Чёртов Каннибал Лео.

Месси сидел на своей кровати — единственном предмете в этой крошечной белой коробке. Стены, мягкие и безупречно чистые, словно специально придуманы, чтобы лишить человека любой зацепки за реальность. Белизна давила на глаза, лишала цвета всё, кроме его собственных мыслей… и тех, кто был рядом. Он снова слышал их. Видел. Семь тёмных силуэтов в углу, бесформенных, как тени от огня, но из них выступали искажённые лица — то человеческие, то звериные. А прямо напротив него стояло главное существо — уродливое, с кожей цвета гнилого вина, с бездонными чёрными провалами вместо зрачков. Его рот, растянутый в неестественную ухмылку, шевелился, а слова текли прямо в сознание Лео, оставляя после себя вязкий, мерзкий осадок. — Ты ведь можешь сбежать… — голос был не голосом, а шёпотом, который царапал изнутри. — Ты знаешь, как снять эту дерьмовую смирительную рубашку, Лео… Существо наклонилось ближе, так что Месси почувствовал запах — смесь сырости, крови и чего-то сладкого, липкого, как забродивший мёд. — А потом… — продолжало оно, растягивая слова, словно пробуя их на вкус, — ты сможешь снова сотворить искусство. То, что всегда умел лучше всех. В ухмылке мелькнули ряды острых, как иглы, зубов. — Сотворишь искусство из того миленького, маленького, худощавого и пугливого санитара… Кажется, его зовут… Неймар, да? Месси не ответил. Его взгляд был прикован к губам существа, а сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Демоны знали его прошлое. Они знали, что он видел в слове «искусство». И хуже всего было то, что он уже начинал представлять… Семь фигур, чёрных и разрозненных, стояли полукругом. Их формы менялись — то вытягивались в высоту, то расползались по полу, как пролитое масло. Лица их были смазаны, но глаза — всегда на месте. Глаза горели, каждый пар — своим цветом: кровавым, болотным, янтарным, тускло-синим, как у мертвеца. Первый шагнул вперёд. Его улыбка была шире, чем могла вместить кожа лица. — Хочешь, мы тебе поможем сбежать отсюда? — он говорил мягко, почти ласково, но в этой ласке слышалась петля, затягивающаяся на горле. — А затем направим тебя прямо домой к Неймару. Второй, низкий и коренастый, вынырнул из полутени, челюсть его щёлкнула. — Или… дождёшься, когда он снова зайдёт в твою палату, — произнёс он, и каждое слово звучало, будто ржавый гвоздь царапал металл. — А потом ты вонзишь свои ногти ему в глотку. Третий, чьи глаза горели, как раскалённый уголь, перебил, будто нетерпеливый ребёнок: — Он будет молить о пощаде… плакать… А ты не убьёшь его сразу. Нет. Ты будешь творить. Искусство. Четвёртый — с лицом, в котором угадывались черты женщины, но кожа её была пергаментной и трескавшейся — зашептал, словно рассказывая секрет: — Ты рассечёшь его на части прямо там. А потом… положишь в его живот ту самую табличку. «ЛЖИВЫЙ ПОТРОШИТЕЛЬ». Пятый и шестой загоготали в унисон, звук их смеха был липким, как кровь на пальцах. Седьмой, самый высокий, стоял молча, пока все остальные говорили. Он сделал шаг вперёд, наклонился, и его дыхание пахло сырой землёй и могильной тиной. — И подвесишь его… — медленно, почти благоговейно произнёс он, — на вход здания. На гвозди. Как Иисуса. В комнате стало холодно, как в подвале, где хранят тела. Месси не шевелился. В его голове уже не было белых стен. Там была только картина — красная, как мрак за веками сна. Демоны всё ещё стояли полукругом, не мигая, каждый с лицом, вытянутым в свою больную улыбку. Их шёпоты, угрозы и обещания плавились в единый гул, как хор чьих-то кошмаров. Белые стены растворились, превратившись в бескрайнюю серую пустоту. Месси сидел, не двигаясь, пальцы его были вцеплены в край матраса так, что костяшки побелели. Он смотрел вниз, на пол, будто там, между трещинами линолеума, прятался ответ на всё. И тогда он заговорил. Голос был ровным, без эмоций, но каждое слово вонзалось в тишину, как лезвие. — Seven devils all around me… — губы едва шевелились. — Seven devils in my house. See, they there when I woke up this morning… I’ll be dead before the day is gone. — Seven devils all around you… Seven devils in your house. See, I was dead when I woke up this morning. And I’ll be dead before the day is done… Before the day is done. Seven devils all around me… После его слов в палате стало так тихо, что слышалось, как кровь пульсирует в висках. Семь демонов молча смотрели на Месси, и вдруг — дверь тихо, почти почтительно скрипнула. В проёме