5 минут

докуривая сигарету перед своим уходом, наблюдают лишь, как медленно садится солнце за горизонт и там же теряется... — спасибо большое за вечер. надеюсь, ты получил от него столько же радости, сколько и я, — сдержанно, совсем тихо говорит наоки и бросает свою сигарету на асфальт, чуть придавливая ту подошвой своей обуви, он не заглядывает в глаза вашингтону, скорее за себя, на закрытую дверь подъезда, — и за то, что проводил. — это мелочь, наоки. спасибо, что согласился на встречу. — джеймс улыбается японцу скромно, растягивая свои губы с явной целью немного заземлить неловкость, но выходит совсем плохо. — до встречи. — напоследок оставляет сумида, прежде чем развернуться и поспешить зайти внутрь подъезда. сердце с лёгким трепетом билось в груди, хотелось сделать что-то больше, чем просто опрокинуть пару слов и уйти. особенно, что встречи их безумно редки и часто посредствены. джеймс был самым неудобным человеком в жизни токио — это не секрет. он всё ещё кажется неокрепшим, но уже сидит на важной должности и выполняет свою работу. становится даже не по себе от таких размышлений. сумида дожидается лифт и заходит внутрь, чтобы вспомнить, на какой этаж ему всё же нужно. тратит ещё немного времени на осознание и давит на кнопку, прежде чем двери лифта начнут закрываться. анакост же неуверенно провожает взглядом уходящего японца, словно вскидывая в своей голове все «за» и «против», анализируя возможные варианты развития следующих событиях. он бросает сигарету на тот же асфальт, рядом с ранее затушенной сигареткой токио и ташит ее, а после и вовсе от собственных мыслей на миг смущается, прежде чем придерживается дверь и забегает внутрь подъезда. только бы успеть, ведь ладони американца ощутимо вспотели от легкого волнения по поводу того, что он делает. это же будет не совсем этично и правильно? не станет ли это оскорблением? и меж закрывающихся дверей лифта ловко пытается проникнуть внутрь, пытаясь сдавить свою отдышку и прижаться к стенке тесного помещения. японец лишь удивлённо заглядывает, дважды прожимая какую-то неизвестную ему, попавшую под руку кнопку на панели, анализируя фигуру перед собой. он ждал, пусть и без особой веры в то, что подобное может случиться. дыхание сбивается, стоит только наоки почувствовать на своих губах губы джеймса, его приятные руки, длинные пальцы на теле, которые так бережно обвивали спину, токио подается ближе, так же обнимает вашингтон, лишь на миг прикрывая свои глаза. всё внутри сжалось в моменте, и стало так удивительно приятно от внимания. выходит смазанно, неаккуратно, но прерываться совсем не хотелось, холодные руки сумиды прижимаются к шее американской столицы, ещё, ближе, сдавливают её и целует снова, не затяжно, отрывками, наполненными жадностью. голова идёт кругом, анакост внимательно приталкивает токио спиной к стене, пока тонкие губы продолжают смазано целовать, от губ к щекам, от щёк ещё ниже, подбородок, челюсть, лишь нервно глотая воздух и слюни, что забивались в самое горло. лишь краем глаза улавливает то, как стремительно меняются цифры этажей на панели в лифте, словно совсем скоро их абсолютная идиллия прервётся, он потеряет эти чувства навсегда, все те, с которыми набирался так долго — правда долго, полоская их в собственном мозгу на протяжении целого века, но никогда не набираясь с силами перейти к действиям, и сейчас, когда его не отпихнули, не возразили, все кажется лишь абсолютным сном, чем-то совсем нереальным. и кругом идёт голова, и сам он сходит с ума от всех ощущений, в которые ударяется. наоки не ослепляет, ближе к телу, обвивая шею еще сильнее, слегка придушивая, он снова ведётся на действия джеймса, не пытаясь показать свой характер, это унижение, но определённо то, которое допустить хотелось бы. этот абсолютно слабый и неокрепший организм совершил свой первый шаг, разве можно ему позволить развалиться снова? двери лифта открываются, видит — пусто. и пятится в сторону выхода, таща за собой анакоста. и верный пёс плетётся, не способный успокоиться, он внюхивается в бледную кожу японца своим носом, вылизывает её своим широким языким и мычит туда же, даже несмотря на то, как воздуха становится в лёгких всё меньше. это не просто сон, это самые удивительные минуты в жизни джеймса, когда те не сопровождаются душевной болью.