Quia quem meruisti portare

— Я начинаю подумывать, что замок графа не так уж и безопасен, как кажется, — вдруг сказал Пло, неожиданно остановившись во время ночного караула. По правде говоря, это был и не караул вовсе. На обход территории можно было бы послать и дроидов. На худой случай, если что-то бы и обнаружилось, Пло бы совершенно легко справился и один, и в компании не было никакой надобности, но Гривус, разумеется, отрицал это. Генерал утверждал, что прохаживается вместе с союзником только из соображений безопасности — мол, вдруг враги проникнут, или ещё что стрясется. Пло только тихо усмехался и кивал, глядя на него живо блестящими серебристыми глазами. Защитных линз по ночам на нем не было. Кел-доры, выросшие в пыльном и тёмном мире, попросту боялись света, но после сумерек могли терпеть луну и без очков. Киборг, конечно, ни за что бы не признался в этом даже, но испытал детский восторг, впервые увидев искрящиеся стальные радужки. — Шпион? — рык Гривуса разрезал темноту ночного сада. Пространство вокруг него мгновенно осветилось сине-зелеными огнями, а тишина прервалась звуком мерного, но угрожающего жужжания светового меча. В кустах даже не пошевелились и не раздалось шагов существа, убегающего в панике. Гривуса боялись, и боялись сильно, но этот интервент продолжал стоять где-то рядом. Киборг пока не мог его заметить и оглядывался по сторонам, сужая и расширяя зрачки в янтарных глазах. Пло, тоже насторожившийся, вдруг упал на колени и убрал оружие, слегка щурясь. Только тогда Гривус додумался опустить взгляд. В траве перед ними стоял ребёнок. Киборг слишком плохо разбирался в детях, чтобы точно сказать, сколько ему было лет, но существо абсолютно точно подходило под описание «малявки» и едва доставало кучерявой макушкой до колена Гривуса. — Привет, — мягко сказал бывший джедай, пока генерал пытался обработать информацию о том, что именно он видит перед собой. — Ты заблудился, юноша? — Да не мог он заблудиться! — прогрохотал Гривус, наклоняясь к мальчику всем своим огромным телом и почти впечатываясь в его лицо. — Вокруг охрана, да и на Серенно попасть непросто, а… Он прервался, потому что световой меч приблизился к лицу ребенка достаточно, чтобы киборг мог его рассмотреть. В первую очередь генерала удивил тот факт, что он опасного оружия мелочь не шарахнулось, а только смерила его странным взглядом в ответ. Но и это было не самым удивительным. Перед ним стоял крохотный калишец. Детёныш, если он правильно помнит из того времени, когда ещё жил со своим народом и видел кого-то кроме бездушных дроидов или ситхов. Не могли же чипы в мозгу настолько искажать его восприятие, верно? Ребёнок, как и полагалось, был темноволосый и краснокожий, с острыми ушами и большими кошачьими глазами, в которых Гривус видел собственное отражение. И чем-то все эти черты лица напоминали киборгу о чем-то, что он не вполне мог осознать, но старательно пытался и вспомнить и забыть одновременно, как бы стараясь отсрочить потрясения, приближение которого он чувствовал. Пло перевёл взгляд на генерала и с помощью силы убрал его мечи от лица ребёнка, который, несмотря на всю свою отвагу, после этого облегчённо выдохнул и заметно расслабился. — Ты его пугаешь, — с укоризненной ноткой ответил кел-дор, протягивая мальчику руку. Тот, впрочем, только подозрительно на неё покосился, после чего снова уставился на Гривуса, который внезапно почувствовал себя крайне неуютно. — Тебе что-то нужно, малыш? — Я просто хотел посмотреть, — наконец подал голос ребёнок. Бойкий, звонкий, здоровый. — На что? — тупо переспросил Гривус. — На тебя. — Ты чё? — только и смог ответить киборг, заходясь в приступе возмущённого кашля. — Я тебе не экспонат в музее, малец! И не дроид! Я. «Генерал Гривус» — по привычке пронеслось у него в голове, но ответить он так и не успел. — Ты же… Кимаен, верно? — прервал его мальчик. Он звучал почти наивно и обнадеженно. — Тебя так зовут, да? — Звали, — уклончиво и озадаченно ответил вместо него Пло, пока киборг пытался успокоить странное ощущение в груди. Он и не думал, что ещё может чувствовать что-то настолько остро и болезненно. — Ты с Кали? Ты знал его? — Нет, — честно