О "правильной романтике"

Женя вздрагивает, когда слышит звонок. Как будто не знал, во сколько у Алексея поезд и сколько ко от вокзала до его дома. Конечно знал. И мужчина был абсолютно пунктуален. Но Женя Всё равно удивляется, ему всё равно кажется, что всё как-то слишком быстро. Он машинально вытирает руки о шорты. Руки чистые, но всё равно мокрые. Осматривает кухню. Сковорода с мясом и кастрюля с картошкой стоят на плите. Выключенной, но он все равно перепроверяет. На столе всё аккуратно, почти ровно. Он специально «внёс немного хаоса», потому что самого затошнило от вылизаной картинки. Лампу немного приглушил тоже поэтому. А потом решил, что так даже лучше. Как будто романтичнее. Он не хотел, чтобы это выглядело как свидание. Хотя подразумевал именно так. Всё по плану, но почему-то сердце замирает, когда он поворачивает ручку двери. Алексей кажется ему необычно задумчивым. Только потом он замечает, как чуть опущены чужие плечи, как чуть вымучена чужая улыбка. Обычно он такой же и Женя просто не замечал или сегодня особенно тяжёлый день? — Привет, — выходит тише, чем хотелось. И голос чуть дрожит. Потому что он до сих пор не понял, как именно хотел звучать. Как вообще должен звучать. Алексей не отвечает сразу, смотрит, по ощущениям, бесконечно долго. Будто сравнивает, то, что видит с какой-то картинкой в своей голове. Наверное, думает парень, это правильно. В прошлые разы было не так, ведь даже если он звал к себе, всё было совсем не так. Женя меньше внимания обращал на внешний вид квартиры. Да и чаще они встречались у подъезда, чтобы съездить куда-нибудь в бар. Реже в средней руки ресторанчик. Поесть, выпить, обменяться парой фраз. А потом ехали трахаться на квартиру Жени. И, возможно, Алексей ожидал, что сегодня у них просто ужатая программа. Женя быстро облизывает губы, понимая, как глупо наверное выглядит. — Привет — наконец отвечает Алексей и Женя, будто только этого и ждал, открывает дверь шире, пропуская внутрь. Зотов заходит, осматриваясь так, будто впервые. Ставит сумку у стены, но как-то не так. Аккуратней, чем обычно. Будто тоже нервничает. Неловко. Жене сразу кажется, что он перестарался. Зотов же уже не раз видел его квартиру в обычном её состоянии. А тут и полы намыты и пыль протёрта и вечно валяющиеся кое-как безделушки стоят почти ровно, все на своих местах. — Я… ужин приготовил, — сказав, чувствует, как это звучит. Будто он предлагает завести собаку и взять ипотеку. И ещё прямо сейчас расписаться. Алексей только кивает, будто всё идёт как надо. Будто он совсем не удивлён. Только во взгляде что-то мелькает, незнакомое и неопределённое. Женя заставляет себя не думать, что именно. — Пахнет вкусно, — простой комплимент заставляет смущённо отвернуться. Он старался. — Пошли, пока не остыло, — говорит и первым уходит в сторону кухни. Почти сбежал, решив, что Зотов, если что, в его квартире не заблудится. Пару минут одиночества на кухне ощущаются необходимостью. Почему так сложно? Они не впервые наедине, а ощущение, будто ему снова восемнадцать и он впервые пригласил девушку на свидание. Или в том и была проблема, что с Зотовым у них всё намного сложнее, чем с любой из его бывших? Со вздохом решает пока наложить еду. Хорошо хоть, он примерно представлял размер порции. Нет нужды в неловком — слишком, слишком домашнем и простом — вопросе «Тебе сколько?». Он бы не выдержал, не смог бы задать. Его от вида еды в тарелках чуть подташнивает, какой уж домашний разговор? Слышит, как Алексей проходит в ванную, как шумит вода. От привычных звуков становится чуть