Aether Core

Что мы на самом деле знаем о собственных страхах? Не бойтесь говорить о них — ведь это всего лишь наши чувства. Иногда кажется, что фобий у нас нет вовсе. Но можем ли мы быть уверены, что знаем момент, когда они проснутся? Конечно, нет. Никто ничего не знает доподлинно. Мы все — как единый поток информации, который бесконечно движется, но не рождает ничего по-настоящему нового. У каждого свои мысли, цели, заботы, тревоги… и, разумеется, проблемы. Как же без них? Но можно ли их искренне назвать злом? Проблемы учат нас, закаляют, заставляют расти. И в то же время они способны разрушать — словно удар битой по стеклу, — если мы не научились справляться с ними. Странная всё-таки штука — жизнь. Настолько странная, что где-то, в темноте, маленькая девочка в который раз за ночь пытается задушить себя своими ещё крошечными, не до конца сформировавшимися ручками. Что же значит — жить по‑настоящему? Никто не знает. Для каждого это что‑то своё, и в этом — их личная правда. Может быть, это и есть сама суть жизни? Когда для одного она значит одно, а для другого — совсем иное. Так много вопросов и так мало ответов… Но разве мы не вольны придумать свои? В этом и заключается наша странная, двоякая свобода. Мы все связаны между собой, но каждый — неповторим. Иногда в голове могут возникнуть удивительные, а порой и совершенно бесполезные вопросы. У кого они появляются? У четырнадцатилетних? У тридцатилетних? Пятидесятилетних? Или у тех, кому всего три года?.. Какая разница. Сколько бы жизней ни прожила душа, в глубине у неё нет возраста. Каждая новая жизнь приносит свой опыт и выстраивает новый склад ума. Но одной душе когда-то катастрофически не повезло с памятью. Помнить всё, что накоплено за века, — это не дар, а проклятие. Ты не можешь измениться, но и узнать тебя как прежнего — уже невозможно. Вот она, ещё одна странность. Сколько бы жизней ни минуло, она всё ещё не способна разобраться ни в себе, ни в мире. Может, это просто не дано таким, как она — странствующим душам. Каждый раз всё начинается заново… и каждый раз за плечами остаётся груз бесконечного опыта. Что ж, момент настал. Новая жизнь — как неизбежная глава, которую нужно прочесть.

***

Погода явно была против планов маленькой девочки. Ливень лил без остановки уже на протяжении нескольких дней — именно тогда, когда у неё появилось настроение выйти на улицу и, возможно, завести хотя бы какие-то знакомства с местными детьми. Прошла уже примерно неделя с переезда всей семьи Вэлрейн, но девочка так ни с кем и не познакомилась. Многим людям переезд даётся нелегко, но только не ей. Сложно воспринимать это всерьёз, если в прошлом месте ничего не держало. Как будто сейчас всё изменилось. Конечно же нет. Простой переезд с места на место на самом деле ощущается легко по сравнению с очередным перерождением. Сколько бы раз это ни происходило, чувство остаётся всё таким же отвратительным — от самого осознания того, что произошло. Ведь если бы не было этих знаний, она бы не испытывала этого снова. Рождение, затем бездействие на протяжении года — ведь твои конечности ещё даже не сформировались. После этого — невозможность получать хотя бы какие-то знания о новом мире, в котором оказалась, потому что твой ещё маленький организм этого просто не позволяет. Всё это раздражает и выводит из себя. И так повторялось из раза в раз, но привыкнуть так и не получилось — скорее всего, из-за нового тела и разума, ведь с собой у неё только память, и то не всегда точная. Единственное, что облегчает это время, — что убить себя всё-таки можно. Да, страшно, неприятно и даже в каком-то смысле противно, но что же поделать, если так хочется поскорее закончить этот круг ада вечной душевной жизни. Она понятия не имеет, сколько уже прожила жизней и сколько