outlaw groom

Столица королевства Хэныль озаряется ярким солнечным светом, укрывающим миниатюрные домики, мостовые и дороги, когда в Гильдии воров воцаряется хаос. Меланхолично уставившись в продырявленный стол, Чонгук неторопливо перебирает карты в руках, пока хмурый Юнги, засучив рукава, делает свой ход. Капля падает ему на нос, отчего Чонгук тихо прыскает. Вода, залившая полы, щекочет щиколотки. — Ты сам напросился. Чонгук c самодовольным видом удачно отбивается от всех трех карт и двух брошенных вдобавок. Застонав, Юнги порывисто сметает отложенную коробку в сторону, отчего та падает вниз, тут же промокая в воде. Скривив уголки губ, Чонгук взирает на потолок, с которого продолжает стекать вода, и размышляет, когда уже улица Висельников и их Гильдия в частности начнет хоть немного беспокоиться о чем-то, кроме преступлений, денег и азарта. — К черту игры с тобой! Звонкий голос Юнги раздается в стенах протяжного коридора, к стене которого они, вынеся стол, пристроились. От злости в тоне омеги осыпается и без того истерзанная временем штукатурка. Пробегавший мимо вор, в который раз собирающий в ведрах воду, только смотрит на них недоуменно. — А потоп?.. Чонгук только отмахивается. — Я давно говорил Намджуну починить водопровод. — Лучше уж он бы промыл этой грязью под нашими ногами уши королевских шавок, что так старательно игнорируют наше существование, — зло говорит Юнги, взирая на мужчину из-под бровей, отчего тот, вздрогнув, поспешно ретируется. — Каждый год одно и то же. Чонгук только ухмыляется, с почти нежной воодушевленностью взирая на стремительно потопляемое убежище самой крупной Гильдии воров, что скрывается среди мощеных узких улочек и домов, переживших не одно поколение бедности, мрака и отсутствия смирения с печальным положением дел. Улица Висельников всегда являлась клеймом на безупречной репутации королевства Хэныль и домом людям, жаждущим лучшей жизни в условиях извечной иерархии. — Ты совсем не похож на омегу. Прежде сидевший молчаливо мужчина, чье тучное обросшее лицо и длинные волосы вызывают у Чонгука резкий диссонанс с его колоссальными размерами, взирает на Юнги со скрещенными руками на груди. Кажется, это третий раз за сегодня, когда он, забредший в гильдию по случайности, заговорил хоть немного. — А ты вообще напоминаешь мне черта, а не альфу. Но я же держу свое мнение при себе, верно? Чонгук знает, что Юнги вообще ничего, кроме излюбленных отмычек для взлома механизмов, при себе не имеет. Мужчина примирительно вскидывает руки, но тут же замирает, нахмурившись, и принюхивается к чему-то. Чонгук взирает на него с интересом, не улавливая ничего, кроме ванили, которой разит от Юнги, и своего собственного ненавязчивого запаха ландышей, такого же обманчивого, как и его миловидные черты лица. Резко вскочив, так и не представившийся им компаньон по игре спешно ретируется из дома Гильдии воров, медленно идущего ко дну. — Главное, не нож, который ты почти воткнул ему в руку, когда он сел за стол, но моя манера речи смущает его. Юнги тянется к промокшей насквозь пачке и ведет ногой, создавая небольшую хлесткую волну. В глазах его так и читается метание между тем, чтобы остаться сидеть здесь или все же помочь тем, кто делает вид, будто их Гильдия не терпит всевозможные катаклизмы не один раз на неделе. Чонгук отвечает ему невозмутимо. — Просто я умею располагать к себе. — Вы что, опять притащили к нам неизвестно кого? Намджун, спустившись с живущей на последнем издыхании лестницы, подходит к ним со строгим видом, нависая над омегами скалой. — Ну не бегать же нам в попытках спасти дом, который пережил с десяток королевских нападений, — парирует Чонгук. — А он очень даже умелый игрок. — Но убежал так поспешно, потому что почуял твою, дорогой глава, вонь. Намджун на невыносимых, но дорогих сердцу омег взирает с нескрываемой усталостью и кивает наверх, приглашая в свой кабинет. Переглянувшись, Чонгук и Юнги тут же перестают испытывать терпение альфы: выпрямившись, встают со своих мест и пробираются сквозь толщины воды. Кабинет почти не затронут потопом — только дешевые копии шедевров вздулись местами вместе со стенами, выдерживающими напор куда хуже двери и пола. С интересом оглядев перекосившееся лицо первого короля Хэныля, Чонгук внимательно взирает на Намджуна, усевшегося в кресло иссохшим стариком. — Нам поступил заказ. — И почему ты позвал сразу двоих? — выгибает бровь Юнги. — В этом деле должен быть задействован не один, а сразу несколько воров. — Вопреки правилам, — подмечает Чонгук. — Правил не существует, когда речь заходит о королевской семье. Тишина, воцарившаяся в кабинете, позволяет услышать переливчатый шелест листвы за окном. Приближенные к главе гильдии воры взирают на него так, будто альфа не упомянул, но лично пригласил к ним олицетворение власти в стране. — Только не говори… — Намечается мятеж, который будет устроен сыном опального короля. Тирана, погрузившего страну в хаос, утопившего свои и чужие земли в крови. Человека, который годами терзал свое население, но чья семья оказалась помилована из солидарности к безвыходному положению супруги короля, — безвольной, казалось бы, омеги, — и юному возрасту бывшего наследного принца — альфы, который вырос и возжелал отомстить своему дяде, что поднял страну вечного солнца с колен. — Ким Донсу совсем потерял рассудок. Чонгук говорит это с непоколебимой уверенностью. Против нынешней власти не пойдет никто: ее и боятся, и уважают. Даже у него, отпетого преступника, совершившего не одну сотню краж за недолгие двадцать лет своей жизни, не хватило бы духу пойти против людей, которым подчиняются многочисленная армия, народ, благородные дома и сама безграничная земля. — У нас нет выбора. Если не сама основная ветвь, игнорирующая существование Гильдии, то побочная уничтожит нас, реши мы отказаться. — Давят на наше незавидное положение? — Юнги презрительно усмехается. — Как благородно со стороны будущего самопровозглашенного короля не только пользоваться помощью преступников, но еще и принуждать их к тому, чтобы приписать себя к кровавому бунту. — Я не буду судить его. Все, что меня волнует, — это гильдия, наша улица и люди. — Мы погибнем в этой войне, Намджун. Гильдии, и так балансирующей на грани, не выстоять, реши мы выступить против Ким Гванука или наследного принца. — Что от нас требуется? Вопрос Чонгука повисает в воздухе, растворяясь в нем осевшей в горле горечью, неверием и облегчением. Прокашлявшись, Намджун кивает ему. — Тебе необходимо украсть перстень, хранящийся в кабинете короля. Он символизирует власть в стране, и только ему могут подчиниться войска. — Они не присягнут безумцу, — оспаривает Юнги. — Но этот безумец — тот, в ком течет королевская кровь. У солдат не останется выбора. — Всегда говорил, что законы следует переписать, — бормочет Чонгук. — Король только сам себя закапывает. — Это не наше дело. Мы должны выполнить заказ. Если Донсу выиграет в гонке за престолонаследием, гильдия сможет выбиться в свет. — Ты не можешь всерьез воспринимать его обещания, — с неверием говорит Чонгук. — Ты не такой человек, Намджун. Усталый вздох срывается с вечно поджатых в напряжении уст. Сгорбившись, Намджун трет ладонями лицо и взирает на омег устало. — Я просто хочу надеяться на лучшую жизнь для всех. — Ты всегда был слишком правильным для нас, — убежденно говорит Юнги. Намджун не был создан для грязи и грешности. Преступления — последнее, чем ему, одаренному с рождения, следовало бы заниматься, не говоря уже об управлении целой гильдией преступников, регулярно обеспечивающей головную боль властям. Но он здесь. И Чонгук не может его не жалеть. — Я все сделаю. И Юнги тоже поможет, раз он должен быть задействован. — Чонгук… — Не спорь, — останавливает любые пререкания омега. — Лучше пусть Намджун просветит нас в детали. Покинув кабинет спустя полтора часа, молчавший вплоть до этого мгновения Юнги взирает на него с той убежденностью, с которой открывают для себя новую веру. — Помяни мое слово, мы все еще об этом пожалеем. Чонгук только насвистывает себе песню под нос, предпочтя не беспокоиться ни о чем, кроме сегодняшнего дня. Смотрины — лучшая возможность для совершения самой гнусной кражи в истории современного Хэныля.