легче. Женя ставит тарелки и застывает, смотря на стол. Какая-нибудь глупая свечка, вроде тех икеевских, что стоят у него в спальне и никогда не зажигаются, смотрелась бы хорошо. Он даже думает о том, что можно сходить и взять. Но заставляет себя остаться на месте. Уже тысячу раз решил, что это будет слишком. Что Алексей не из тех, кому бы это понравилось. А ему не хотелось делать этот вечер ещё более неловким. Алексей заходит в комнату тихо. Женя чувствует себя влюблённым малолеткой. Ощущение странное. — Это ты сам? — спрашивает, садясь за стол. Берет вилку осторожно, будто привыкает к происходящему. Женя поспешно садится напротив, чувствуя, что краснеет. Весь напрягается, хотя чужие слова звучат спокойно, без издёвки или удивления. — Ага, я умею, — отвечает, чуть резче, чем хотел. Но не получается иначе, когда Алексей так смотрит на него. Как будто не понимает, зачем это. Зачем посиделки на кухне, еда, сервировка, этот глупый приглушённый свет. Зачем не бар, не кровать, а вот это. Женя на секунду прикрывает глаза. Лёша не виноват, напоминает он себе. Может быть, он вообще хотел как обычно, выпить в баре и трахаться до утра. А Женя тут со своим ужином. От этой мысли становится ещё неуютней. — Я просто подумал, что дома приятней. Спокойней, — он сглатывает. Ему сейчас как угодно, но точно не спокойно. Слова же и вовсе звучат как оправдание. Алексей кивает, но Женя не уверен, почему. То ли он соглашается, то ли просто принимает такой ответ. Раньше было как-то проще. Понятней. Он мог определить настроение каждого взгляда и вздоха. Знал как двигаться и что говорить. Но раньше они никогда не сидели у него на кухне и не ели то что он сам приготовил. Это никогда не было, как таковое, свидание. Еда кажется безвкусной. Будто мягкая резина. Он жуёт, глотает. Смотрит, как-то же самое делает Алексей. Молча, сосредоточенно, глядя в тарелку. О чём он думает? Нравится ли ему? Спросить отчего-то страшно. Будто такой прямой вопрос всё разрушит. — Как на работе? — говорит, чтобы хоть немного отвлечься. Иногда раньше Зотов травил байки с последних заданий. Может быть, и сейчас у него есть парочка? Но Зотов хмурится, глядя в тарелку. Некоторое время молчит, гоняя вилкой кусочек болгарского перца. — Как обычно. Всё те же лица, всё те же пейзажи, — чуть пожимает плечами, но разговаривает будто с едой, а не с ним. Женя кривит губы в подобии улыбки. Хотел поддержать разговор, а получил простой в своей прямоте ответ. — Сайга спрашивал о тебе, — через бесконечные секунды молчания. Уже смотрит не в тарелку, а на него. Женя не может скрыть удивления. С чего бы напарнику Алексея о нём спрашивать. Они же даже знакомы не были. — С чего это он? — Говорит, что раз я на Большую как приличный человек езжу, — и улыбается так мягко и тепло, что у Жени в груди разливается что-то горячее, — То тут что-то серьёзное и ему нужно проверить. — И что ты ответил? — пытаясь подавить и удивление и горячее чувство между гордостью и обычным доволством. — Что ему не за что волноваться, что ты вполне… мог бы сам сбежать, если бы всё было плохо. Женя смотрит на него так, будто впервые видит. Но это не шутка. Даже не звучит как шутка. Он бы сам сбежал? От чего? От кого? И, главное, наверное, почему. — А ты раньше разве на побывки не ездил? — спрашивает, вместо всех важных вопросов, что крутятся в голове. — Не видел смысла, на базе нормально, — отвечает неохотно, будто предпочёл бы не отвечать вовсе, — Только зимой уезжал, когда заказов мало. Жене кажется, что у него глаза становятся неестественно огромными. Даже