ещё придётся прожить. Не знает и того, кто наслал на неё это проклятие. Хотя, возможно, это и к лучшему — ведь если бы знала, места бы себе не находила от вечной злости. Новая жизнь — значит новые страдания. Сколько бы новых людей ни появлялось вокруг, из-за новой оболочки нельзя избавиться от тех же чувств по отношению к ним. Как же несправедливо — понимать, что придётся снова наступать на те же грабли, сотканные из человеческих эмоций. Но из-за всех этих воспоминаний эмоционально выгораешь. Постоянно приходится через силу заставлять себя не думать об этом, но как это сделать, если с самого рождения всё, что ты делаешь, — это лежишь? Пытаешься уснуть, но и это не получается, ведь даже младенцы столько не спят. Что ж, в который раз пережив три года мучений от собственных мыслей, она наконец может ходить и чем-то заниматься. Вот только оболочка ребёнка снова пробивается наружу, и она повторяет всё то, что уже делала раньше, замечая, как эффект перерождения действует и в этой жизни просто «прекрасно». Она начинает всё забывать. Несправедливость. Опять. Почему этот эффект не срабатывает сразу после рождения? Почему приходится ждать так долго, чтобы испытать это заглушение мыслей о прошлом? Никто не ответит. Как всегда. И ей остаётся лишь смириться, одеться потеплее, подойти к зеркалу и снова осмотреть свою новую внешность. В отражении она увидела ещё совсем маленькую девочку с тёмно-фиолетовыми, кудрявыми волосами до плеч и яркими янтарно-жёлтыми глазами, к которым всё ещё сложно привыкнуть. На ней была свободная белая футболка и светло-коричневые штаны. Сверху — большая и тёплая чёрная кофта с синим шарфом. Осмотрев себя с ног до головы, она ещё раз убедилась в том, насколько бледна. Если присмотреться в районе груди и на внутренней стороне рук, можно увидеть светло-голубые полосы, по которым течёт кровь. Несмотря на всё своё предвзятое и саркастичное отношение к новой жизни, соврать, сказав, что её внешность ей не нравится, она не могла. В новой комнате уже был наведен порядок, и все коробки с вещами были распакованы. Светло-серые стены, большое угловое окно, возле него — односпальная кровать с белым постельным бельём в светло-фиолетовую полоску. Слева — прикроватная тумбочка деревянного цвета, а дальше — стол, прислонённый к противоположной стене. Напротив кровати располагался небольшой шкаф, а возле него — зеркало. Подойдя к двери, она уже протянула руку к ручке, как внезапно та распахнулась с другой стороны. В дверном проёме появился высокий мужчина лет тридцати, с таким же тёмно-фиолетовым цветом волос, что и у неё. В его глазах блеснуло тёплое, почти озорное, карее свечение. Он быстро притянул девочку за предплечье, поднял на руки и обнял маленькое тельце со всей своей родительской любовью. — Ну что, готова пойти на тренировку со своим папкой? — весело заговорил он, его голос был похож на лёгкий раскат грома вдалеке — громкий, но не страшный. — Кэрин, какая ещё тренировка? Она же даже не оправилась после того случая с эфиром! — в дверном проёме кухни появилась женщина примерно того же возраста. В её тоне звенело возмущение, а аккуратное лицо обрамляли мягкие тёмно-каштановые волны волос. — Ну, Эйлин, ты же видишь… — он кивнул на неё, всё ещё держа на руках, — она уже даже сама оделась! От его заразительного задора внутри девочки проскользнула тёплая смешинка, но, собравшись, она уже было решила вставить своё слово в их спор, как снова заговорила женщина. — Там дождь! Она никуда с тобой не пойдёт. Не дай бог заболеет! — Мам, пап… — наконец подала голос желтоглазая, нахмурившись, но без обиды. — Я вообще-то просто погулять хотела. В коридоре повисла короткая, но густая тишина. Родители медленно переглянулись, и в их глазах одновременно вспыхнули маленькие звёзды надежды. Отец