***

Колеса роскошной кареты поскрипывают от соприкосновения с острым камнем, усеивающим дорогу. Приподняв шторку, Чонгук с интересом вглядывается в каждую скульптуру и искусно изрезанную растительность на подъезде. Взгляд же, однако, заостряется на замке, высеченном из оттенков белых, как облака. Глаза его загораются при виде подобного величия, и омега не может оторваться от изучения каждого шпиля, каждого изгиба и выемки. — Слюни подбери, — раздается ворчливый голос со стороны. — Ты ни на одного альфу так не смотрел, как на этот замок. — Я на альф вообще не смотрю, — невозмутимо отзывается Чонгук. — Они куда менее приятны, чем люди. Юнги взирает на него из-под челки, обрамляющей бездонные в своей черноте глаза. Его простая белоснежная рубашка резко контрастирует с червонной обивкой, украшенной золотистыми ветвями. — Альфы тоже люди. — Я частенько сомневаюсь в этом, — оторвавшись от созерцания вида за окном, Чонгук обращает взгляд к другу. — Если будешь так хмуриться, нас рассекретят еще до того, как мне удастся попасть внутрь. — Мне просто не нравится все, что происходит. — Думаешь, я в восторге? Чего в своей жизни я желал меньше всего, так это в течение многих дней терпеть общество высокородных снобов, желающих ухватить себе как можно более выгодную партию для супружества. Вонь их искусственных феромонов я ощущаю, даже сидя в карете, и уже предвкушаю всю фальшь и желчь. Юнги взирает на него по-отечески строго. — Ты должен держать себя в руках и не привлекать излишнее внимание. — Я буду тише, чем сама безбрежная гладь. — Хотелось бы верить, но это едва ли возможно, зная тебя. Чонгук только закатывает глаза и поднимается с места, едва карета плавно останавливается, сопровождаемая ржанием матерых лошадей и звоном голосов, раздающихся у входа в замок. — Ты слишком много волнуешься, Юнги. Стоит поменьше ворчать, чтобы совсем уж не превратиться в старика. Не сказав более ни слова, Чонгук с предвкушающей улыбкой вкладывает руку в ладонь подоспевшего лакея. Налившийся сладкой патокой голос ласкает слух, когда он лаконично отвечает на вопросы о состоявшейся поездке. Оставшийся в карете Юнги провожает его тонкую фигуру, затянутую в подчеркнуто простые, но изящные голубые одежды с беспокойным смирением. — Мы рады приветствовать вас на смотринах, лорд Ли. Роль, которую будет отыгрывать Чонгук, оказалась невероятно удачно подобранной. Единственный сын почившего лорда, что когда-то входил в состав элитного отряда короля, известный своей замкнутостью, частыми болезнями и почти кричащей бедностью, он является наследником безнадежных пограничных территорий и никогда не привлечет к себе внимание большее, чем серые стены на фоне величественных пейзажей. Юный омега, чье место он занял, с радостью согласился уступить место на участие в смотринах, что было выделено ему в дань родства с человеком, когда-то вставшим на защиту страны при свержении кровавого тирана. У них с Чонгуком как раз по счастливой случайности совпали еще и имена. Молодой лакей оглядывается по сторонам. — А где ваш… — Прошу прощения. Возникли кое-какие проблемы, из-за чего мне пришлось задержаться ненадолго. Вынырнув из-за кареты, высокий широкоплечий мужчина в стройных черных одеждах встает подле Чонгука, улыбаясь слуге. — Вы сопровождающий лорда? — Ким Сокджин, — представляется незнакомец. — Дальше я сам. Негоже знатному омеге общаться с альфой, пусть и лакеем, дольше положенного. Кивнув, слуга удаляется. Чонгук оборачивается к мужчине, с любопытством разглядывая его совершенные, несколько нежные для альфы черты. — У вас приятный феромон. Сокджин добро усмехается. — Боюсь, юному лорду не следует произносить подобное прилюдно. Чонгук слегка поводит плечом, мгновенно ощутив презрение к накладываемым на него оковам бесконечных правил, и переводит тему. — Я думал, моим сопровождающим будет Юнги. Сокджин тихо прыскает. В карете дергаются занавески, из-за которых высовывается, угрожающе сверкая глазами, омега. — А что? — невозмутимо отвечает Чонгук на его темный взгляд. — Ты вполне походишь на альфу. Рост, правда, маловат, но все мы не без греха. Юнги шипит словно змея. — Я придушу тебя раньше, чем стража во время кражи. — Успокойтесь, — примирительно говорит им Сокджин. — Ты нашел способ проникнуть в замок? Юнги берет себя в руки и переводит сосредоточенный взгляд на альфу. — У меня все схвачено. — Прекрасно. Тогда прошу, лорд Ли. Чуть склонившись, Сокджин с подчеркнутой почтительностью указывает на вход. Оглянувшись на прилегающий сад, слуг и прибывающих участников смотрин, пестрящих самыми немыслимыми нарядами, Чонгук следует вперед. Один из стражников, стоящих подле устремляющихся в небеса дверей, услужливо распахивает их, получая от омеги благодарный кивок в ответ. — Ты почти идеален, — шепчет Сокджин бегло, с ним поравнявшись. — Только здесь все как минимум графы и герцоги, как максимум — иностранные принцы и принцессы. Кивать слуге не совсем принято. — А я и не граф, не герцог и даже не принц, — с усмешкой отзывается Чонгук. — Лорду Ли, никогда не бывавшему в свету, такие осечки простительны. Сокджин позволяет скромной улыбке наметиться на губах, открыто ее, однако, не показывая: попросту не положено. В этих стенах, облепленных золотом, роскошью и блеском, он всего лишь сопровождающий одного из участников смотрин — самого масштабного мероприятия на континенте, объединяющего аристократов и венценосных особ в стенах замка принимающей страны, чтобы подарить им возможность связать себя узами брака, наладить партнерство и обрести полезные связи. В год, когда Гильдия воров и опальный принц Ким Донсу задумали совершить немыслимое, проведение смотрин, проходящих не раньше, чем раз в десятилетие, выпало на долю королевства Хэныль. У Чонгука всего одна цель: сблизиться со стражником, что охраняет кабинет короля, и проникнуть внутрь, дабы выкрасть перстень, символизирующий власть семьи Ким над солнечной страной. Чонгук собирается выполнить данную ему задачу, как бы трудно ни было.