прошлая неловкость уходит на второй план. Снова молчат. Жене не хватает времени осознать. — Вот, решил спросить у тебя, — и не заканчивает. Женя с пару секунд тупит, пытаясь понять, о чём он. — Я, наверное, не против, — говорит и сам не узнаёт свой голос. Потерянный, чуть выше, чем обычно. Что это вообще было? Но Зотов улыбается углами губ и Женя впервые за вечер выдыхает с облегчением. Этот очень странный диалог закончился чем-то понятным и тёплым. Наверное, оно того стоило. Дальше едят молча, но Женя отмечает, что у еды даже проклёвывается какой-то вкус. Получилось и правда неплохо. Когда тарелки пустеют, Женя замирает. Смотрит на свою вилку, будто не знает, куда её теперь девать. Тишина становится более заметной. Но не тяжёлой, просто хрупкой. Такой, что любое резкое движение может её разбить. Сейчас должно было прозвучат что-то вроде «Ну, пошли?», с уже понятным намерением. Но сегодня хотелось другого. Женя почти с ужасом понимает, что если бы Алексей предложил, то он бы скорее отказался. Хотя обычно предлагал не Алексей. Он сглатывает, кладёт вилку в тарелку и не глядя на собеседника произносит: — Может фильм посмотрим? И тут же жалеет. Не потому что идея плохая. Идея хорошая, даже отличная. Но слишком нормальная. Слишком о типичной романтике. Слишком не про то, что было между ними. — Какой? — задаёт логичный вопрос Алексей. Глядит внимательно. Женя выдерживает этот взгляд. С трудом, но не отводит глаз. Затея кажется глупой. Несерьёзной. Не то, чтобы просто затащить его в койку было бы сильно серьёзней. Женя пытается отвлечься от этой мысли и вспомнить название фильма, что недавно добавлял себе в список. — Не могу вспомнить название. Что-то неплохое. Там ещё актёр этот. Из боевиков моего детства, — обычно Женя не жаловался на память, но такие вещи он и не старался запоминать, — Но если у тебя есть идеи, то можем посмотреть твоё. Он замолкает, заставляя себя не говорить дальше, не скатываться в оправдания. В конце концов, Алексей вполне способен сказать, если ему это не нравится. Но Зотов просто молча встаёт и берёт их тарелки. Относит к раковине. — Неплохое, так неплохое, — произносит, закатывая рукава. И зачем-то начинает мыть посуду. Женя провожает его взглядом, ошарашенно. Следит за движениями рук. И только спустя секунду понимает, что улыбается. Посуду и раньше чаще мыл он. Зачем-то каждое утро. Правда Женя никогда раньше не готовил. Всё не до этого было. Всё казалось, что это не важно. А тут отчего-то оказалось подругому. Важно. И еда. И посуда. Женя сглатывает и спешит уйти в комнату. Но останавливается в дверях, наблюдая. Что-то было в этой картине. Неуловимое. Отстранённое лицо, напряжённые плечи, гражданская, но скорее подчёркивающая выправку одежда. Ничего из того, что обычно называют «домашним» или «уютным». Но такое правильное. Зотовское. Женя улыбается, ловя чужой вопросительный взгляд. Чувствует, как немного расслабляется. Качает головой, мол «не обращай внимания». Сейчас ему бы уйти в комнату, включить ноутбук, найти тот фильм… но он продолжает смотреть за тем, как Алексей хозяйничает на кухне. Вытирает посуду, как бы между делом касается кастрюли и сковороды, проверяя их температуру, убирает тарелки в шкаф, скидывает вилки в ящик гарнитура, чуть замерев, щёлкает чайником. Женя сам тянется к шкафу, достаёт кружки. Ставит на столешницу. Алексей достаёт чай. Наконец нет никакой неловкости, они просто ждут чайник. Как будто так делают всегда. Женя опирается локтями рядом с кружками. Прикрывает глаза, чувствуя, что Зотов его рассматривает. Поворачивается