уронил мальчик. — Я… — Мне это надоело! — вдруг зарычал Гривус. Вернув мечи на прежнюю позицию у глотки калишца, он ногой откинул Пло подальше в кусты, застав бывшего джедая врасплох. Не сильно, но ощутимо, чтобы знал, что смягчать разговор с проклятым нарушителем генерал не собирается. — Так, интервент, шпион ты или нет, заблудился ты или пришёл специально… отвечай! Мальчик поднял голову и в зачарованном испуге уставился то ли на лицо Гривуса, то ли на меч прямо перед ним. Но не успел киборг задать свой вопрос, как сзади раздался странный шелест. Спустя секунду в щель в его броне, прямо с доступом к внутренностям, уткнулся острый меч. Его прижали. Одно движение — и ему крышка. — А я же говорила, что он уже не совсем тот, про кого я раньше рассказывала, — прямо под ухом (вернее, динамиком, передававшим мозгу Гривуса звуки) звякнул разочарованный голос. — Ты не прошёл проверку, Кимаен. Очень жаль. Но в этот раз я, наверное, хотя бы могу понять тебя. Генерал быстро отключил мечи и уронил их в траву. Почти машинально и безвольно, будто кто-то просто отключил его. — Р-рондеру? — спросил Кимаен внутри него, который почему-то допустил, чтобы его слова наполнились тоской и надеждой. Сзади только усмехнулась. — Ты все-таки вернулась?.. — Я пока не хотела. Это он попросил. Тень из-за его спины исчезла, и Рондеру обошла Гривуса, который был уже не в силах пошевелиться. Мечи лиг медленно вернулись в ножны, и она вздохнула, пялясь на него так, будто хотела бы снять с него маску, но совсем забыла, что это невозможно. В ней, по крайней мере, уже не было прежней агрессии и нежелания понимать, через что он прошел. Гривус забыл обо всем на свете и вперился взглядом в её лицо. Если опустить все плохое, можно представить, что мучительно долгой разлуки и не было вовсе, что сейчас она снова улыбнется, звонко рассмеется и ткнет в него локтем, а он, еще органический и пронизанный нервными окончаниями Кимаен, почувствует это и слегка толкнет её в ответ, а потом обнимет крепко-крепко, завалится вместе с ней в траву и забудет обо всем нехорошем и злом, что грядет в будущем, и так и уснет, уткнувшись носом в запутанные волосы, пахнущие землей и опавшими листьями. Мир сузился до Рондеру. Гривусу уже даже было плевать на ребенка, что был с ней, на Пло, который, решив, что им нужно уединение, благосклонно ушел из клумбы куда-то в сторону дворца. Ему было все равно и на то, что она, быть может, уже и совсем не та, кого он помнит. Думать о том, что она его больше не любила, было бы слишком больно. — Я знаю, что тебе тяжело, — наконец бросила Рондеру тихим и мягким голосом. — И ты, кажется, не обманул меня. Ты становишься лучше. Я слежу за твоими успехами на поле боя, и я думаю, что у тебя есть какой-то прогресс. Вот нельзя было без меня так, а? — Нельзя, — коротко хрипнул Гривус, не в силах отвести взгляд, даже когда ему было стыдно. Он пропустил мимо ушей тот факт, что дикарка каким-то образом, видимо, умудрилась несколько раз выследить его так, что тот даже ничего не заметил. — В моей жизни не было смысла без тебя. Если бы мне позволили, я был бы мертв. Рондеру неожиданно отвела глаза и нахмурилась. Ей не было стыдно за то, что она накричала на мужа в прошлый раз, но со временем в её голову закрались подозрения о том, что это было не вполне справедливо. А смогла бы она выстоять на его месте? Смогла бы. Она уже. Но у неё хотя бы была какая-то мотивация жить дальше, а Кимаен без неё был совсем один, и некому было хотя бы временно склеить безнадежно разбитое и штопаное-перештопаное сердце. И тут Рондеру улыбнулась. Она бы не сделала этого, если бы верила, что Кимаен умер окончательно. Генерал не знал, что конкретно она видела, пока шпионила за ним, но очень старался найти в себе хоть какую-то надежду. Ради неё — можно. Кимаен осторожно шагнул навстречу жене, и она не отстранилась, молча продолжая смотреть в его зрачки, игнорируя жесткую металлическую оболочку почти того же самого сердца. Когти аккуратно провели по щеке, наверняка такой же теплой и мягкой, и Рондеру опустила голову и прикрыла глаза, позволяя немного себя погладить. — Я говорил, что могу измениться ради тебя, — пробурчал