***

Покои можно смело приписывать к тем, что достойны не лорда, но самого наследного принца или даже короля — настолько просторными и изысканными они выглядят. С наслаждением собрав кончиками пальцев текстуры узорчатого кресла, столика, развевающегося балдахина и пышной постели, Чонгук выглядывает на балкон, откуда открывается завораживающий вид на простирающееся неподалеку море. Улыбнувшись самому себе, он оглядывается на наряд, оставленный Сокджином, и решает выйти из покоев, дабы осмотреться. Выглянув за дверь, Чонгук, однако, сталкивается с самым настоящим хаосом. Вокруг снуют слуги, стражники в доспехах и сами участники смотрин, отдающие громкие и несколько визгливые приказы. Кто-то от толчка в спину роняет дорогую вазу, разбивая ту вдребезги и вырывая из уст лакеев крики. Чонгук закрывает дверь так же стремительно, как к нему приближается незнакомая взъерошенная девушка. В следующий раз он выходит за пределы покоев уже на приветственный ужин. Громоздкие люстры, сверкающие бриллиантами, поражают воображение не меньше сияющих мраморных полов и столов с поданными к ним всевозможными яствами. От буйства красок и света у Чонгука рябит в глазах. Причудливые платья, рубашки и манжеты сливаются в единое пятно, которое он не запоминает в потоке. Его безупречный вид и юное, свежее лицо привлекают большое внимание. Весна в лике всегда в почете, а потому Чонгуку приходится терпеть бесчисленное количество новых знакомств, каждое из которых заканчивается обменом излишними любезностями и ненавязчивыми попытками выяснить его социальное положение. Едва удержавшись от того, чтобы закатить глаза из-за одного особенно настойчивого омеги, возжелавшего узнать секрет его сияющей кожи, Чонгук не скрывает удивленной дрожи, когда причудливо одетый мужчина роняет бокал с изысканным вином на пол прямо рядом с ним. Омега прослеживает за разливающейся багряной жидкостью с почти траурным сожалением: сейчас алкоголь помешал бы ему не меньше, чем переводчик, потому как он не понимает ровным счетом ничего из того, что говорит ему иностранец. — Да, конечно, — кивает Чонгук увлеченно на рукоплескания мужчины, улыбаясь ему через силу. — Понимаю, да. Он даже не может осуждать высокородного альфу, что разговаривает исключительно на родном языке, знакомый с раздражающей привычкой местной аристократии то и дело вплетать иностранную речь в беседу. Разговоры и шепотки, однако, обрываются вместе с приходом королевской четы. — Его Величество Король, Ее Величество Королева и Его Высочество Наследный принц! — громко объявляет глашатай под переливы ветра на террасе. Вытянув шею, Чонгук с любопытством наблюдает за широкой спиной Ким Гванука, правителя королевства Хэныль, величественной фигурой его супруги Ким Херим и выверенной, знающей себе цену поступью Ким Тэхена. Внимание омеги, однако, упускает из виду их лица, когда он скользит взглядом по толпе, не вслушиваясь в чужую речь. Все, что по-настоящему цепляет его, — мужчина, стоящий подле дверей, ведущих к возвышению, на котором остановились правители. Альфа меркнет на фоне роскоши, но сияет невообразимо ярко в глазах Чонгука, обнаружившего свою цель. Того самого приближенного к королю стражника, в одиночку охраняющего вход в кабинет Его Величества в свою смену. Со Чжунхо — прославленный воин, особенно падкий до внимания омег в силу уродливого шрама на лице, заплывшего формами тела и отсутствия войны, ушедшей из королевства с провозглашением нового короля, за престол для которого он так долго боролся. Этот альфа есть тот, кто является ключом ко всему. Предвещая окончание размеренной речи короля о важности смотрин, Чонгук продвигается ближе к другому концу зала, лихорадочно просчитывая в голове все возможные варианты пересечения со стражником. Запомненные им схемы замка, предоставленные Донсу через Намджуна, предоставляют лишь одну возможность: перехватить альфу, заранее пересекши коридор, к которому ведет ближайшая дверь. Услышав аплодисменты и одобрительный гул голосов, вразнобой перекликающихся не то о венценосных супругах, не то о наследном принце, Чонгук бросается в распахнутые двери, ныряя в затемненный продолговатый коридор. Стук каблуков по мрамору эхом отдается в стены. Кровь набатом стучит в ушах, когда он ощущает всю важность момента, способного определить их дальнейшие действия. Чонгук настолько погружен в свои мысли, что едва ли понимает поначалу, что из-за поворота виднеется не стена — затянутая в белоснежный фрак грудь, в которую он врезается с той силой, что по инерции вынуждает его отшатнуться. Крепкие руки в мгновение обхватывают омегу за плечи, удерживая на месте, и Чонгук почти оседает вниз от той властности, что источает незнакомец одним своим присутствием и запахом. Мускус. Тяжелый, вязкий на языке, не вынуждающий, но пробуждающий желание добровольно обнажить шею, сдавшись на милость сильному альфе. В Чонгуке впервые за двадцать лет по-настоящему просыпается омега, когда он поднимает взгляд. Наследный принц надежно придерживает его, скривив губы в позабавленной и даже очарованной улыбке. Чонгуку кажется, что он не видел мужчины красивее в своей жизни. — Какие у вас большие глаза. Прямо как у олененка. Омега поспешно отстраняется, сгибаясь в поклоне. — Прошу прощения за свою невнимательность, Ваше Высочество, — он намеренно не акцентирует внимание на сказанных принцем словах. — Мне стыдно, что я посмел столь бесцеремонно посягнуть на ваше личное пространство. — В следующий раз просто постарайтесь быть осторожнее. Не хотелось бы, чтобы столь обворожительный омега падал в руки кому-то, кроме меня. Чонгук клянется, что румянец, опаливший его лицо, есть не что иное, как выдумка. — Что вы… Чонгук осекается, не договорив, когда взгляд его цепляется за скрюченную фигуру в отдалении, притаившуюся у колонны. Замерев с тряпкой в руке, Юнги взирает на него так, будто Чонгук обречен на смерть. Это едва не заставляет омегу выйти из роли, удивленно закашлявшись. Он, однако, не сдерживает дрожи, отдавшейся томлением внизу живота, когда крылья носа наследного принца начинают трепетать, с жадностью вбирая его столь не вовремя распустившийся феромон. — Это ваш естественный запах, — произносит альфа с нескрываемым удивлением. — Вы не пользовались духами. И во взгляде его есть нечто такое, что заставляет Чонгука усомниться в том, что он способен остаться незамеченным, даже если удержит свой взбалмошный характер. Есть в наследном принце что-то такое, что обжигает запаховую железу омеги раскаленным металлом, приложенным к коже. — Предпочитаю демонстрировать себя настоящего. Принц заинтересованно склоняет голову набок, растягивая пухлые губы в улыбке. — Кажется, на этих смотринах все-таки нашелся тот, кто оказался не таким, как все. Веселый голос раздается громом в тишине пустующего зала, когда к ним неспешно приближается незнакомый мужчина. Перья, торчащие из его цветастого фрака, вызывают у Чонгука с трудом подавленный смешок. — Хосок, веди себя достойно в обществе омеги. — Да какая же из Ли Чонгука омега? Говорили ведь, он гораздо миниатюрнее! Юнги роняет тряпку на пол от такой наглости. — Герцог Чон. В голосе Тэхена — нескрываемое предупреждение. — Почему у вас такие лица? Я ведь просто пошутил! — Напыщенный павлин, — бормочет Юнги. Хосок резко оборачивается. Взгляд его, упавший на омегу, вынуждает вора выпрямиться, лишь больше вскинув голову в открытом вызове, брошенном не последнему человеку в королевстве. Человеку, что является доверенным лицом наследного принца и владеет Намби — территориями, где процветают флористика, сладости и промышленность. — Прошу прощения? — спрашивает Хосок, будто не веря в то, что услышал. — Не прощаю, — нахально отвечает Юнги. — Оскорбление человека, пусть даже в шутку, говорит как об отвратительном чувстве юмора, так и о гнилой сущности. Чонгук прикрывает глаза, взмаливаясь о том, чтобы друга сейчас же не выкинули за пределы замка. Вот только Хосок не обижается, напротив — губы его растягиваются в предвкушающей ухмылке, будто он, спустя столько лет поисков, наконец, нашел себе достойного соперника. — Маленький слуга смеет перечить голубой крови? Как любопытно. — Боюсь, никакая власть не продержится долго, молчи народ о ее недостатках. Тэхен поджимает губы, взирая на них хмуро. — Я приношу свои извинения за все это. Хосок действительно не желал вам зла, лорд Ли. Просто его язык… — Как без костей, — отвечает за принца Чонгук, вызывая его удивление. — Просто такое выражение. Я рос с крестьянскими детьми, так что легко могу разбрасываться подобными речами. Не обессудьте. Одновременно и оправдание, и намек на свое совсем незавидное положение, который альфа, как он надеется, поймет. Чонгуку не нравятся искры в глазах принца. Он мечтает от них скрыться, остудив чужой пыл. — Удивительно. Надеюсь, мне еще выдастся возможность услышать от вас больше подобных выражений. Чонгук едва не прикусывает себе язык, выдавливая горькую даже на вид улыбку, лишь больше омрачившуюся при виде Чжунхо, что идет в компании молодого стражника совсем в отдалении. Сегодня, похоже, не его день. — Может, когда-нибудь,— рассеянно отвечает омега и склоняется в почтении. — Не смею более вас задерживать. Благодарю за спасение меня от позора. — Погодите, — тонкое запястье обхватывают узловатые длинные пальцы. — Позвольте попрощаться с вами должным образом. Чонгук вздрагивает, когда поднесенную к лицу принца руку ласкает мимолетное прикосновение губ. Задержавшись, уста исследуют тыльную сторону ладони, вырывая из груди омеги судорожный вздох и вынуждая его спешно отступить. — Я… — Чонгук сглатывает хрипотцу в голосе. — Надеюсь, теперь вы довольны. Не сказав более ни слова, он оставляет наследного принца наедине со спорящим слугой и герцогом. Следы чужого взгляда на спине обещают скорую встречу.