к нему и не может понять, что это за эмоция в чужом взгляде. Поднимает брови, спрашивая без слов. Но Алексей не отвечает, только отворачивается, теперь гипнотизируя чайник. Женя прикрывает глаза. Сложно. Даже не в том плане, что действия какие-то незнакомые или чужеродные. Скорее просто непонятно. Будто ему нужно пройти поле аномалий без детектора. Скупо усмехаетс пришедшей на ум аналогии. Решает не дожидаться чая, пружинисто оттолкнувшись от столешницы уходит в комнату. Включает прикроватную лампу, направляя плафон вверх, чтобы не было слишком светло. Передвигает тумбочку от кровати к дивану. Наверное, стоит купить какой-нибудь недорогой столик. Просто чтобы отстать уже от многострадальной тумбочки. Когда садится с ноутбуком, ему кажется, что тот специально работает особенно плохо. Медленно включается, медленно подцепляется к сети, медленно открывает сайт стриминга. Хотя раньшне всё было в порядке. Алексей всё ещё возится на кухне. И даже если бы уже пришёл, то ничего непоправимого не случилось бы. Но ощущение даже не спешки, а какой-то собственной нерасторопности, сбивает тугой комок где-то в животе. Когда Зотов зажодит в комнату, кружки поставить некуда, на небольшой тумбочке всё место уже занял компьютер. Женя вздыхает, но не успевает ничего придумать, потому что кружки уже устроены на жёсткие подлокотники. — Спасибо, — зная, что благодарит не только за чай. Но и за то, что, похоже, Алексей лучше знает, как всё делать правильно. Зотов не отвечает дежурное «Не за что», то ли не считая нужным, то ли и правда понимая, что есть за что. Только пожимает плечами. Садятся на небольшом расстоянии друг от друга. Недостаточно далеко: пара движений и они коснутся друг друга. Но и недостаточно близко, чтобы касание оказалось случайным. Женя запускает фильм, но мысли его далеко. Где-то в этом расстоянии между ними, около слов о том, что он сам бы сбежал, «если бы всё было плохо». Он на автомате отпивает чай. Смотрит в экран, но видит только, как сменяются цвета. Голова пухнет от несвязных мыслей. Косится на Алексея. Тот смотрит в экран внимательно. И выглядит при этом не столько напряженным, сколько собранным, кажется, будто готов в любой момент сорваться с места. Только вот непонятно зачем. Неужели он всё организовал, что Зотову хочется сбежать? Синеватый свет экрана смешивается с жёлтым от лампы на чужом лице. Из динамиков драматичная музыка. Женя облизывает губы завороженным этим сочетанием. Закрывает глаза, но всё ещё видит перед ними чужие лицо. Отворачивается. Раньше было проще. Они могли договариваться без слов. Сейчас они не договаривались. И ощущалось это иначе. Сейчас он в одиночку изменил вообще все привычные моменты их встреч. Да, вместе поужинали. Они даже ели дома раньше. Правда, заказывали доставку. Да, они после этого переместились в спальню. Но ведь он и здесь всё решил за обоих. Усмехается собственной мысли. Сидят на диване, пьют чай, даже не касаются друг друга. В прошлый раз, когда ужин был в этой квартире они только чудом преодолели те пару десятков шагов, что разделяли кухню и кровать. Почему Алексей вообще ни слова не сказал? Или ничего не сделал? Ему нравится? Или настолько не нравится, что он не знает, с какой стороны начать с этим бороться? Снова косится на чужое лицо. Потом по телу к руке. Пальцы медленно, задумчиво постукивают по колену. Замирают в воздухе. И вновь продолжается чуть сбитый ритм. Хотелось залезть в чужую голову и понять, о чём он думает. Что планирует. Что чувствует. Женя снова отпивает чай. Ещё не холодный, но уже