почти сразу опустил её на пол, а мать уже помогала надеть синие сапожки. Затем, оба дружно заулыбались и, перебивая друг друга, наперебой начали приговаривать: быть осторожной, дальше двора не уходить, ни с кем не драться, и хотя бы чуть-чуть — совсем чуть-чуть — быть приветливой с соседями. Выйдя из дома и посмотрев по сторонам, она поняла, что в их новом, небольшом райончике на самом деле нет ни души. Все спрятались по домам — греться в такую оплошную погоду. Но всё же, пройдя дальше по небольшой японской улочке, по пути ей встретилась детская площадка, что привлекла её внимание детскими криками и обзывательствами. Она опустила взгляд с пасмурного неба на стоявшую впереди неё группу мальчиков, что уже в таком возрасте глумились над другим — по сути, таким же пацаном, как и они. Решив не вмешиваться в не своё дело, она повернулась вдоль забора и продолжила своё бесцельное брождение по окрестностям. Но, похоже, у судьбы были другие планы — кто-то резко потянул её за капюшон, пока она проходила мимо входа на площадку. Хватка была не такой уж и сильной, так что она быстро вернула себе равновесие и резко обернулась на того, кто посмел это сделать. Сзади стоял мальчик примерно шести лет — с чёрными волосами и немного косыми голубыми глазами. У него на лице была самодовольная улыбка от уха до уха. Позади него стояли его друзья, а на земле валялся расплаканный мальчик с кудрявыми зелёными волосами. Весь в ссадинах и царапинах, он повернулся в сторону девочки и удивлённо посмотрел на неё через плечо мальчика, что стоял перед ней. — Эй, ребят! Смотрите! У неё такие странные гла-... Он не успевает договорить, как ему прямиком в лицо прилетает на удивление сильный удар кулаком. Мальчик теряет равновесие и с воплем боли падает на задницу, хватаясь обеими руками за разбитый нос. — Ты что творишь?! Дура пучеглазая! — Заткнись, — холодно произнесла девочка своими немного покусанными губами. — Иначе снова прилетит. Понял? Два других мальчика в страхе подбежали к их, как она поняла, главному, подняли его, а затем быстро ушли, расспрашивая, как он. — Вот так и зарождаются отвратительные люди этого мира, — пробормотала она себе под нос, глядя вслед уходящим мальчикам, как вдруг внезапно вспомнила про того, кто всё ещё лежал на земле. Она перевела взгляд и встретилась с его — удивлённым и заинтересованным. До этого момента он ещё ни разу не видел, чтобы кто-то из детей его возраста, использовал силу ради защиты, а не как оружие против других. Но вот только, осознав, что слишком долго смотрит ей прямо в глаза, зелёноглазый тут же смутился и отвёл взгляд. Девочка лишь цокнула языком, заметив его растерянность. Она могла бы понять, пожалеть… но не стала. Понимая, что пока он сам не научится давать отпор — никто ему не поможет. — Так и будешь сидеть? Или мне тебе ещё и руку подать? — А?... Н-нет! — Он резко попытался встать, но ноги предательски дрогнули, и он снова осел на землю. Стыд обжигал сильнее, чем боль. Его оранжевая футболка была вся в грязи, а глаза настолько опухшие от слёз, что казалось, будто его покусала стая пчёл. Она тихо вздохнула, вынула одну руку из кармана и молча протянула ему. Мальчик поднял голову и замер, глядя на неё так, будто она протягивала ему нечто драгоценное — любимую игрушку, которую он давно потерял. Когда она уже было отдёрнула руку обратно, он всё же решился и крепко схватился за неё. Девочка уверенно поставила его на ноги. — С-спасибо... — немного робко произнёс мальчик. И только теперь девочка заметила на его лице веснушки. Какая странная внешность, подумала она, хотя... у кого она тут ещё странная? — Не за что, — спокойно ответила она и, повернувшись, направилась к качелям. Раз уж оказалась здесь — почему бы не покататься? Подойдя к той, что была слева, она