появился свет. Не резкий, больничный, а мягкий, золотистый, будто откуда-то извне. В нём стоял… ангел. По крайней мере, так показалось Месси. Белый халат, тёплый взгляд, мягкие движения — но за всей этой мягкостью было что-то нереальное, почти божественное. Ангел сделал шаг внутрь. Месси не отрывал от него глаз. Демоны шевельнулись, как будто их лица чуть приблизились к его уху. И тогда, тихо, вразнобой, но в унисон, они зашептали: — Убей его… убей… убей… Этот шёпот был как ток по нервам. Сопротивление, которое он держал до этого, лопнуло, как нитка. Он бросился вперёд. Тело само знало, что делать. Пальцы вцепились в горло ангела — нет, человека — и ногти прорвали кожу. Горячая кровь брызнула на ладони, и на мгновение мир стал красным и тихим. Но в следующее мгновение ангел резко дёрнулся, коленом врезал Месси между ног. Боль вспыхнула, выжигая всё, и хватка ослабла. Ангел вырвался, вскочил и, не оборачиваясь, бросился к двери. За ним тянулся тонкий след крови, исчезающий в белизне коридора. Месси стоял, тяжело дыша, глаза горели, губы дрожали. — Я почти убил ангела… — произнёс он, будто удивлённо, но с хищным удовлетворением. Позади него демоны смеялись. Дверь осталась приоткрытой. Узкая щель выводила в коридор, из которого тянуло холодом и запахом антисептика. Туда, за эту щель, стекалась капля за каплей кровь ангела, оставленная на белом полу. Месси всё ещё стоял, ссутулившись, тяжело дыша. В голове гудело, боль от удара медленно отступала, но вместе с ней возвращался… голод. — Он бежит… — прошептал первый демон, вытянув длинный чёрный палец к двери. — Но он ещё близко… — добавил второй, его голос сочился сладкой отравой. Третий приблизился к уху, так близко, что дыхание обожгло кожу. — Ты видел, как он испугался? Как его глаза расширились? Ты чувствуешь его страх? Он твой. Четвёртый, с пергаментной кожей, облизал губы: — Закрой дверь за собой, когда вернёшься. Чтобы никто не помешал… закончить начатое. Пятый и шестой одновременно загоготали, а седьмой, самый высокий, встал прямо за его спиной и заговорил так тихо, что слова казались внутренним голосом: — Иди, Лео… иди сейчас. Дверь открыта. Он медлит. Ты можешь догнать. Месси поднял глаза. Щель в двери казалась не просто выходом — она сияла, как портал, манящий вырваться из этой белой клетки. Где-то там был ангел, из горла которого он уже почувствовал вкус крови. Он сделал шаг. Потом ещё один. Демоны двигались за ним, как тени, сливаясь с его дыханием и стуком сердца. Коридор встретил его странным, неестественным светом — лампы под потолком моргали, вытягивались в длинные, кривые линии, как свечи на расплавленном торте. Запах антисептика вдруг сменился на запах сырого мяса и железа. Месси шагнул за дверь, и пол под его босыми ногами оказался липким, будто покрытым тонким слоем крови. Каждый шаг сопровождался влажным звуком, и от этого казалось, что весь коридор — живая плоть. Впереди, у поворота, он увидел силуэт. Белая спина. Золотистый свет вокруг головы. Ангел. Он шёл медленно, но стоило Месси моргнуть — и тот уже был дальше, как тень, ускользающая за угол. — Он ждёт тебя… — шептал первый демон. — Он зовёт тебя… — отвечал второй. Стены коридора начали сдвигаться. Мягкая обивка, как в его палате, теперь пульсировала, словно в ней билось сердце. Из неё кое-где торчали детские игрушки, глаза которых следили за ним, и ржавые инструменты, влажные от чего-то тёмного. Он ускорил шаг. Свет впереди дрожал, ангел казался совсем рядом. Но как только Месси вытянул руку — коридор раздвинулся, и расстояние снова стало бесконечным. — Ты должен догнать его, Лео, — сказал седьмой, высокий, чьи слова были как удары молота по костям. — Иначе он уйдёт… и никогда не вернётся. Месси бросился вперёд. Сердце билось, в ушах стоял гул, и весь мир сводился к этому узкому, пульсирующему коридору и спине ангела. Он бежал, не чувствуя усталости. Воздух резал лёгкие, как холодное стекло, но ноги сами несли вперёд. Коридор под его шагами будто дышал, а стены с каждым рывком становились всё выше и выше, уходя в темноту, где лампы горели, как звёзды. Силуэт ангела был уже в паре шагов. Белая ткань халата слегка колыхалась, и золотое сияние вокруг головы резало глаза. Месси протянул руку — пальцы почти коснулись плеча. Ангел замер. Медленно, слишком медленно повернул голову. Сначала Месси увидел глаза. Они были огромные, абсолютно чёрные, без зрачков и белков, как две бездонные ямы. Потом губы растянулись в улыбке, обнажая зубы, длинные и тонкие, будто осколки стекла. Сияние, которое исходило от фигуры, вдруг стало грязно-жёлтым, как свет старой лампы в морге. Лицо не было лицом. Оно дёргалось, словно кто-то пытался надеть сразу несколько чужих кож, но ни одна не подходила. На миг оно стало лицом Неймара — испуганным, бледным. На миг — лицом матери Месси. Затем лицом Лили. Потом — пустым, без черт, как у манекена. — Зачем?