остывает. Хмурится и допивает остатки. Отставляет на пол. Смотрит на экран. Пытается вникнуть, но понимает, что вообще не представляет, что происходит и кто эти люди. Узнаёт только актёра, того самого, чьё имя не вспомнил. Наверное, главного героя. Снова смотрит на небольшое расстояние между ними. Чуть переставить руку и она окажется на чужом колене. Можно будет перехватить пальцы и переплести со своими. Глупость, но хочется. Он почти делает это. Но рука упирается в пространство между ними. Он даже почти не меняет позу, лишь сдвигается ближе. Будто какой-то барьер не пропускает. Недовольство сжимает горло. Он даже не может взять за руку своего мужчину. Как будто ему за член его взять было проще. И вдруг понимает, что и правда было. В ровно такой же ситуации, но произошедшей раньше, он бы сейчас без стеснения и каких бы то ни было мыслей о неправильности своих действий, расстёгивал чужие брюки, стоя перед ним на коленях. И думал о том, что тумбочка так удобно развёрнута к дивану. Хочется сплюнуть. Он закрывает глаза и вздыхает. Выходит громко, почти показушно. Выпрямляет спину, сжимает руки в кулаки. Почему желание дотронуться кажется сейчас почти что преступлением? Просто потому что он не хочет совокупления прямо сейчас и любой ценой? Что за бред? Женя сжимает ладонь, разжимает. И снова. Пальцы чуть дрожат, от подступающей злости. Не на Алексея или этот вечер. На себя. На то, как зажался с ровного места. Как боится дотронуться, как будто просит слишком многого. Откуда это вообще взялось? Он кривит губы. Сам себе противен в эту секунду. И, оттолкнув с колена чужую руку, кладёт туда голову. Слишком резко, если бы не напряжение в теле — упал бы тряпичной куклой. Слишком бесцеремонно, как для человека, что весь вечер волновался о том, чтобы всё сделать правильно. Закидывает ноги на подлокотник. Закрывает глаза. Он даже не уверен делает это потому что хочет или потому что сдаётся. Затылком чувствует, как Алексей напрягается. Но остаётся на месте и это уже хорошо. Малодушно не хочется видеть чужую реакцию. Обычно Женя считал себя любопытным. Но сейчас любопытства не было.Не столько из-за страха, скорее из-за чего-то липко-усталого. От напряжения, что с утра его не отпускало. — Так плохо? — спрашивает Зотов и по голосу вообще не понять, что именно он имеет ввиду. Ровный и серьёзный вопрос. Но чужая рука касается волос чуть неуверенно. Не держит и не перебирает, только гладит, как диковинное животное, от которого не знаешь чего ожидать. — Просто невыносимо, — вздыхает Женя, прикрывая глаза рукой. Жест выходит нагоняющим драмы, хоть он и отвечает правду. После небольшой паузы, Женя вздыхает и признаётся: — Хотел тебя за руку взять и, переволновавшись, усер. Лежать вот так было намного спокойней. Тепло чужого тела будто отгоняло все лишние мысли. В отличии от всего остального, это было знакомо. Зотов издаёт сдавленное фыркарье, которое, Женя знал, обозначало смешок. Чужая рука уверенно перебирает пряди, чуть массируя кожу головы. Будто уверялась в разрешении. Будто тоже не понимал до этого момента, что делать и как себя вести. — Ну это серьёзно, — отвечает Алексей и, Женя, не выдержав, открывает глаза, чтобы увидеть мягкую улыбку на чужих губах, чуть щурящиеся глаза, которые неотрывно смотрят на него, а не мимо. Женя выдыхает. Губы выдают ответную улыбку до того, как он это понимает. Будто тело лучше знает. Алексей наклоняется чуть вперёд, заглядывает ему в лицо. — И я про то же, — соглашается парень, устраиваясь поудобней. Закрывает глаза, но в этот раз не для того, чтобы сбежать, а