не обратила внимания на мокрое сиденье, села и начала понемногу раскачиваться — всё больше и больше, уходя в свои мысли. Она размышляла, что же теперь будет делать в этом новом мире, и не заметила, как на качелю справа сел тот самый веснушчатый мальчик. Прошло довольно много времени, прежде чем она вышла из потока мыслей. Краем глаза, глянув вправо, она увидела, как он катается с небольшой улыбкой на лице. Но на это она лишь мысленно пожала плечами и продолжила качаться. Дождь, тем временем, постепенно сходил на нет, оставляя после себя лишь асфальтовую сырость. — Я тебя раньше здесь не видел, — внезапно прервал тишину мальчик, явно желая узнать больше о своей новой знакомой. — Я переехала сюда неделю назад, — ответила девочка. Хоть она и казалась нелюдимой, поговорить с кем-то в возрасте шести лет всё же хотелось. — А, теперь понятно, — пробормотал он, пока она не отрывала взгляда от неба. Оно всё ещё казалось ей куда интереснее, чем собеседник рядом. — А кто твой любимый герой? Вопрос застал её врасплох. Бровки чуть нахмурились. Любимый герой?.. Она никогда об этом не задумывалась. Её интересы всегда лежали в другой плоскости — совсем не детской. Но вдруг она поймала себя на мысли: даже если это уже не первая её жизнь… разве это значит, что она не имеет права улыбаться? Она всё ещё могла наслаждаться этим временем. Каким бы оно ни было. — Мой папа, — спокойно ответила девочка, и на её лице впервые за долгое время появилась мягкая, почти забытая детская улыбка. Мысли постепенно перестали тянуть её вглубь. Ведь даже если ты отвергаешь хорошие вещи, они всё равно где-то рядом. Их просто надо заметить. — Твой папа? А какое у него геройское имя? — тут же оживился мальчик. В его глазах вспыхнул огонёк — видно было, тема его захватила. — Параллакс. — Параллакс?! У него же способность к пространственному искажению! Это же… это же невероятно! — восторженно выпалил он. — А мой любимый герой — Всемогущий. Я мечтаю стать таким же, как он… вот только... — М? — она вопросительно приподняла бровь, заметив его внезапное молчание и грустное лицо. — У меня… — он замялся, словно признавался в чём-то постыдном. — В общем, я… безпричудный. — И что? — В смысле?.. — теперь он и сам растерялся, не поняв, почему она не удивилась. — Я имею в виду — и что с того, что у тебя её нет? Если это твоя мечта… разве что-то вроде безпричудности может тебя остановить? — Ты... ты правда думаешь, у меня может получиться? — в его голосе явственно чувствовалось внутреннее напряжение. С самого того момента, как доктор сказал маленькому ему, что он никогда не станет таким, как его великий кумир, он не мог перестать плакать по ночам в подушку. Даже мама — родная, самая близкая — говорила совсем не то, что он так отчаянно хотел тогда услышать. И вот теперь... он может услышать эти слова от девочки, которую встретил всего двадцать минут назад. Девочки, чьего имени он даже не знает. — Да, — произнесла она просто. — Я думаю, да Он на мгновение замолчал. Её слова, такие простые, но твёрдые, будто растопили что-то застарявшее внутри — ту часть, что годами шептала: «у тебя не получится». Он неуверенно сжал кулаки, будто пытаясь удержать это новое, странное чувство веры. — Эм… А как тебя зовут? — наконец спросил он, чуть тише, чем обычно. Она взглянула на него искоса, будто раздумывая — стоит ли говорить. Но спустя короткую паузу всё же ответила. — Мори. Мори Вэлрейн. Он едва заметно кивнул, словно запоминая это имя как нечто важное. Может, даже большее, чем имя про-героев. — А меня зовут Изуку. Изуку Мидория, — с чуть робкой, но искренней улыбкой ответил он. — Рад познакомиться, Мори. Она не ответила, но в её взгляде мелькнуло лёгкое веселье. Такое, что можно заметить только если внимательно смотреть — не отводя глаз.