***

Встреча с наследным принцем произвела на Чонгука куда большее впечатление, чем ожидалось, оттого ночь для него выдается беспокойной и преисполненной тягучими раздумьями. Забыть чужой феромон, словно высеченное искусными скульпторами лицо и уверенный взгляд, пронзающий насквозь, оказалось вору не под силу. Тот легкий поцелуй, коснувшийся не кожи тыльной стороны ладони, но самой глубины души, долгие часы терзал его, превращая перину в обожженную сталь, рассвет — в самую желанную мечту, а его самого — в жалкое подобие прежнего себя, никогда прежде не бывавшего тронутым никем. Уже ближе к полудню, с трудом выбравшись из теплой постели, Чонгук долгое время омывает тело маслами и нежными лепестками, предаваясь уединению вопреки аристократическим нормам, и неторопливо выбирается из купальни, облачаясь в облегающее тело одеяние, лишь когда в покоях раздается осторожная поступь. На широкой кровати расположилось сразу несколько нарядов. Все подчеркнуто недорогие, напоминающие о скромном статусе, но приятные с виду и столь искусно вышитые, что глаза Чонгука, всегда тяготевшего к красоте, невольно загораются. Сокджин, стоящий у изголовья, на его жадность, коей он кончиками пальцев ткани касается, только по-доброму усмехается. — Выбирай на свое усмотрение. Сегодня планируется чаепитие в саду. — Чжунхо будет где-то поблизости? — У него сегодня выходной, который наш бравый воин обычно проводит в компании своих младших сослуживцев, — альфа с намеком продолжает. — В теплую пору он и вовсе любит играть в самой отдаленной ротонде в карты. — Значит, возьму этот, — он указывает пальцем на наиболее воздушный наряд, испещренный рюшами. — Вычурно и как раз в его вкусе. Сокджин акцентирует. — Ты должен быть в его вкусе. Чонгук лукаво на него глядит, в руках уже держа одеяния и размышляя о прическе, что наиболее подошла бы его образу. В условиях того образа жизни, который он вел, маскироваться подобным образом вору-омеге было совершенно привычно. Вот только будучи не самым традиционным в понимании общества представителем своего вторичного пола, Чонгук долгое время избегал подобной участи, в воровстве полагаясь лишь на хитрость, ловкость и острый язык. Теперь же ему приходится думать о вещах, которым он раньше совсем не придавал значения, и это утомляет даже больше, чем бесконечное повторение плана действий, что он составил на пару с Сокджином. — Кстати, — Чонгук оборачивается. — Я заметил, что к тебе очень хорошо относятся местные снобы. Как долго ты уже маскируешься? Прежде перебиравший лепестки пышных цветов, распустившихся в расписной вазе, Сокджин взирает на него с улыбкой. — А кто сказал, что я маскируюсь? Любопытство возгорается с новой силой, когда альфа так и не поясняет свои слова. Широко раскинувшийся королевский сад оказывается одновременно ухожен и вместе с тем удивительно небрежен, как если бы в этой нарочитой вольности была своя особенная красота. Чонгук с любопытством шествует мимо столиков, заполненных яствами, выделяет минутку на то, чтобы украсть одно особенно сладкое пирожное, и рассматривает каждый кустарник, увядающий и расцветающий в своей силе цветок вплоть до тех пор, пока навязанные приличия не вынуждают его ступить к первой беседке для знакомства с людьми, что собрались под ней. Едва ли проведя в чужом обществе больше десяти минут, он сбегает сразу же после начальных попыток уколоть его незавидное положение. Силясь подавить собственную жажду крови, так и молящую проучить пестрящую бриллиантами, но абсолютно безголовую бету, он направляется к следующей беседке — одной из многих, представленных в саду. Спустя вереницу лиц Чонгук в очередной раз улыбается тому самому знатному альфе-иностранцу, что скрасил вечер неприятным для себя, но столь позабавившим остальных казусом, и ныне возбужденно рассказывает ему что-то. — Очень занимательно, — и бормочет сквозь зубы. — Боже, просто дайте мне переводчика. Моргнув, мужчина взирает на него недоуменно. Чонгук уверенно глядит в ответ, будто всегда подозревал, что альфа может слышать и понимать его столь тихую речь на родном языке, и спешит ретироваться. Это не позор — временное перемирие между ним и их проклятым языковым барьером. Прогуливаясь по узким, усеянным мелкими камушками дорожкам, что ведут все глубже в лес, Чонгук с удивлением косится в сторону подозрительно бойко шелестящих кустов. Высунувшись из-за протяжной и высокой растительности, Юнги сдувает челку, в кою вплелся листок, и размахивает садовыми инструментами прямо перед его лицом. — Ты кем вообще здесь работать устроился? Чонгук не скрывает возмущения в голосе, а омега только упирает руки в бока, весь измазанный в земле, но глядящий с тем достоинством, с каким короли взирают на своих никчемных подданных. — Человеком, который может все. Не поверишь, но пока одни прохлаждаются в роскоши, другие восполняют острую нехватку прислуги в замке. — Ну уж извини, что ты слишком мало походишь на омегу, чтобы быть на моем месте. Чонгук едва выскальзывает из-за удара, чуть было не обрушившегося на него, и замечает Сокджина, спешащего к ним. — Такими темпами вы уничтожите все прикрытие, — сообщает он тем ровным тоном, словно в глазах у него совсем не предупредительная буря, и склоняется над кустарником. — Сделайте вид, будто мы беседуем о цветах. — Отсюда никто из этих, — Юнги пренебрежительно кивает в сторону беседующих аристократов, — нас не услышит. Чонгук вдруг вспоминает их утренний разговор. — А что ты имел в виду, сказав, что не маскируешься? Юнги переводит взгляд с омеги на альфу, но вместо расспросов предпочитает вновь показательно увлечься подрезанием кустарника. — Я слишком долго жил среди них под прикрытием, чтобы не перенять некоторые привычки, — при виде их скривившихся лиц Сокджин понимающе усмехается. — Я и сам совсем не в восторге от этого, знаете ли. Просто в какой-то момент светская жизнь стала слишком большой частью меня, чтобы ее игнорировать. — Но ты не аристократ, верно? — И никогда им не был. Вы же знаете: все, кто в Гильдии воров, пришли из нищеты. Родись я с золотой ложкой во рту, никогда не стал бы помогать вам. Чонгук поджимает губы. — Конечно. Снобы ведь презирают таких, как мы. — Разве это не естественно? — Сокджин непринужденно пожимает плечами. — В конце концов, часто мы отвратительны даже для самих себя. Чонгук отводит взгляд: ему чуждо такое мнение, потому что у него изначально не было выбора. Сирота, оставшийся скитаться по улицам, был обречен на воровство, если хотел выжить среди безжалостных улиц. До семнадцати лет у Чонгука не было ничего личного: все было чужой собственностью, ускользнувшей из неудачливых рук. Кусок хлеба, одежда, даже золотое кольцо, и то было украдено незатейливо и умело, как умеют только те, кто жил так, сколько себя помнил. Юнги так и не понял, почему Чонгук столь легко согласился выполнить порученное главой задание. А дело все заключалось в том, что Намджун просто дал ему что-то впервые по-настоящему свое, и Чонгук больше не сможет отказаться от него. Гильдия воров — его дом, который он не отдаст никому и за который будет сражаться до тех пор, пока из него не вытечет последняя капля крови. — Подождите, — Юнги замирает, не разогнувшись. — Сюда кто-то идет. Чонгук пытается обернуться, но оказывается остановленным рукой Сокджина, что с видимой аккуратностью ложится поверх его локтя. Громко рассуждая о цветах, альфа поворачивает голову будто невзначай. И меняется в лице мгновение спустя. — Будьте очень осторожны, — голос его ломается. — Этот человек куда сложнее, чем все, кто вам встретились здесь. Чонгук вглядывается в него, не в силах понять ту глубину чувств, что альфу пронизывает, и оборачивается, взирая на приближающегося к ним молодого мужчину. Чонгук тут же понимает, почему Сокджин выглядит