от того, что приятно. И спокойно. Наконец-то спокойно. Именно то, что он хотел от этого вечера. То, к чему стремился. Наверное, с самого начала нужно было так. Женя опускает одну руку вниз, совершенно по наитию сжимая ткань чужих брюк. Нельзя сводить в ноль привычное, даже если это плохая привычка. Их с Зотовым отношения не были плохой привычкой. Наверное, просто далёкими от привычной романтики. А он захотел сделать «правильно». Заведомо проигрыша идея, учитывая как они познакомились и как вели себя раньше. После неспокойной и сумбурной Зоны в долгие свободные отношения. Между ними всегда было не так, как принято. Вот этим «правильно» его и приложило. — Что думаешь? — спрашивает Женя, почти физически чувствуя, как текут мысли в голове. Уже не быстро, наоборот, тегуче, будто в попытке выдать это состояние за спокойствие. Но это клей из неуверенности и непонимания. Алексей продолжает касаться, замедляя мысли ещё сильнее. Ведёт пальцами от волос к лицу. Не спеша. Будто хочет узнать его заново. Ощупывает, чуть поглаживая грубыми подушечками пальцев. — О сегодняшнем вечере или вообще? Женя чуть качает головой, не способный полноценно кивнуть. — Просто, обо всём. Я устал думать. Хочу послушать, что думаешь ты. — Оказывается, ты вкусно готовишь, — после короткой паузы. Женя фыркает и открывает глаза, чтобы попытаться посмотреть осуждающе. Приятно услышать, но он имел ввиду не это. — И всё? — даже получается звучать расслаблено. Он вновь прикрывает глаза, готовый вновь закрыть их, если услышит что-то неприятное. Или видеть чужую реакцию, если «всё хорошо». Что он услышит представления не было. Зотов мог ответить ему всё что угодно. — Что ты хочешь услышать? — и смотрит внимательно. Так, будто это серьёзно. Как оно и есть. — Если ты хочешь, чтобы я засыпал тебя комплиментами, то, прости, это не по моей части. Наверное, мы достаточно долго знакомы, чтобы ты и сам это понимал, — сказав это, Зотов откидывается на спинку дивана, смотрит вверх. То ли не дождался реакции, то ли самому сложно говорить дальше. Молчат ровно столько, сколько Жене нужно, чтобы собраться с тягучими мыслями. Почему-то слова сами приходят на ум. Будто он обязательно должен сказать до того, как Алексей продолжит хоть чем-то. Хотя вряд ли что-то изменят на самом деле. — Я, наверное, всё усложнил. С ужином. С фильмом. С этим вот всем… Он взмахивает рукой, обводя то ли их самих, то ли комнату вокруг. Вслух это звучит как жалкая отмазка. Но продолжает и, не смотря на наплыв эмоций, его голос не дрогнул: — Просто мне не хотелось, чтобы как в прошлые разы. Мне всё ещё нравится наше «как обычно», но хочется просто. Быть. Вроде как, романтика, быт, все дела. Сказав последние слова, Женя успевает заметить поступающие удивление на чужом лице, прежде чем поднять взгляд в потолок. Сам себя ругает за малодушие. Но удивление, это ведь первый признак того, что Алексею всего этого не надо? Молчание долгое и тяжёлое. Жене кажется, что он использует всю свою выдержку, чтобы не ёрзать в нетерпении или чтобы не сесть, отодвигаясь подальше. Но взгляд всё соскальзывает с потолка на чужое лицо. И парню вообще не понятно, что оно выражает. Вроде как, удивление. Тут, наверное, сложно с чем-то спутать. Вроде как задумчивость. Он уже видел такое выражение лица: утром, в те дни, когда Алексей не уходил, за завтраком, когда тот думал, что Женя ещё слишком сонный, чтобы заметить. И в этой задумчивости было больше всего проблем. Ведь Женя совсем не знал, что за ней может скрываться. — Я думал, что тебе это не