Чёртов Каннибал Лео.

Неймар ещё раз оглядел пустую церковь. Тишина была вязкой, почти удушающей, и он вдруг поймал себя на мысли, что всё это место кажется слишком… личным для Месси. Как будто Потрошитель оставил тут свои следы специально, зная, что когда-нибудь кто-то, может, именно он, их найдёт. Сунув мишку в сумку, он одним движением проверил, на месте ли браслет и обе фотографии. Теперь он был уверен: задерживаться здесь опасно. Либо Месси имел сообщников, либо в этой церкви были ещё те, кто мог не обрадоваться его любопытству. Он вышел наружу, чувствуя, как ночной воздух обжигает лицо. Шёл по тропинке к дороге, и всё время казалось, что кто-то идёт за ним. Но, обернувшись, он видел лишь темноту, перемежаемую холодным светом фонарей. Дома он закрыл дверь на два замка, проверил цепочку и только тогда глубоко вдохнул. Положил находки на стол и несколько минут просто смотрел на них, как на опасный артефакт. Затем открыл ноутбук, надел наушники, чтобы не слышать случайных звуков за окном, и начал искать информацию о доме с фотографий. Одновременно он составил в голове список того, что возьмёт с собой: фонарик, запас батареек, бинты, перчатки, небольшой кухонный нож, бутылку воды. Он понимал, эта поездка к дому может изменить всё. И если Месси поймёт, что он добрался до этой тайны… возврата уже не будет. Неймар тщательно сложил найденные вещи в ящик стола и запер его на ключ. Даже так он не чувствовал себя в безопасности. В груди всё время было неприятное давление, будто кто-то поставил там тяжёлый камень. Он достал из тумбочки пузырёк с таблетками от тревожности, вытряхнул две в ладонь и запил их холодной водой прямо из бутылки. Это был его ритуал — почти автоматический, как дыхание. Без этих маленьких белых кружков он бы уже сорвался в паническую атаку, и одна мысль о доме или о Лили могла довести его до дрожи. Переодевшись в свободную домашнюю одежду, он лёг на диван, но сон не приходил. Каждое шуршание за стеной, каждый треск в трубах казались шагами, тихими и осторожными. Ему даже показалось, что кто-то стоит за дверью и прислушивается. Стараясь отвлечься, он натянул одеяло до подбородка, но тут из кухни раздался тихий, резкий звук, будто что-то упало. Он замер, прислушался. В следующую секунду раздалось знакомое щёлканье клюва и сиплый, искажённый голос его попугая из клетки: — Лили… Лили… домой… Слова были неровные, будто попугай подражал чьему-то голосу, но в них было что-то чужое, неприятно человеческое. Неймар сел на кровать, чувствуя, как холодок пробежал по позвоночнику. Он не помнил, чтобы когда-либо учил птицу произносить это. Неймар медленно поднялся с дивана, фонарик уже был в руке — привычка, выработанная за годы тревожной жизни. Он шёл по коридору, чувствуя, как половицы под ногами издают тихий, но предательский скрип. На кухне царила полутьма — только свет фонарного столба с улицы пробивался сквозь штору. Попугай сидел в своей клетке, нахохлившись, и смотрел на Неймара одним тёмным, блестящим глазом. При его приближении птица вдруг наклонила голову и снова сипло произнесла: — Домой, Лили… домой… Голос звучал уже более чётко, как будто он повторял его не просто из памяти, а… с чьей-то подсказки. Но взгляд Неймара упал на кухонный стол и сердце пропустило удар. Там, прямо посреди столешницы, лежала старая детская заколка с пластмассовой фигуркой медвежонка. Он был идентичен тому, что вышит на лапке плюшевого мишки, найденного в церкви. Неймар был абсолютно уверен: этой заколки здесь раньше не было. Таблетки в желудке не успели подействовать, и он почувствовал, как дыхание становится коротким, а пальцы холодными и влажными. Ему казалось, что тьма в углах кухни стала плотнее, и кто-то наблюдает за ним из-за дверного проёма. Попугай щёлкнул клювом и почти шёпотом добавил. — Он уже близко… В груди снова сжалось, он потянулся к пузырьку с таблетками, рука дрожала. Неймар замер, так и не дотянувшись до заколки. Мозг отчаянно пытался найти рациональное объяснение: ну да, птицы могут подражать, может, он когда-то слышал такие слова по телевизору или на улице… но интонация. Она была чужая. Она