так разбито, несвойственно самому себе в присущей ему неуверенности. Омега, остановившийся подле них с мягкой, почти покровительственной улыбкой, играющей на пухлых устах, невероятно красив: такие по праву должны находиться на вершине мира, почитаемые всеми и навеки в статуях увековеченные. Нежные, отнюдь не резкие черты лица, сияющие в свете солнца глаза и небрежные локоны, так идеально ложащиеся на лоб, — все в нем кричит о статусе и важности. Чонгук мгновенно узнает в нем того, кто по слухам должен стать супругом самого наследного принца, за сердцем которого съехался весь континент. Ким Тэхен был светилом солнечной страны, а человек, пророчимый ему в любимую омегу, — единственным наследником богатейшего региона Сэхваль, где процветала торговля, лились шелка, и пело море. — Прекрасная погода, не находите? — омега с улыбкой оглядывается вокруг, а затем добавляет, видя замешательство на лице Чонгука. — Я увидел, как вы беседуете тут в сторонке и подумал, что вам, должно быть, тяжело привыкнуть к нынешней обстановке. — Мы знакомы? Задавая вопрос, Чонгук лихорадочно просчитывает саму возможность того, чтобы наследник разорившихся земель мог в прошлом пересечься с тем, кто при желании станет иметь влияние в стране не меньшее, чем сама королевская семья. — Нет, лорд Ли, но я наслышан о вас. Равно, как и о вашем сопровождающем, — взгляд омеги нарочито медленно скользит к так и не отмершему альфе. — Ким Сокджин, верно? — Рад познакомиться с вами лично, герцог Пак, — мужчина низко кланяется, принимая предложенную руку и оставляя почти невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони. — Люди не преувеличивают, описывая вас как прелестного в своей неземной красоте омегу. — А вас — как примерного альфу, — Чимин сдержанно улыбается, но Чонгук видит огонь, полыхнувший в его глазах. — Впрочем, мы уже встречались ранее, так что в этом я смог убедиться и сам. Сокджин нахмуривает брови в непонимании. — Мы были на совместных балах, но я не припоминаю… Чимин беззастенчиво его перебивает. — Я наблюдал за вами издалека, но не имел возможности завести личную беседу. К счастью, тех моментов мне хватило, чтобы составить о вас верное впечатление. — Откуда вы знаете, не является ли оно ошибочным и поверхностным? Юнги посылает в сторону полюбопытствовавшего Чонгука снисходительный взгляд. — К счастью, за недолгие годы своей жизни я научился отлично читать людей, но не думаю, что стоит этим бахвалиться. Лучше расскажите мне, не слишком ли вам неуютно здесь? Чонгук находит странным столь настойчивое желание знатной омеги узнать о том, комфортно ли ему, но решает проявить сдержанную учтивость. — Все в порядке, благодарю. Вы правы, я не совсем привычен к подобным увеселениям, однако, несмотря на свою неуверенность, мне уже довелось познакомиться с множеством хороших людей, — и, не сдержавшись, добавляет. — Например, с этим садовником. Юнги вскидывает на него пораженный взгляд, резко ножницами щелкая. Чимин тихо прыскает, прикрыв рот ладонью. Обычный садовник оказался куда лучше любого заморского принца. — Мне говорили, что вы тихий и закрытый, но это совсем не так, — отсмеявшись, говорит герцог. — Я этому очень рад. Трое воров под прикрытием единовременно напрягаются. — Боюсь, те слухи неправдивы, — осторожно говорит Чонгук. — Может, и встречи с наследным принцем тогда у вас не было? Он удивленно на герцога взирает. В тоне Чимина легкость, и он впервые не может разгадать, лжет ли ему человек или нет. Зачем герцог задал этот вопрос? — Как наследный принц могу это опровергнуть. Знакомый низкий голос вынуждает Чонгука резко обернуться, с удивлением воззрившись на мужчину. Подметив сосредоточенное на нем внимание, принц улыбается тепло и встает совсем рядом, практически соприкасаясь плечами. Прежде вяло шедший позади Хосок мгновенно оживляется при виде Юнги, что вновь предпочел слиться с кустарниками, и с видимой незаинтересованностью останавливается прямиком у растительности. — Ваше Высочество. Все присутствующие тут же склоняются в глубоком поклоне, и лишь Чимин — слегка наклонив голову набок. В Чонгуке тут же натягивается нечто неприятное от этого жеста, однако омега тут же встряхивается, мысли ненужные от себя отгоняя: почему он вообще о связи принца с герцогом должен переживать? — А как считаете вы, лорд Ли? Встречались мы или нет? Тэхен смотрит исключительно на него, и взгляд его оказывается до того прожигающим, что Чонгук невольно вздергивает подбородок в немом вызове. — Вам честно или приятно? Принц заметно удивляется. — Предпочитаю искренность. — Встреча была, но не сказать, чтобы я был от нее в восторге. Боюсь, теперь у меня появится множество проблем из-за слухов о возможных очень личных взаимоотношениях с принцем. Он показательно опускает взгляд на свою ладонь, намекая на оставленный принцем поцелуй, о котором в сплетнях многие уж точно не преминули упомянуть. Тень усмешки проскальзывает на устах альфы. — Вас это смущает? — интересуется Хосок, ни на миг не прерываясь от искристых переглядываний с Юнги. — Разве вы не хотели бы стать супругом будущего короля? — Боюсь, я предпочел бы любую судьбу, кроме этой. Все пораженно раскрывают рты. — Вы… — начинает было Чимин. Чонгук тут же взмахивает руками. — Не подумайте, ничего личного. Я никак не хочу оскорбить чувства принца, но брак с ним действительно не для меня. Я не подхожу Его Высочеству ни по статусу, ни по достижениям, ни даже по характеру, так что мне не на что рассчитывать. Еще в первую нашу встречу я не стал строить воздушные замки из произошедшей случайности, а потому попрошу не переживать по этому поводу. — Я… — Тэхен прокашливается. — Признаться честно, подобного я не ожидал. Чонгук покорно произносит. — Прошу прощения, если разозлил своей неучтивостью. — Дело не в этом. Вы действительно не желали бы стать будущим королем королевства Хэныль? Действительно не хотели бы стать моим супругом? — Я уже объяснил вам почему. — Все сказанное ничего не значит, — уверенно говорит Тэхен. — Если человек пробуждает трепет в моем сердце, я пойду на все, чтобы завоевать его. Мне не важны ни различия, ни неуверенность и страх. В любви нет места сомнению в выборе и трусости в том, чтобы за нее бороться. Чонгук растягивает уголки губ в улыбке. — Тогда полагаю, тому, кто полюбится вам, очень повезет, — и добавляет поспешно, понимая, что разговор заходит за хрупко выстроенные грани. — Боюсь, мне придется откланяться. Самочувствие не позволяет продолжать вести достойную беседу. Желаю вам приятного времяпровождения. Он склоняет голову в сторону каждого из присутствующих. Принц взирает на него с затаенной тенью печали и решимости в глазах, Чимин — с пониманием и поддержкой, а Хосок — с насмешкой, как если бы Чонгук был для него очередной цирковой забавой. Омега бросает на него один-единственный взгляд, что остер, как стрела, и поспешно удаляется, провожаемый смешком и настойчивостью, оглаживающей нечто стремительно бьющееся, обливающееся кровью. За спиной доносятся сбивчивые прощания Сокджина, прежде чем альфа всего в несколько шагов настигает его. — Ты отлично выкрутился. — Правда? — Да. Только, опасаюсь, принца это лишь больше раззадорило, — Сокджин смотрит на него совсем серьезно. — Я никогда не видел его таким заинтересованным. Нет, даже не так. Я никогда не видел его столь увлеченным кем-либо. Чонгук откликается с резкостью в тоне. — Не говори того, о чем можешь пожалеть. В укромном местечке сада все еще слышатся голоса. — Ничего, еще придет твое время, — Хосок в видимом утешении хлопает Тэхена по плечу, пока тот хмурится. Внимание герцога Чона обращается к неприметному садовнику. Чимин же провожает спину Сокджина взглядом внимательным. Никогда не было столько сложных чувств между ворами и теми, кто должен их искоренять.