нужно. Быт, романтика, ухаживания. Мы в самом начале договорились, что у нас ни к чему не обязывающие, как ты это назвал, свободные отношения, — говорит, почти тянет слова, не поднимая запрокинутой головы. А рука замирает в волосах. Будто подобрать верные слова для него сложная задача. Женя сглатывает, не в силах оторвать глаз от потолка. Даже не косится, не видит чужого лица. Да и не нужно, наверное. В словах и так слышно. Это не упрёк, это факт. И с ним сложно поспорить. Женя сам только недавно понял, что ему нужно больше, чем у них уже было. Что он уже некоторое время не просто знает, как правильно вести себя в постели и в каком баре Зотову больше нравится пиво. А начал запоминать, как заваривать чай, что если кофе, то любой, главное, с тремя ложками сахара, что гель для душа с резким запахом Алексею не нравится, он чуть заметно морщится и никогда не использует сам, поэтому Женя сменил, купил что-то нейтрально-свежее. Много чего начал замечать. Мелочи, Просто чтобы Алексею было удобней в его квартире, как он сам это называл поначалу. — Когда ты решил не возвращаться в Зону, я сначала подумал, что долго мы так не продержимся, — сбивает с ускоряющихся мыслей. Зотов напрягается, рука ощутимо сжимает его плечо, — А потом я просто понял, что есть точка, куда хочется вернуться. Даже если вот так. Женя от удивления садится. Разворачивается, ударившись коленом о тумбочку, но не обратив внимания. Ему, как человеку, до недавнего времени удивлявшемуся тому, как долго они продержалась, было дико слышать такое почти-признание. Алексей будто всегда воспринимал их как что-то серьёзное. Что-то достаточно важное, чтобы хотеть вернуться на Большую землю не только когда нет заказов. — Лёш, — шепчет, несмело касаясь его щеки. Момент абсолютно слащавый, в духе «нормальной романтики», только расплакаться кому-то из них не хватает. Зотов смотрит выжидающе. Будто не знает, что ждать. Весь вечер сегодня не знает что ждать, что такой нервничают Женя может сделать. Женя сглатывает, прежде чем пропастью к чужим губам. Он давно не целовал его так — медленно и нежно. Всё больше мимолётно или настойчиво, влажно, распуская руки. Но тут всё привычное было бы неправильно. Всё привычное было о другом. И Алексей, кажется, понимает. Кладёт руку ему на талию, притягивает ближе, отвечает так же медленно. — Почему ничего не сказал? Я бы, может, раньше допёр, — спрашивает Женя, утыкаясь лбом в чужое плечо. Кажется, будто так говорить легче. — Что я, по твоему, должен был сказать? — в чужом голосе слышится улыбка, Женя порывисто приобнимает его. — Что моешь посуду и покупаешь мне кофе не просто потому, что любишь порядок? — Думал, ты даже не замечаешь. Женя не отвечает. Он и правда долго не замечал этого, принимая как данность. А потом понял, что Зотов кофе почти не пьёт. И никогда не упоминает о том, что убрался. И из скудно наполненного жениного холодильника находил продукты на полноценный завтрак. Правда момент, когда Алексей начал оставаться на утро Женя так и не отследил, хоть и пытался восстановить в памяти. Уверен остался только в том, что так точно было не с самого начала. Парень поднимает голову от чужого плеча. Шея начала уже затекать и, несмотря на то, что, в остальном, его всё устраивало, нужно было что-то другое. Женя берёт Алексея за запястья. Встаёт, медленно отходя спиной к кровати. — Пошли, — не позволяя себе задуматься о том, правильно он поступает или нет. Слишком много лишего он уже думал сегодня. Зотов чуть сводит брови, но встаёт следом. Кидает взгляд на ноутбук, на котором всё ещё шёл фильм. Не