была слишком осознанная. Он медленно обернулся к коридору. Темнота за дверным проёмом выглядела непривычно густой, будто свет из окна кухни туда просто не проникал. Секунду назад он мог бы поклясться, что услышал тихий вдох — не скрип, не шум улицы, а именно человеческий вдох. Сердце стучало так громко, что гул отдавался в ушах. Он сделал шаг назад, схватив фонарик крепче. Луч света полоснул по дверному проёму, но там, казалось, не было никого. И всё же, он был уверен — чьё-то присутствие ощущалось, как холод на коже. — Кто здесь?.. — выдохнул он, голос предательски дрогнул. Тишина. Только тихое шуршание перьев в клетке и мерный стук часов в гостиной. Неймар сделал ещё шаг вперёд, собираясь заглянуть в коридор, когда вдруг попугай резко закричал, на этот раз чужим, почти хриплым голосом. — Не смотри… От неожиданности он выронил фонарик, и луч света скользнул по полу, выхватив на мгновение тень, которая не принадлежала ни мебели, ни ему самому. Фонарик перекатился к стене, луч лёг под острым углом и выхватил из темноты полосу старого ковра в коридоре. Неймар, сглотнув, поднял его, направив свет прямо вперёд. Он ожидал увидеть пустоту. Но пустоты не было. На ковре, уходя вглубь коридора, темнел цепочкой ряд влажных следов босых ног — маленьких, детских. Они блестели в свете фонаря, будто оставлены совсем недавно, и вели в сторону спальни. К горлу подступила тошнота. Неймар прекрасно знал, что был дома один. Замки были заперты, окна закрыты. И всё же… кто-то маленький явно прошёлся по его квартире босиком. Он медленно двинулся вперёд, не отрывая света от следов. Сердце колотилось, в висках стучало. С каждым шагом его дыхание становилось короче, а мышцы словно наливались свинцом. Следы закончились прямо у его спальни. Дверь была приоткрыта, хотя он точно помнил, что закрыл её, выходя в церковь. Изнутри тянуло лёгким запахом пыли и… чего-то сладкого, почти приторного, как дешёвые детские духи. В этот момент попугай в кухне снова заговорил, но голос его был уже не сиплым, а странно высоким, детским: — Я дома… Неймар застыл у порога спальни, фонарик дрожал в его руках. Грудь сжало так сильно, что он едва смог вдохнуть. Мир вокруг стал будто размытым — стены, пол, дверь, всё плыло, а в ушах стоял глухой звон. Это был первый явный признак того, что накатывает паническая атака. Он на секунду зажмурился, пытаясь вспомнить дыхательные упражнения, которые советовал психотерапевт: вдох на четыре, задержка на четыре, выдох на четыре… Но воздух не слушался, он хватал его ртом, как выброшенная на берег рыба. Ладони вспотели, пальцы начали покалывать, в груди бушевала боль, похожая на удар током. И всё же он толкнул дверь. Луч фонарика пронзил темноту — и выхватил из неё куклу. Она сидела на его кровати, аккуратно, почти бережно посаженная посередине. Потрёпанная, с запылёнными волосами, в бледно-розовом платье. На шее у куклы висел маленький браслет с выгравированным именем: Lily. Но это было не самое страшное. На подушке рядом с куклой отпечаталась свежая, влажная, крошечная босая ступня, будто кто-то только что спрыгнул с кровати. Неймар отшатнулся, спиной ударившись о стену. Сердце колотилось так, что он почти терял слух. Мир начал вращаться, в глазах появилось тёмное пятно, а тело перестало слушаться. — Я задыхаюсь… всё, сейчас умру… — единственная мысль, способная пробиться сквозь гул и страх. И тогда, в этой вязкой тишине, прямо возле его уха раздался тихий детский шёпот, абсолютно реальный: — Ты нашёл меня… Неймар сжал фонарик так, что костяшки побелели, но пальцы уже не чувствовали ничего — будто они исчезли. Звон в ушах стал невыносимым, с каждым ударом сердца казалось, что череп готов треснуть изнутри. В горле стоял сухой ком, язык будто налили свинцом. Он отступал вдоль стены, пока ноги не отказались двигаться. Пол ушёл из-под него. Мир перевернулся в одно мгновение — свет фонарика соскользнул по потолку, и в тот же миг всё погрузилось в тьму. Последнее, что он ощутил, — лёгкое прикосновение к волосам, как будто кто-то провёл по ним ладонью. Детской. Падение было странным: казалось, он летит медленно, как во