***

Солнце било прямо в глаза, вырывая из поля зрения быстрые, стремительные удары. На небольшой поляне, утопающей в густой листве лесных деревьев, взрослый мужчина и девятилетняя девочка вели оживлённый спарринг в рукопашную. Мужчина явно брал верх, но это не значило, что и ребёнок не преуспевал. Замах правой — уклон. Удар левой — блок. Резкая подсечка… и вот Мори уже на земле, с телом, усыпанным свежими синяками и ушибами. — Слабо, — твёрдо произнёс Кэрин. — Ты можешь лучше. Девочка приподнялась на локтях, вытерла рукавом мазок грязи под губой и подняла голову. Не скрывая раздражения, она злобно уставилась на своего отца. Тот лишь ухмыльнулся и чуть приподнял бровь. — Не смотри на меня так, будто хочешь прожечь во мне дырку. — Может, и хочу, — голос прозвучал тише, чем хотелось. — Я стараюсь. Я на самом деле стараюсь. — Да, я знаю, но ты всё равно можешь больше. Не разделяя её настроения, отец легко поднял Мори под мышки и поставил на ноги. Он уже собирался повернуть к дому, когда внезапно почувствовал за спиной резкую, убийственную ауру. В тот же миг он инстинктивно ушёл в сторону, избегая нацеленного на него удара, и уже собрался мгновенно скрутить чересчур азартную дочь. Но в момент, когда его руки потянулись к цели, девочка исчезла из поля зрения и в считаные доли секунды оказалась у него за спиной. И совершив атаку с воздуха, повалила врасплох застигнутого героя. — А я ведь говорил, что ты можешь больше, — приглушённо произнёс отец, прижатый лицом к прохладной траве. — Допустим… — Мори тяжело дышала. — Но я использовала причуду. — Да, но никогда не знаешь, где она тебе пригодится, — с лёгкой улыбкой ответил мужчина. — Хотя… я не помню, чтобы ты умела и так. — Не умела. До этого момента. — Значит, прогресс есть, — кареглазый заговорил снова, и в голосе прозвучала неподдельная радость. — Я рад. А то простое чувство и блокировка чужих причуд уже порядком надоели. Надо в тебе найти что-то новенькое. — Пап, вообще-то нарушать работу чужих причуд — это уже очень сильно. Тот же Сотри-голова… — в её памяти начали всплывать все возможные воспоминания о уже обретённых навыках её способности. — Мне всё равно на того хрыча, — отмахнулся он, — хоть и молодой ещё, но характер у него, как у старой пиз... — Пап! Умение контролировать эфир — пятый элемент, существующий между материей и духом. Сам эфир превозносится как способность, с помощью которой человек может проходить сквозь объекты, манипулировать душами или даже создавать энергию, подобную пустоте. Впервые её способность проявилась, когда Мори было четыре года. Она стояла на пустынной улочке, совсем одна — мать задержалась на работе. По дороге проходили двое взрослых мужчин. Завидев одинокую девочку, они решили, что немного позабавиться и поиздеваться будет хорошей идеей. В тот момент Мори впервые в жизни испытала настоящий страх. И тогда Эфир ответил. Её сила вспыхнула, заставив причуды обоих мужчин внезапно замолчать, будто кто-то оборвал их невидимые нити. Их тела откинуло в ближайшую стену, открывая девочке путь к спасению. Она не раздумывала — просто бросилась бежать. Позже выяснилось, что тогда Мори, сама того не понимая, «перерезала» энергетическую связь между пользователем и его активной причудой. Способность отключалась, но восстанавливалась, как только человек покидал зону её действия. Эйлин, как мать и по совместительству ученый, с тех пор проводила различные тесты, чтобы разобраться, как же это работает. Но тогда, еще в маленьком возрасте, Мори не умела её контролировать. Эфир жил своей жизнью, вырываясь спонтанными всплесками. Она ощущала так