Кимаен, зачем-то начав оправдываться. — Я тебе верю, говорящие грабли, — фыркнула Рондеру, но вмиг её лицо посерьезнело. — Но пока не до конца, понимаешь? — Угу, — он не мог оторвать от неё взгляда, будто перед ним стояло какое-то божество. Впрочем, он был уверен, что так и было. Рондеру вдруг оглянулась назад, потом снова перенесла взгляд на генерала и рассмеялась, прикрыв клыкастый рот рукой. Киборг проследил за ней и тоже заглянул ей за спину, медленно возвращаясь в реальность и пытаясь понять, что же такого уморительного она там обнаружила. О. Мальчик пристально смотрел на них обоих, и этот пазл очень легко и быстро сложился. Кимаен совсем не был глуп и быстро догадался теперь, когда он мог взглянуть и на ребенка, и на Рондеру одновременно. И это повергло его в какой-то ужас, шок и неверие. Малыш, наверное, был больше похож на него. Это было больнее всего, что Кимаен вообще испытывал за последние годы. Почти физически неприятно и даже страшно. В миг его попеременно наполнили скорбь, сожаления, отчаяние и, наконец гнев. На судьбу, а не на самого себя, как обычно. Не было смысла оборачиваться на Рондеру и кричать «Как?!», хотя очень хотелось. Вероятно, все совсем просто — она носила его ребенка на момент своей предполагаемой «смерти», но узнала об этом только на той заброшенной планете, совсем одна, запертая там без даже самой худой медицинской помощи или вообще поддержки, наедине с суровой природой и какими-нибудь хищниками, от которых приходилось отбиваться. Ей, наверное, было чертовски плохо, больно и одиноко, а он тут еще думает, что имеет право жаловаться на свою судьбу… Кимаен давно не испытывал приступов тошноты, но сейчас ему хотелось выблевать свои внутренности, лишь бы прогнать это странное ощущение. Перед ним стояла эта сильная, здоровая женщина, такой же мальчик, совершенно нормальный и даже в хорошей одежде, и это все не укладывалось в голове. В глазах у Рондеру, которая тактично молчала уже несколько минут, позволяя мужу осознать масштаб происходящего, плескалась какая-то древняя, уже заплесневелая и заросшая боль, от которой она, быть может, и оправилась, но так и не смогла окончательно похоронить её. Кимаен должен был быть рядом. Он знает, что не был бы в восторге от подобных новостей, что боялся и злился бы. Но пусть даже вдвоем и на этой одинокой планете… Это было бы лучше, чем то, через что прошла Рондеру в одиночку. Она этого не заслуживала. Весь разум Кимаена вдруг пронзила вспышка агрессии на судьбу, и он глухо зарычал и заморгал часто-часто, инстинктивно пытаясь подавить что-то, всплывшее в горле. Его злоба была здесь ни к чему. Может, Рондеру посчитала бы его дураком и слабаком, но молчать и дальше киборг не мог. — Ты можешь хотя бы назвать мне его имя? — почти со злобой выплюнул Кимаен. Молчание слегка раздражало его, а он и не хотел звучать так горько, как это в итоге получилось. Его жена знала, что его гнев не был направлен на неё, и только приподняла уголки губ в подобии какого-то оскала на грани с улыбкой. — Ванада, — намеренно немного повременив, ответила она, смакуя каждое слово на языке. — Твоего сына зовут Ванада. Кимаен не стал спрашивать, было ли ей тяжело, потому что и так знал ответ. Не стал также и говорить что-то мальчику, лишь виновато пялясь на него из-под маски. Он понятия не имел, как вести себя с детьми. Может, ему стоит спросить совета у Пло... Набравшись смелости и еле шевелясь, он шагнул ближе к ребенку и неловко опустился на колени. Киборг отчаянно хотел придумать, что бы сказать, но все мысли поглотила тревога и тупая пустота. Дату смерти жены он бы никогда не забыл, поэтому догадался, что пацану было лет восемь-девять. - Вы... останетесь? - неприкрыто умоляющим тоном спросил Кимаен, в итоге обращаясь скорее к Рондеру, чем к сыну. - Если тот дед, с которым ты бегаешь, не против, то, пожалуй, можно и попробовать, - беззаботно бросила женщина. Теперь, когда она убедилась, что её муж все еще был жив, её тон снова стал привычно легким и веселым. Ванада протянул лапу и коснулся пальцами холодной маски. Кимаен почувствовал, что сердце, спрятанное в металлической коробке, забилось живее, чем когда-либо.