***

Добравшись до поворота, уводящего в замок, Сокджин с Чонгуком незаметно уходят совсем в другую сторону, добираясь до человека, знакомство с которым необходимо омеге больше, чем приветствие с кем-либо другим. Все такой же ухоженный сад расцветает в более дикой, намеренно заброшенной красоте, когда они добираются до ротонды, под крышей которой, рассевшись у круглого стола по разные стороны, восседают несколько стражников, облаченные в железные доспехи. Карты в их руках живут собственной жизнью. Вздернув подбородок и расправив плечи, Чонгук намеренно ступает первым, оставляя Сокджина следовать позади, и поднимается на лестницу, обращая внимание стражников на себя. — Приветствую всех. Полагаю, я появился как раз к самому разгару игры? — Боюсь, что так, — басит Чжунхо, внимательно его рассматривая. — Можем ли мы узнать, кто вы? — Ли Чонгук. — Чонгук… — задумчиво говорит мужчина. — Лорд Ли, если вам так проще. Мой почивший отец много о вас рассказывал. В это же мгновение глаза мужчины загораются узнаванием, неверием и радостью. Порывисто встав со своего места, он подходит ближе и пристально всматривается в лицо Чонгука, нахмуриваясь, но тут же расслабляясь. — Все же вы действительно пошли в своего папу. Жаль, что мне так и не довелось его узнать, — он склоняет голову в почтении. — Счастлив познакомиться с вами, Чонгук. Не представляете как. — Не бойтесь обращаться ко мне неформально. Вы столь много дней бились плечом к плечу с моим отцом, что я просто не могу позволить себе выстраивать границы между нами. К тому же, мы с вами одного статуса. — Наверное, ты прав, — мужчина улыбается, переводя взгляд на Сокджина. — А вы сопровождающий юного лорда, верно? Альфа кланяется в приветствии. — В его присутствии более нет нужды, — уверенно говорит Чонгук. — Оставь нас, Сокджин. Уверен, Чжунхо сможет защитить мою честь в случае чего. — Как прикажете. Сокджин медленно удаляется, пока альфа горделиво подбирается от доверия, ему оказанного. Чонгук едва сдерживает снисходительность во взгляде и ступает ближе, нарушая всякие нормы приличия и оттого заслуживая задушенный кашель, раздавшийся от двух других стражников, — Вы не представляете, как долго я мечтал о нашей встрече. Рассказы о вашей доблести и чести, по достоинству оцененные самим королем, даровавшим вам титул, часто переносились в мои сны. Я искренне восхищаюсь вами, лорд Со. Надеюсь, вы не будете против, если я проведу с вами еще немного времени. Взгляд стражника падает к его слегка расслабленной рубашке, акцентирующей внимание на острых ключицах и запаховой железе, нетронутой и чистой. Гулко сглотнув, Чжунхо поднимает на него темный взгляд. — Не могу отказать столь очаровательному молодому омеге, — говорит мужчина низко, вызывая у Чонгука внутреннее ликование. Чжунхо самолично отодвигает стул перед ним, а сам усаживается совсем рядом, практически вплотную, довольно щурясь на отсутствие какого-либо возражения со стороны омеги. Стражник тасует карты, раскладывая первую партию шестерок исключительно для Чонгука. Омега благодарно улыбается ему, с усмешкой взирая на козыри в своих руках. Даже в этой игре все сложилось так, как и должно было. Время течет замедленно. Они не растягивают его, но и не торопят, оставляя на раздумье и новый ход. Иногда Чонгук словно случайно задевает ногу Чжунхо, который спустя пару минут уже не может оторвать от него взгляда жадного и алчного, довольного тем вниманием, что ему оказывают, и чувствует ответные прикосновения, пока совсем легкие и невинные, но уже обещающие слишком многое, чтобы быть пророненным вслух. Лорд Со всегда имел слабость к восхищению его личностью и подвигами. Ему просто не повезло встретиться с Чонгуком, который решил использовать его в погоне за выполнением поставленной цели. И все же омега не сдерживает внутреннего отвращения, расцветающего в нем от самой мысли о том, что этот человек может столь открыто и вольно желать сына его друга, с которым они вместе воевали за новый мир. Желать омегу совсем юного, с виду искренне проникшегося к нему исключительно уважительными, по ошибке молодости переросшими в пылкие чувствами. Чонгук лишь рад, что история эта так же искусственна, как и весь его образ. — Кажется, молодой лорд выигрывает, — тянет один из стражников, взирая на единственную карту, оставшуюся в его руках. — Сможете ли победить и меня? Чонгук с улыбкой делает ответный ход, выигрывая в значительности. Позади омеги раздаются негромкие хлопки. — Великолепно. Резко обернувшись, Чонгук вместе с выронившими карты стражниками взирает на наследного принца, что остановился под сенью деревьев. Во взгляде альфы рекой течет недовольство. — Ваше Высочество! — Чжунхо низко кланяется вместе с другими мужчинами, мгновенно последовавшими его примеру. — Рады приветствовать вас. — Кажется, вы скоро заступаете на новую смену, верно? Двое молодых стражников синхронно кивают в согласии. — У вас, кажется, тоже есть дела, верно, лорд Со? — Боюсь, я не припоминаю, чтобы… — У вас есть дела, — с мягкой настойчивостью повторяет наследный принц. — Вашу смену перенесли. Уточните у начальника стражи. Чжунхо поджимает губы, быстрый взгляд на невозмутимого Чонгука бросая. — Благодарю за то, что оповестили меня. Ваше Высочество, лорды, — он кивает отрывисто каждому, а затем склоняется, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони Чонгука. — Был рад нашей встрече, лорд Ли. — Надеюсь на ее повторение в самое ближайшее время. Мужчина улыбается ему обещающе и быстрым шагом покидает пустующий сад. Двое других стражников поспешно удаляются следом. Чонгук остро ощущает уединение, установившееся между ним и наследным принцем. — К слову, я тоже умею неплохо играть, — говорит альфа уверенно. Чонгук тонет в глубине его глаз так же, как тонул лорд Со в глубине его собственных всего пару минут назад. — К чему вы это, Ваше Высочество? — Не хотите сыграть со мной? Только не здесь, а в библиотеке. Улыбаясь, Чонгук напоминает: — Совсем скоро придет время ужина. — И мы будем отсутствовать на нем ввиду свидания, на котором сможем лучше узнать друг друга. В этом ведь и есть суть организуемых смотрин, разве нет? Чонгук взирает на него долго, внимательно, но расцветающая в сердце радость от самой возможности пропустить очередное мероприятие с пустыми на эмоции и скудными на жизненный опыт лицами не предоставляет возможности отказаться. — Может, и так. Только это не свидание, — Чонгук подходит ближе. — Надеюсь, вы это понимаете, Ваше Высочество. — Как никогда отчетливо, лорд Ли. В голосе Тэхена — глухость, когда он опускает взгляд на оголенные ключицы и запаховую железу. Вот только там не грязь и похоть, что пылала в Чжунхо, напротив: некая завороженность и столь явственное желание любоваться омегой осторожными, ненавязчивыми прикосновениями пальцев к коже, что Чонгука пробирает дрожь. В голосе Тэхена — никакого заверения в собственных словах. Там молчаливое обещание, смысл которого Чонгук отказывается понимать. Ему просто нужно сбежать от аристократов. Даже если с человеком, который стоит над ними. Даже если с человеком, который незаметно втягивает его запах так, как наслаждаются опиумом те, кто от него зависят.