… — спросило это нечто, и слова были не звуком, а холодом, что прошёл прямо в кости. Демоны вокруг загоготали, и их смех теперь доносился отовсюду — из пола, стен, даже изнутри Месси. Он вцепился в фигуру обеими руками, вдавил ногти, и под пальцами кожа рвалась, как мокрая бумага. Вместо крови вытекало что-то густое, чёрное, и с каждым каплей оно пахло всё сильнее — металлом, тлением, грехом. — Вот оно… вот твоё искусство… — прошипел седьмой демон прямо у него в голове. И в этот миг всё вокруг дрогнуло, как старый плёночный кадр, и Месси уже не знал — держит ли он ангела, демона, сотрудника или самого себя. Он вжимал пальцы всё глубже, чувствуя, как под ногтями рвётся плоть, как тёплое и скользкое вытекает наружу. Чёрная жидкость бежала по его запястьям, оставляя липкие, густые следы. И вдруг — лицо перед ним дрогнуло, как изображение на воде, в которую бросили камень. Оно вытянулось, исчезло… и стало другим. Маленькая девочка. Тонкие черты, тёмные глаза, в которых всегда было столько тепла. Лили. Его Лили. Та, чьё имя он боялся даже произносить в этих стенах. — Лео… — тихо позвала она. Голос был таким, каким он помнил его в детстве, без страха, без боли. Месси отдёрнул руки, словно обжёгшись. Его ногти всё ещё были забиты тёмной, вязкой субстанцией, а под ними — клочья кожи. — Лили?.. — он сделал шаг назад, но в тот же миг коридор вокруг начал дышать. Стены пошли рябью, свет моргнул и стал тёплым, золотым… а потом всё захлопнулось. Оглушительная тишина. Он снова сидел на своей кровати, в своей белой, мягкой палате. Всё было так же, как всегда. Только руки… руки всё ещё были в крови, свежей, тёплой, с медным запахом, который невозможно было спутать с чем-то ещё. Демонов нигде не было. Но он чувствовал, что они здесь. Прячутся. Ждут. Месси сидел на кровати, не двигаясь. Белые стены давили, и казалось, что воздух в палате стал гуще, тяжелее. Он смотрел на свои ладони — в тёмных разводах, с застывающими каплями, которые скатывались на пол и оставляли крошечные багровые точки. В горле стоял ком. Он поднял глаза, будто ожидая снова увидеть маленькую фигурку Лили в дверях… но там была лишь пустота. — Лили… — голос сорвался, будто он произнёс это имя впервые за долгие годы. — Ты же… ты же уже давно мертва… Он провёл дрожащей рукой по лицу, оставив на щеке тёплый след крови, и выдохнул, почти шёпотом: — Прости меня. В тишине что-то тихо зашуршало, и Месси не был уверен — это крысы за стеной… или демоны снова двинулись, почуяв его слабость. Он ещё сидел, сгорбившись, чувствуя, как кровь на руках постепенно холодеет и стягивает кожу, когда из тишины раздался мягкий, осторожный звук — лёгкие шаги босых ног по полу. Месси поднял голову. В проёме, где должна была быть дверь, стояла Лили. Всё та же маленькая, в простом платье, с косичками. Глаза — тёмные, глубокие, полные нежности, как в детстве. Она подошла ближе, совсем тихо, будто боялась разбудить кого-то. — Лео… — сказала она едва слышно. — Я рядом. Он хотел протянуть к ней руки, но что-то в её движениях было неправильным — слишком плавным, слишком… скользящим. И тогда он заметил: в уголках её рта мелькнула тонкая, хищная ухмылка. Прежде чем он успел отреагировать, Лили шагнула вперёд, и её руки обвились вокруг его шеи. Сила была нечеловеческой. Пальцы впивались в кожу, дыхание стало рваным, глаза начали темнеть. — Ты всё испортил, Лео… — прошептала она голосом, который теперь был не её, а низким, многоголосым, словно из-под земли. — Но мы дадим тебе шанс… Его сердце бешено колотилось, он пытался оттолкнуть её, но она держала, пока мир не начал расплываться в тумане. И вдруг — отпустила. Месси рухнул вперёд, хватая воздух ртом, а Лили отступила на шаг. Её взгляд снова стал мягким, почти любящим. — В следующий раз не подведи нас… — сказала она и, моргнув, сменила лицо. На её месте стоял один из демонов, с пустыми глазницами и кровавыми губами. Палата снова была пуста. Но на его шее остались следы маленьких, но сильных пальцев. — Seven devils…