потому, что ему интересно, просто они не выключили. Женя улыбается на это, продолжая идти к кровати. Алексей напряжён, явно не понимая, что от него хотят, но не возражает. И не спрашивает. Его пальцы находят верхнюю пуговицу рубашки Зотова. Расстёгивает медленно, будто специально замедляясь. Тот замер, но не останавливает, только слегка наклоняет голову, наблюдая. Рубашка падает на пол. Женя стягивает собственную футболку. Она летит следом. Замирает на секунду. Это не долго, но достаточно, чтобы можно было заметить, но всё же тянется к чужому ремню. Щёлкает пряжка. Парень вытягивает ремень из брюк, почти задержав дыхание. Бросает на пол. ковёр гасит стук. Поднимает взгляд к чужому лицу. Неуверенности нет. Впервые за вечер он прекрасно понимает, что делает. Он падает на спину, утягивая Алексея за собой. Эта ситуация могла бы быть похожа на десяток других. Но что-то неуловимо по другому. И вряд ли это только из-за того, что они всё ещё оба одеты ниже пояса. Зотов нависает сверху, одной рукой невесомо касаясь его лица. Женя рассматривает его. Как расслабляется лицо, как в глазах появляется тепло, почти незнакомая мягкость. Ощущение, будто бы весь Алексей смягчается, когда они замирают вот так. В знакомой позе, в понятном виде. Но в непонятной ситуации. Женя поднимает брови, не озвучивал вопрос. — Просто думаю, — отвечает Зотов после долгого молчания. Не неловкого, но странно-тягучего. — О чём? — Женя поворачивает голову, пытаясь найти ответ в чужом лице. — О том, что ты сегодня всё время ждал, что я что-то сделаю. Или скажу. Женя моргает, медленно, согласно. Он и правда ждал — знака, подтверждения, что всё это не зря. Что Алексей не просто терпит этот вечер, ожидая переход «к главному», а тоже хочет как-то изменить привычный порядок. — А ты ничего не делал, — бормочет, решив, что всё же должен что-то ответить. — Потому что ты не просил, — Зотов наклоняется ближе, и его дыхание обжигает кожу у самого уха. Губы едва касаются мочки. Потом — более ощутимые поцелуи вниз по шее. Женя прикрывает глаза. Удивительно, но недвусмысленная ласка вызывает скорее расплывающуюся внутри нежность, чем возбуждение. Он сглатывает. — Раньше ты просто брал то, что хотел, продолжает Алексей ему к ключицу и отстраняется. Да, так и было. Раньше он не спрашивал. Не боялся, что его касания окажутся лишними или, что его желания не разделят. Руки сами собой скользят по чужим бокам и оседает на пояснице. Не уходят ниже. Не потому, что он себя остановил. Потому что так ощущается правильно. — Почему сегодня всё изменилось? Алексей всё ещё нависает сверху. Чуть ближе, теперь опустившись на локоть. Женя не закрывает глаза. Не знает, что ответить, но уйти от чужого взгляда сейчас — значит струсить. Изменилось всё. Но, в первую очередь, наверное, он сам. Его понимание того, что происходит между ними. Он тянет Алексея на бок. Чтобы оказаться ближе. Грудь к груди. Ноги переплелись. Дыхание смешивается. Глубоко вздыхает. Так определённо было лучше. — Ты так и не ответил, — напоминает Алексей. Тихо, почти шёпотом. Хочется переспросить, уточнить о чём он. Но это было бы только отсрочкой ответа. — Я просто понял, что хочу называть тебя своим, а не, — слова выходят удивительно легко, только в конце он неопределённо мычит, пытаясь подобрать слово, которым описывл их отношения сейчас. Потому что в его голове не было никакого отдельного слова, — Просто. Алексей подаётся чуть вперёд, упираясь лбом в лоб. Будто говоря о том, что это работает в обе стороны. И Женя улыбается, понимая, что именно этого ему и хотелось.