***

Библиотека погружена в полутьму, освещенную лишь свечами, отбрасывающими блеклые рыжеватые тени на паркет. Устроившись друг напротив друга, Чонгук и Тэхен внимательно считывают каждое изменение на лицах друг друга, силясь одержать верх над противником ловкостью и хитроумием. С нескрываемой усмешкой узрев противопоставленный Тэхеном козырь, омега в ответ дает свой, куда более значимый, явно выигрышный, и разводит пустыми руками. Альфа на этот самодовольный жест только растягивает губы в улыбке нисколько не притворной и расстроенной, а искренней, преисполненной восхищения. — Отлично играете, лорд. — Странно признавать, но вы тоже, Ваше Высочество. Тэхен на эти острые слова лишь ярче улыбается. Чонгук знает, что может позволить себе пресечь эту черту: слишком очевидно принцу нравилось, когда с ним обращаются, как с простым человеком. А иначе он и не привык. Тэхен оглядывается назад. — Похоже, к нам спешит ужин. Чонгуку остается только поражаться ему: без труда уловив неслышные даже для вора подступающие шаги молчаливых слуг, альфа с довольством откладывает карты в сторону, наблюдая за тарелками с блюдами, заполняющими стол, и выглядит так, словно только что не продемонстрировал умения, из-за которых омега ощущает опасность, затрагивающую их план. — Не думаете, что нашу игру сочтут оскверняющей библиотеку? — ненавязчиво интересуется Чонгук, первым приступая к блюдам. Тэхен легко позволяет ему эту вольность, сам отпивая красноватое вино из бокала. — Не думаю, что кто-то сможет пойти против меня. Вот так просто: не захочет, а не сможет. Будто так и должно быть. Будто наследный принц — единственная фигура на шахматной доске. Чонгук поражается тому, что Донсу еще надеется победить в битве против него и всего королевского рода. — Блюда очень хороши, благодарю. Блеск свеч в глазах Тэхена отбрасывает игривую искру. — Вы еще более великолепны, лорд Ли. — Разве уместно сравнивать омегу с едой? — Чонгук кривит губы в усмешке. — Я сравниваю вас с вещами, которые мне действительно нравятся. Если вас это утешит, я также могу сравнить вас с лучшей литературой века, звездами и цветами. Я могу сравнить вас с морем, дальними странами и клинком. — Последнее нравится мне больше всего. Они улыбаются друг другу, и Чонгук в заточившемся взгляде Тэхена явственно видит собственный румянец, опаливший щеки. Он не видит смысла скрывать его или стыдиться: любому омеге было бы приятно услышать такие комплименты. Кто не поведется на красивые слова столь великолепного мужчины? — Я бы расспросил вас больше об оружии, но сейчас мы не в той обстановке. Лучше скажите, какие книги вам нравятся больше всего? Чонгук замирает, так и не поднеся к губам мясо. Он поднимает на альфу взгляд несколько неловкий, пока внутри весь мрачнеет. — Признаться честно, я совсем слаб в чтении, — говорит он тихо. — В моем доме едва ли соберется много книг, оттого я умел лишь в самых простых текстах и выражениях. Классическая и научная литература даются мне с трудом, просто потому что я никогда не был с ней знаком. Чонгук просто никогда не читал ничего, кроме воровских сводок и коротких писем, описывающихся совсем простым языком. Он не знает почему, но даже так все равно стыдно признаваться Тэхену в своей необразованности. — Тогда у меня есть к вам предложение, — наследный принц подается ближе, уложив ладони на край стола. — Как насчет того, чтобы мы вместе изучали книги, представленные в библиотеке? Чонгук хмурится неуверенно. Вилка откладывается в сторону, а сам он глядит в витражное окно. — Подумайте, — продолжает Тэхен. — У вас будет человек, готовый помочь с любым непонятным словом. Я не прошу ничего взамен, лишь искренне хочу помочь. Это никак не повлияет на ход вашего дня. — А на ход наших отношений? — Чонгук метает в него взгляд. — Это ведь будут просто дружеские встречи, верно? Принц впервые на памяти омеги молчит, но это кажется ответом более громким, чем любое его слово. Чонгук только вздыхает, а сам вспоминает с детства горевшее в нем желание должным образом обучиться грамоте, доходившее вплоть до того, что он даже воровал книги из общественной библиотеки, только чтобы вновь и вновь оставлять их, будучи разочарованным в самом себе и своем неумении да незавидном положении. Чонгуку никогда не хотелось перенять ничего из того, чем живут аристократы, кроме как возможность безвозмездно впитывать в себя знания. — Я согласен. Видя счастливое выражение, озарившее лицо Тэхена, Чонгук мимолетно задумывается о том, насколько неправ был принц в своих сравнениях. Это он похож на самые диковинные цветы. Чонгук — заржавевший меч, не более. — Тогда будем встречаться каждым вечером на закате. Как раз после всех встреч и конкурсов. Вас это устроит? — Меня устроит все, что вы предложите, Ваше Высочество. Глаза Тэхена загораются, но Чонгук не врет и не флиртует: он будет согласен на все, чтобы получить пользу из того, что ему могут дать. — Боюсь, мне пора, — омега поднимается из-за стола, сдержанно улыбаясь. — Благодарю, что нашли для меня время. — Для вас, лорд Ли, оно будет всегда, — вес этих слов оседает на Чонгуке грузом. — До скорой встречи. Чонгук кивает и минует принца, чтобы выйти из библиотеки, как в последний момент его запястье аккуратно перехватывают, несильно сжимая. — И еще, — Тэхен говорит низко, вкрадчиво и тихо. — Этот искусственный феромон вам совсем не идет. Ландыши — самый прелестный запах. Я был бы рад, если бы мог слышать его отчетливее, чем сейчас. Чонгук не отвечает — аккуратно высвобождается из-за несильной, несколько ласковой хватки и быстро покидает библиотеку. В ушах набатом стучат отголоски быстро бьющегося сердца, и он сглатывает, впервые по-настоящему осознавая, во сколько рисковую игру он ввязался. Ставки слишком высоки, когда наследный принц — альфа столь сильный, что способен без труда ощутить его настоящий запах даже сквозь столь стойкий феромон. Это не просто хороший нюх — феноменальные способности, кричащие о том, что он превосходит других во всем. Жаль, Чонгук не намерен отступать. Он всегда знал — в воровской жизни главное извлечь как можно больше выгоды для себя. Единственное, что ставки против таких противников слишком высоки. Но Чонгук не из тех, кто бежит прочь от возможной неудачи.