называемые эфирные нити между людьми — тонкие связи, передающие эмоции, чувства, желания, страхи и боль, спрятанные глубоко внутри. Не умея отделить чужое от своего, Мори часто впадала в истерику, захлёбываясь в чужих переживаниях. Она не понимала, что с ней происходит, и не могла отличать свои чувства от чужих. Впоследствии, тобы хоть как-то утихомирить силу, ей выдали специальные браслеты, подавляющие причуду. С них всё и началось. Постепенно, шаг за шагом, она училась «разговаривать» с Эфиром, ослабляя браслеты, пока не сняла их совсем. В районе шести лет проявилась сенсорика. Она чувствовала чужие причуды, особенно агрессивные или нестабильные. Интуитивно могла нарушать работу устройств или причуд прикосновением. Но с того момента, как это стало ей доступно, пришли и новые побочные эффекты. У неё случались сенсорные перегрузки от толпы либо сильных эмоций. Реакция общества не заставила себя ждать, когда один из таких приступов произошёл на местной площадке. Некоторые дети начали бояться и сторониться её. Родители и местные жители советовали держаться подальше. В итоге семье снова пришлось сменить место жительства. На саму Мори это, по-настоящему, сильно не повлияло, но характерная злость осталась. С восьми и до десяти лет, после появления неожиданной способности быстро перемещаться с места на место, ей постепенно нужно будет учиться вводить «задержку» либо «промах» в действия противников, заставляя их удары не доходить до неё. Это может выглядеть как чистая удача, но по сути является манипулированием причинно-следственной связью. Но пока что у неё только один человек для спарринга — отец.

***

Грохот боя давил, как грозовое небо, готовое разорваться над головой. С каждым ударом, с каждой вспышкой света дрожали стены укрытия. Мори сидела на холодном полу, прижав колени к груди, и старалась не смотреть туда, где бился отец. Кэрин Вэлрейн двигался, как вихрь, отражая атаки, защищая людей, что прятались за обломками. Он был уверен, силён — и всё же слишком далеко, чтобы Мори чувствовала себя в безопасности. Мать находилась в другом районе, и рядом не осталось никого, кто мог бы удержать её за руку. Она не собиралась вмешиваться. Всё внутри требовало просто сидеть тихо и ждать. Но бой вокруг словно сжимал кольцо, и воздух в укрытии становился густым, тяжёлым. Мори чувствовала, как сердце колотится в висках, а дыхание обрывается на каждом резком звуке. И тогда что-то… проснулось. Эфир. Он поднялся медленно, как глубокая вода, что начинает подниматься с морского дна. Сначала это было лишь ощущение лёгкого холода в груди, но через секунду оно стало сильнее — будто невидимый зверь расправил крылья. Воздух вокруг потрескался, как ломкий лёд. Тонкие линии разломов побежали от Мори, извиваясь, как живые. Она не делала этого. Она даже не думала об этом. Эфир двигался сам, выбирая цель. Разрывы коснулись противников отца. Оружие выпало из рук, стены лишились опоры, и бой распался на хаотичные движения. Всё это происходило слишком быстро и слишком неправильно. Кэрин сразу понял: начнётся цепная реакция. Пространство стало нестабильным, и каждый разрыв грозил затянуть всё вокруг в чёрную воронку. Он двинулся вперёд. Его собственная способность — пространственное искажение — могла закрыть брешь, но для этого нужно было войти прямо в зону разрыва. Мори успела только сорваться с места и крикнуть. — Папа, нет! Но эфир, как будто узнав его шаг, «схватил» его вместе с гудящим разломом. Всё исчезло в одном резком, немом всплеске. И тишина осталась такой полной, что даже собственное дыхание казалось чужим. Тело так и не нашли.