сне, но удар о пол оказался резким, хлёстким, обрывающим всё. Он открыл глаза. Тот же потолок. Та же спальня. Но — тихо. Свет фонаря всё ещё лежал на полу, луч безжизненно скользил по ковру. Куклы на кровати не было. Ни заколки, ни браслета, ни влажных следов на подушке. Дверь в спальню была плотно закрыта. Неймар сел, чувствуя, как затылок пульсирует от удара. Ладони дрожали, но уже не от паники, а от странного, липкого сомнения — случилось ли всё это на самом деле? Или его разум начал рушиться, как говорил психиатр? Он поднял фонарик и медленно повёл им по комнате. Пусто. Только знакомые стены, вещи, которые он видел каждый день. И эта пустота пугала больше, чем любая фигура в темноте. Может, я схожу с ума. Мысль, которая раньше была лишь теорией, теперь засела глубоко и ядовито. Ему казалось, что в голове шевелятся чужие слова, а образы, которые он видел минуту назад, не просто воспоминания, а… чьи-то вложенные воспоминания. Где-то в груди поднялось чувство, похожее на холодное узнавание: шизофрения — слово, которое он столько раз читал в медицинских картах пациентов, теперь стучало в его висках. И в этой тишине, уже когда он почти убедил себя, что всё было галлюцинацией, с кухни донёсся лёгкий, еле слышный звук. Щёлкнул клюв попугая, и сиплый голос произнёс, будто насмешливо: — Нашёл… Неймар замер, словно этот сиплый голос с кухни пригвоздил его к полу. Пот залил виски, и по спине побежали мурашки, холодные, как ледяная вода. Он поднялся, медленно, чувствуя, как подгибаются колени. Фонарик в руке дрожал, луч света то и дело плясал по стенам, выхватывая то его куртку, брошенную на стул, то собственное отражение в зеркале. Каждый шаг к кухне был тяжёлым — не физически, а будто он шёл в сторону чего-то, что уже знало, что он придёт. И с каждым метром в голове всё громче звучал тихий, вязкий внутренний голос: Ты ведь никогда не жил один, правда? Он пытался отмахнуться, убеждая себя, что это просто последствия удара головой и стресса. Но этот голос не замолкал. А как же шаги в коридоре? А кукла на кровати? А браслет? Его дыхание становилось всё более прерывистым. Он вспомнил рассказы пациентов с шизофренией — о навязанных мыслях, о голосах, которые будто принадлежат тебе, но не звучат твоим тоном. Сейчас он слышал именно такой голос… и не мог понять, что из этого реально. Он приблизился к кухонной двери. Там было темно, только слабый жёлтый свет уличного фонаря через окно прорезал пространство, очерчивая клетку с попугаем. Тот сидел тихо, прижав перья. Но как только луч фонарика коснулся его, птица подняла голову и повернула её на девяносто градусов, слишком ровно, почти механически. Неймар резко отдёрнул взгляд от попугая, будто боялся, что ещё секунда — и услышит что-то, чего уже не сможет забыть. Он развернулся и, почти спотыкаясь, добрался до спальни. Действовал на автомате, словно тело само хотело вытащить его отсюда. Натянул джинсы, надел тёмную толстовку, вслепую нашёл кроссовки. Барсетка, телефон, ключи — всё в руках за считанные секунды. Он не стал умываться, не стал проверять квартиру. Даже не взглянул в сторону кухни. Просто захлопнул дверь, провернул ключ, будто это могло оставить всё это внутри. На улице утро было холодным, промозглым, и туман лип к лицу. Но после квартиры этот сырой воздух казался почти спасением. Он шёл быстро, не оглядываясь, будто за спиной нет ни дома, ни воспоминаний о ночи. На работу. Просто на работу. Эта мысль билась в голове, как молитва. В психушке, среди пациентов, где крики и бред казались привычным фоном, он хотя бы понимал правила. Там он был санитаром, там от него ждали конкретных действий, а не объяснений того, что он видит по ночам. Да, в этом месте он тоже часто сходил с ума — от лиц, от запахов, от историй, которые приходилось слушать. Но сейчас, в свете утренних фонарей и гулкого ветра, психбольница казалась единственным местом, где можно было хоть на минуту перестать бояться… себя. И в голове мелькнула странная, почти абсурдная мысль: Может, среди них я наконец почувствую себя нормальным. Скрип старых дверей больницы встретил Неймара как знакомая мелодия. Запах — смесь антисептика, сырости и старой краски — всегда раньше вызывал в нём отвращение, но сейчас, после ночи, проведённой в квартире, он показался почти уютным. Вестибюль был тускло освещён, лампы на потолке мигали, но это мерцание действовало успокаивающе, как ритм, которому можно подчиниться. Гул голосов издалека, тихие шаги персонала, отдалённый звук щёлканья замков на дверях палат — всё это возвращало его в мир, где он знал, как себя вести. И впервые за долгое время он почувствовал странное облегчение. Здесь, в этих облезлых коридорах, его паника будто отступила. Я на работе. Здесь всё под контролем. Здесь я — тот, кто следит за безумием, а не тот, кто в нём тонет. Но это длилось всего пару минут. На повороте к служебному коридору его взгляд упал на массивную металлическую дверь. Сверху, под тусклой лампочкой, висела табличка: «ОСОБО ОПАСНЫЙ ПАЦИЕНТ». Он не хотел задерживаться, но взгляд сам скользнул к маленькому квадратному окошку с мутным стеклом. За ним, в тени, сидел Месси. Даже в смирительной рубашке он казался опасным, как хищник, загнанный в клетку, но не сломленный. И в тот момент Неймар вспомнил всё: виолончель, фотографии, браслет, мишку, и тот шёпот, который он слышал у себя дома. И вместе с этим воспоминанием, изнутри, тихо и безошибочно, пришло понимание: он знает, что я искал в церкви. Неймар хотел пройти мимо, но почувствовал на себе взгляд — тяжёлый, тянущий, будто кто-то зацепил его изнутри крюком. Мутное стекло на двери мешало рассмотреть лицо, но этого и не требовалось. В тени, за слабым светом лампочки, чётко обозначились силуэт головы и плеч, слегка наклонённых вперёд. Месси стоял так неподвижно, что казался вырезанным из темноты. Только лёгкое движение подбородка выдало, что он живой. И вдруг он шагнул ближе, так, что его глаза оказались на уровне стекла. Даже сквозь мутную толщу они светились странным, болезненным блеском. Он не улыбался, но уголки губ дрогнули, будто он сдерживал смех. Медленно, очень медленно, он наклонил голову набок — точно так же, как вчера ночью сделал попугай. А потом… он начал шевелить губами. Беззвучно. Слов не было слышно, но Неймару почему-то казалось, что он читает их, словно они звучат прямо в голове: «Ты ведь знаешь, что она здесь.» Сердце Неймара сбилось с ритма, в груди поднялась волна той самой паники, от которой он только начал отходить. Руки вспотели, и фонарик в барсетке вдруг стал казаться единственным оружием, хотя он и понимал, что от этого человека никакой фонарик его не защитит. И тогда Месси сделал последнее — вытянул вперёд руки в смирительной рубашке и слегка пошевелил пальцами, словно хватал невидимую шею. Неймар отпрянул от двери, будто стекло внезапно стало горячим. Пятки заскользили по линолеуму, и он поспешно развернулся, стараясь не встретиться с этими глазами снова. Шаг. Ещё шаг. Он почти вышел из зоны видимости двери, когда за спиной раздался первый глухой удар. Металл дрогнул. Неймар замер. И тут второй удар — сильнее, с таким звоном, что вибрация прошла по полу и отозвалась в его стопах. Потом третий. И с каждым разом удары становились ритмичнее, будто Месси отбивал какой-то свой, понятный только ему марш. — Нейма-а-а-ар… — раздалось тихо, неестественно растянуто, но чётко. Голос шёл из-за двери, хотя Неймар не видел, чтобы губы Месси двигались в тот момент, когда он смотрел. Тело покрылось липким потом, сердце колотилось, как пойманная в клетку птица. Он сделал последний, почти беговой шаг, свернул за угол и только тогда позволил себе выдохнуть. Но удары не прекращались. Они глухо отдавались в стенах, как будто это здание само стало барабаном, а ритм проникал прямо в виски. И вот в этом монотонном стуке ему начало слышаться что-то вроде… тук-тук-тук… Ли-ли… тук-тук-тук… Ли-ли… Неймар, сжимая барсетку так, что костяшки пальцев побелели, почти бегом преодолел длинный коридор, минуя тускло освещённые перекрёстки. Каждый поворот казался слишком медленным, каждый шаг — слишком громким, будто его шаги подхватывал и повторял кто-то невидимый, следуя за ним вровень. Он свернул в узкий проход, ведущий к служебной комнате для санитаров. Дверь была приоткрыта. Неймар влетел внутрь, захлопнул её и тут же провернул ключ, будто этот замок мог хоть на мгновение стать стеной между ним и теми глазами за мутым стеклом. Только теперь он осознал, что всё это время дышал слишком быстро. Лёгкие хватали воздух жадно, но всё равно казалось, что его не хватает. Лоб покрылся холодным потом, а руки дрожали так, что он едва мог расстегнуть барсетку. Таблетки… сейчас… Он высыпал на ладонь две маленькие белые капсулы, бросил их в рот и, даже не запивая, заставил себя проглотить, чувствуя сухой, неприятный скрежет в горле. Сел на стул, обхватив голову руками, стараясь сосредоточиться на ровном дыхании. Вдох… выдох… вдох… выдох… Но ритм дыхания всё время сбивался — потому что в его ушах, в глубине черепа, всё ещё звучал тот стук. Он не слышал его ушами — он чувствовал его, где-то под кожей, в костях. тук-тук-тук… Ли-ли… тук-тук-тук… Ли-ли… — Это просто эхо… — прошептал он сам себе, но голос предательски дрогнул. — Просто эхо… И в этот момент, из ниоткуда, в воздухе словно что-то изменилось. Неймар почувствовал это ещё до того, как понял. Словно комната стала на градус холоднее, а стены ближе. Он не слышал шагов, но был уверен, что в углу кто-то есть. Не человек, не тень, а само присутствие. Оно давило, заставляло его кожей ощущать взгляд, который невозможно не заметить. И тогда он понял, смирительная рубашка, дверь, табличка «особо опасный пациент» — всё это было просто иллюзией безопасности. Месси мог быть за стенами, мог быть в своём «заключении»… но то, что находилось здесь, с ним, уже не было ограничено ни дверями, ни замками. — Неймар, опять панические атаки? — голос раздался слишком близко, почти у самого уха. Строгий, ровный, но с какой-то едва заметной, неприятной вибрацией… возбуждением, словно человек за спиной ждал этого момента. Неймар дёрнулся всем телом, стул под ним скрипнул и чуть не опрокинулся. Он медленно обернулся — и увидел главного врача. Высокий, худощавый мужчина в безупречно выглаженном белом халате, с лицом, которое всегда казалось Неймару холодной маской. Сейчас эта маска была чуть тронута странной улыбкой. Глаза врача блестели слишком ярко для обычного рабочего вечера. — Я… я просто… давление, — выдавил Неймар, пытаясь спрятать дрожь в голосе. — Немного… нехватка воздуха… Врач наклонил голову, словно прислушиваясь к его дыханию. — Давление? — повторил он с едва уловимой насмешкой, и это слово прозвучало так, будто он говорил не о здоровье. — Знаешь, я ведь всегда замечал, что ты чересчур впечатлительный. Особенно… в последнее время. Его взгляд задержался на ладонях Неймара — вспотевших, с чуть подрагивающими пальцами. — Паника — как вирус, — сказал врач почти шёпотом, но с той же странной вибрацией в голосе. — Она передаётся. Особенно… от сильных личностей. Неймару показалось, что в этих словах был намёк. Прозрачный, как лезвие ножа. И пока врач продолжал стоять слишком близко, запах его парфюма — едкий, с нотками аптеки — вдруг смешался в сознании Неймара с запахом, который он чувствовал у двери Месси. И от этого по спине пробежал холод. Главврач чуть отстранился, но взгляд его не стал мягче. Он прошёлся по комнате, как будто проверял порядок, но Неймар чувствовал — каждый шаг был выверен, каждый поворот головы продуман. — Сегодня я заходил к одному из наших… особенных пациентов, — произнёс он тоном человека, который вроде бы просто делится новостями. — В смирительной рубашке. В изолированной палате. Ты понимаешь, о ком я? Неймар сглотнул, но не ответил. — Он… говорил обо мне, — продолжил врач, бросив короткий, пронзительный взгляд поверх плеча. — И… о тебе тоже. Забавно, но он назвал тебя своим проводником. Неймар почувствовал, как сердце в груди стало биться чаще, сильнее. Словно каждое сокращение толкало в кровь волны ледяного страха. — Он сказал, что, когда ты рядом, — голос врача стал тише, — он чувствует запах свободы. И… что всё, что он начал, ещё не закончено. Неймар почти машинально потянулся к карману, где всегда носил таблетки. Но пальцы дрожали так, что он едва мог нащупать упаковку. Тот самый стук в висках — тук-тук-тук… Ли-ли… — вернулся, громче, чем прежде. Главврач, заметив это, вдруг слегка улыбнулся — тонко, без тепла. — Осторожнее, Неймар. Паника — вещь заразная… а он ведь умеет заражать. В этот момент Неймару стало трудно понять, от кого исходила настоящая угроза, от Месси за запертой дверью… или от этого человека, стоящего в полумраке служебной комнаты. Движение было настолько внезапным, что Неймар даже не успел отступить. Главврач шагнул вперёд, сокращая дистанцию до нуля, и уже в следующее мгновение его всё тело тяжело прижало Неймара к холодной стене. Халат врача хрустнул, ткань натянулась, а запах — резкий, аптечный, с металлической ноткой — ударил в нос, вызывая неприятный ком в горле. Тот наклонился близко, слишком близко, так, что горячее дыхание скользнуло по его коже. Пальцы врача медленно поднялись к лицу, коснувшись щеки Неймара — едва, но ощутимо. Движение было обманчиво мягким, почти ласковым… и от этого ещё более мерзким. — Ты ведь понимаешь, — произнёс он низким, тягучим голосом, — что ты теперь часть его истории. Большой палец медленно скользнул по скуле, затем по линии челюсти. Неймар замер, чувствуя, как мышцы сводит от напряжения, а сердце бьётся в висках так сильно, что мир вокруг будто пульсирует. — Интересно, — врач слегка склонил голову, глядя прямо в глаза, — кто из вас двоих сойдёт с ума первым… И на секунду в этом взгляде мелькнуло нечто — азарт, голод, почти детское любопытство. Неймар похолодел изнутри. Он почувствовал твёрдое, навязчивое давление внизу живота, и осознание пришло мгновенно, как удар. Лицо его мгновенно залилось жаром — не от стыда, а от резкой, удушающей смеси страха и отвращения. — Пустите… — сорвалось с его губ, но голос предательски дрожал. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но пальцы главврача, холодные и цепкие, как стальные скобы, крепко сжали его запястья и прижали к стене ещё сильнее. Тот наклонил голову, и в тусклом свете лампы его глаза блеснули хищным интересом. — У тебя симпатичное личико… — произнёс он тихо, почти мурлыча, и от этих слов по коже Неймара пробежали мурашки. Большие пальцы врача слегка сжали его руки, словно проверяя, сколько сил осталось в сопротивляющемся теле. — Интересно, — добавил он, задержавшись взглядом на губах Неймара, — что увидел в тебе он. Эти слова будто хлестнули холодной водой. «Он» — Месси. Имя, которое в этой больнице всегда звучало как предвестник беды. И вдруг в коридоре за дверью послышался тот самый глухой стук — ровный, мерный, как удары сердца в гробовой тишине: тук… тук… тук… Главврач не обернулся, но его губы искривились в кривой полуулыбке. — Отпустите, прошу! — голос Неймара сорвался, и в нём слышалось отчаяние. Главврач не убрал рук. Пальцы медленно, почти лениво, скользнули вверх по ткани футболки, касаясь через неё кожи так, что Неймар ощутил холод и липкость этих прикосновений. — Ты дрожишь… — прошептал он, и в тоне прозвучало нечто неприятно-сладкое. — А я люблю, когда дрожат. Его дыхание обожгло ухо Неймара, слова были слишком близко, слишком вязко. — Знаешь, что он про тебя говорил? — продолжил врач. — Что ты мягкий… что тебя легко сломать. Неймар попытался оттолкнуть его, но хватка на запястьях лишь усилилась. От близости, от голоса, от невозможности пошевелиться у него закружилась голова, и знакомая волна паники накрыла с новой силой. — Интересно, — врач чуть отстранился, но глаза его не потускнели, — когда он выберется… кто из нас первым узнает, что с тобой можно сделать? В этот момент за дверью снова раздался глухой тук… тук… тук… — ровный, как ритм сердца. Стук был таким отчётливым, что он прошёл сквозь всё тело Неймара — от кончиков пальцев до позвоночника. Тук… тук… тук… — как будто это не кто-то за дверью, а его собственное сердце, вырвавшееся наружу. Главврач замер, пальцы на мгновение ослабили хватку, будто он прислушивался. Его взгляд скользнул к стене, за которой находилась палата «особо опасного». На лице появилось что-то странное — лёгкая улыбка, тянущая уголки губ, словно он и сам наслаждался этой странной перепалкой через стены. — Слышишь? — тихо спросил он, почти шёпотом, наклоняясь к самому уху. — Он всегда знает, когда ты боишься. Эти слова были как удар. Неймар, собрав остатки сил, дёрнул руками и врезался плечом в грудь врача. Хватка разжалась, и он, почти спотыкаясь, рванул в сторону служебного коридора. Но удары не прекращались. Они теперь шли быстрее, будто кто-то торопился передать ему сообщение: тук-тук-тук-тук… Ли-ли… Ли-ли… Неймар уже не был уверен, слышит ли он их на самом деле или это просто голоса в его голове. Пальцы дрожали так сильно, что он едва смог достать из кармана таблетку, но он всё же бросил её в рот, проглотил почти всухую. И только тогда, когда горький вкус лекарства разлился по языку, он заметил, что тишина вернулась. Но она была хуже стука. Неймар ввалился в пустую комнату, захлопнув за собой дверь и опершись о холодную стену. Он дышал рвано, шумно, будто только что вынырнул из глубины. Таблетка уже растворялась в желудке, но паника всё ещё держала его за горло. Он провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться, но взгляд упал на собственную ладонь… Там, на коже, проступал едва заметный бледно-красный след — отпечаток чьих-то пальцев. Хватка врача. У него перехватило дыхание. Этот след вдруг стал казаться глубже, чем просто сжатие руки — как клеймо. И, что было хуже, казалось, будто след чуть теплеет, пульсирует в такт его сердцу. В висках снова начало стучать: тук… тук… тук… Не громко, но навязчиво, как звук капли в глубокой пещере. Он присел на край металлической тумбы, сжав голову руками. С каждой секундой стук в ушах усиливался, переходя в шёпот, но слов он разобрать не мог. В груди росла тяжесть, мир будто слегка плыл. Это не может быть реальным… это просто атака… просто паническая атака… — пытался он убедить себя, но вместе с этим в голову приходила мерзкая мысль: А если это уже не только паника? А если он был прав?.. Он поднял голову и понял, что дверь в комнату чуть приоткрыта. И в щели кто-то стоял. Не двигаясь. В полутьме коридора силуэт казался почти плоским, будто тень, оторвавшаяся от стены. Неймар прищурился, пытаясь различить черты, но свет из коридора был таким слабым, что он видел лишь очертания головы и плеч. Фигура стояла неподвижно. Секунды тянулись вязко, как густой мёд. И всё это время он чувствовал — на нём взгляд. Не просто любопытный, а изучающий, как у хищника, что уже выбрал жертву. — …Ли-ли… — шёпот был настолько тихим, что мог показаться воображением. Но он услышал его. И узнал голос. Месси. Неймар моргнул — и фигура исчезла. Дверь была плотно закрыта, щель пуста. В животе похолодело. Он прекрасно знал, что Месси заперт в своей палате, за двумя дверями, под замком и наблюдением. Знал… но уже не был в этом уверен. Он резко поднялся, отступая глубже в комнату, и ударился спиной о тумбу. Ладонь, на которой ещё был отпечаток врача, дрожала сильнее прежнего. В висках шум перерос в гул, в голове вспыхнуло: Если он был здесь… значит, дверь не единственное, что нас разделяет. И тогда Неймар понял — работать сегодня он сможет только рядом с другими людьми. Иначе он просто сойдёт с ума. Неймар решительно вышел из комнаты, но каждый его шаг по пустому коридору отдавался так громко, что казалось — звук шагов не его, а чей-то ещё, чуть позади. Он свернул в сторону дежурного блока, где обычно слышались голоса медсестёр, скрип тележек с лекарствами, звонки внутренних телефонов. Но сегодня там было тихо. Слишком тихо. Он вошёл и остановился у порога. Столы, сдвинутые к стене, лежали в беспорядке — на одном перевёрнутая кружка, на другом раскрытая медкарта, листы которой тихо шелестели от сквозняка. Лампочка под потолком мигала, создавая странное ощущение, что комната живёт в каком-то своём рваном ритме. Неймар прислушался. Ни разговоров, ни шагов, ни даже звука вентиляции. Пустота. Он сделал несколько шагов внутрь и, словно на автомате, начал проверять шкафчики, заглядывать за ширмы. Всё было пусто. Но с каждой секундой тишина становилась не просто отсутствием звука — она словно дышала. Вдруг из глубины помещения, где висели старые часы с маятником, раздалось тук… тук… тук… Тот же ритм. Только теперь он был громче. Маятник качался. Но часы давно были сломаны. Неймар замер, глядя на качающийся маятник. Он знал, что эти часы не работают уже много лет — стрелки застыли на одном и том же времени, а механизм заржавел. И всё же маятник двигался… медленно, тяжело, но равномерно. Он подошёл ближе, чувствуя, как в груди начинает нарастать стук — не понять, то ли сердце, то ли эхо маятника. Наклонился… и заметил на пыльной деревянной поверхности отпечаток. Чёткий, свежий, будто кто-то только что коснулся корпуса рукой и запустил это движение. Пальцы. Длинные, с острыми костяшками, словно выточенные. Горло перехватило. Неймар машинально отступил, но взгляд не мог оторвать от отпечатка — он почти видел, как та рука лежит на дереве, как медленно толкает маятник, и как чьи-то глаза смотрят на него из темноты за спиной. И тогда он понял: в дежурном блоке он не один. В тишине, пропитанной запахом старого дерева и пыли, вдруг раздалось едва уловимое втягивание воздуха. Так тихо, что нормальный человек мог бы списать на скрип половиц или игру ветра. Но Неймар слишком хорошо знал — это был вдох. Чужой вдох. Он резко обернулся. За его спиной — только пустой коридор, длинный, как вытянутая тень, с редкими пятнами света от тусклых ламп. Ни людей, ни движений. Даже мигавшая лампочка в дежурке вдруг перестала мигать, будто сама затаила дыхание. Ему стало холодно. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его можно услышать на другом конце здания. В горле — ком, в висках — давление, в руках — дрожь. Он нащупал в кармане таблетки, высыпал две на ладонь и проглотил всухую. Но паническая атака уже надвигалась. Взгляд начал дёргаться от одной тёмной точки к другой, в ушах раздался тихий звон. Он прижался спиной к стене, пытаясь контролировать дыхание, но воздух словно стал вязким, как будто каждый вдох приходилось проталкивать силой. Если я сейчас потеряю сознание, он подойдёт. Он будет здесь. — эта мысль застряла в голове, как заноза, и не отпускала. Воздух перед глазами дрожал, как раскалённый над костром. Лампочки вдоль коридора вспыхивали и гасли, словно кто-то проходил мимо них… но тишина оставалась прежней. И вдруг, в конце коридора, из полумрака выступили силуэты. Сначала — высокий, с ветвистыми рогами, такими длинными, что они почти касались потолка. Олень . Его глаза светились тусклым янтарным светом, и Неймару показалось, что в этих глазах нет ни капли животного — только холодный, человеческий разум. Рядом с ним, держа его за морду, стояла девочка. Тонкая, в светлом платьице, с растрёпанными волосами и босыми ногами, оставлявшими мокрые следы на полу. В её руке был воздушный шарик, полупрозрачный, словно сделанный из тончайшего льда. Она подняла голову и посмотрела прямо на него. Её губы шевельнулись, но звука не было. Только тишина. Потом она медленно протянула руку, как бы приглашая Неймара подойти. Олень при этом наклонил голову, и его рога задели стену, оставив на штукатурке длинную рваную царапину. В следующую секунду свет мигнул — и коридор опустел. Ни девочки, ни оленя, ни даже мокрых следов на полу. Неймар, дрожа, шагнул вперёд. Его ноги казались чужими — ватными, тяжёлыми, но всё же он шёл, как будто боялся, что, если остановится, девочка и олень снова появятся прямо у него за спиной. Дойдя до места, где они стояли, он осторожно поднял фонарик и направил свет на стену. Царапина была. Грубая, рваная, уходящая от пола почти до потолка. На белой штукатурке свежие, светлые полосы выделялись слишком явно, чтобы быть старой трещиной. Он даже видел на кромке оштукатуривания крошечные тёмные ворсинки, будто от шерсти. Его дыхание сбилось окончательно. Если бы это было просто видение — стены бы не пострадали. Значит… кто-то был здесь. Он коснулся царапины пальцами — и резко отдёрнул руку: поверхность была не просто холодной, а ледяной, будто он прижал пальцы к куску металла, оставленному на морозе. В груди поднялась волна паники. Он снова полез в карман за таблетками, но в темноте баночка выпала и покатилась по полу, звонко стуча о плитку. Этот звук разнёсся по коридору, как сигнал, что он здесь… и что он один.