***

Все участники смотрин были освобождены двором вплоть до вечера следующего дня, что будет наполнен не просто знакомством — мероприятием, на котором участники будут угощать собственной выпечкой всех желающих. Последующее же за ним утро и вовсе предлагает намеренно отделившимся аристократам угостить лишь тех, на кого они имеют брачные намерения. Чонгуку, которому это не нужно, лишь в радость знать, что у него появится еще одна возможность отдохнуть. Со спокойной душой проспав до того момента, пока солнце не устроится в зените, омега просыпается лишь от распахиваемой настежь двери. Ввезя сервировочный столик, Юнги останавливается неподалеку, выжидая Сокджина, и кивает на яства да одинокую, налившуюся алым цветом розу, у которой ютится небольшая записка. — Тебе. Сев, Чонгук сонно потирает глаза и глядит непонимающе на то, что предстало перед его глазами. Выражение лиц Юнги и Сокджина ему отнюдь не нравится. — От кого это все? — Роза и записка от Чжунхо. Завтрак — от наследного принца. Нахмурившись, Чонгук тянется к письму, вчитываясь в размашистые буквы. «Захотелось еще раз отметить, сколь сильно я был рад нашей встрече. Ты поразил меня до глубины души как своей неземной красотой, так и кроткой душой. Ты удивителен, Чонгук. Искренне молюсь за то, чтобы увидеть тебя вновь, но уже в более приватной обстановке. А пока пусть этот дивный цветок порадует тебя». Желания прикоснуться к подарку, заботливо оставленному стражником, не возникает. Вместо этого Чонгук с любопытством оглядывает сытный завтрак. — Здесь все, что любит лорд Ли, — говорит Сокджин. — То есть то, что любишь ты. Чонгук поднимает на них взгляд. — Хватит смотреть на меня так, будто я утопил ваших котят. — Разве ты не понимаешь, насколько пагубным становится происходящее? — хмуро интересуется Юнги. — Последнее, что нам нужно — привлекать внимание наследного принца. Сокджин добавляет: — Я многое знаю о тебе, Чонгук, пусть мы едва ли знакомы лично. Твои навыки превосходят самых умелых воров, и это несмотря на то, что ты являешься самым молодым членом Гильдии. Я не раз слышал истории о том отпоре, что ты можешь дать заинтересовавшимся тобой, и не сомневаюсь в том, что ты действительно на многое способен. Но наследный принц не тот, с кем можно вольно играться. Он проглотит всю улицу Висельников разом и даже не подавится. Мы сможем не удержаться на плаву, если он продолжит оказывать тебе знаки внимания. — Не волнуйтесь вы так, — Чонгук свешивает ноги с постели. — Я для наследного принца забава, не более. У него уже есть кандидатура на роль будущего супруга и короля страны. Едва ли лорд Ли будет в глазах Его Высочества и Их Величеств лучше герцога. Сейчас в нем живет простой интерес, возможно, даже нежелание подчиняться такой судьбе. Но я обещаю, это не зайдет дальше положенного. — Напомнить, сколь часто твои обещания отправлялись в канализацию ввиду твоей неспособности их сдержать? — ворчит Юнги, усаживаясь рядом. Чонгук толкает его в плечо, получая в ответ закатывание глаз. Друг принимается с деловым видом поедать завтрак, поданный лишь для Чонгука, что вынуждает его с силой ударить по чужой руке, едва не завязав драку в покоях. — Полно вам, — успокаивает их Сокджин. — Намджун сказал, что совсем скоро нам придет послание… Договорить мужчина не успевает — его прерывает громкий стук в окно, от которого Юнги роняет бутерброд, а Чонгук едва не выплевывает пережевываемый кусок. Они с подозрительностью переводят взгляд на стекло, отмечая расползшуюся по нему трещину. — И как мне, черт возьми, объяснять это? Чонгук вскакивает с постели, босыми ногами устремившись к подоконнику, чтобы распахнуть окно настежь. В покои врывается свежий воздух, а ему в руки падает полумертвая птица. Позади омеги раздается усталый вздох Сокджина. — Всегда говорил ему избавиться от этих тупых голубей. Они быстро вскрывают плотно запечатанный и обезличенный конверт. Внутри обнаруживается план внутреннего убранства кабинета, включая точное расположение книжного шкафа, скрывающего за собой проход к сейфу. — Информация предоставлена заказчиком, — читает Юнги короткую подпись. — Дело за малым, — убежденно говорит Чонгук. — Мне лишь нужно ближе подобраться к Чжунхо. — А нам — выяснить точное расписание его смен, — добавляет Сокджин. Роза за их спинами, совсем позабытая, увядает в бессилии.

***

Печь оказывается сложнее, чем воровать драгоценности из домов знатных господ. Выругавшись себе под нос, Чонгук спешно утирает заляпанные в муке руки и бросает хмурый взгляд на омегу, что наблюдает за ним с презрением. — Не обращай внимания, — шепчет ему Юнги, несущий поднос. — У нее вообще печенье подгорает. Услышав его, девушка вскидывается, бросаясь к печи и получая с десяток насмешек в спину. Чонгук не сдерживает улыбки, а Юнги утирает пот, бегущий по лицу. — Я, конечно, сказал, что готов на любую работу, но сюда никогда не вернусь. — Мы и так совсем скоро покинем замок. Или же ты хочешь остаться здесь? — И провести еще целую вечность подле этого жалкого герцога Чона, обожающего нахваливать себя и виться вокруг наследного принца вместо того, чтобы сделать хоть что-то полезное? — Юнги только фыркает. — Избавь меня от подобного. Он не альфа, а его жалкое подобие. — Альфы вообще не люди, — напоминает Чонгук насмешливо. — А он и без своего вторичного пола удивительно сильно на павлина походит. Уже скоро они стоят в главном зале. Чонгук — у отведенного ему небольшого круглого стола, устланного тарелками с выпечкой и напитками, Юнги — рядом с ним в качестве одного из работников кухни, помогавших юному лорду. К ним едва ли часто кто-то приближается — все заняты пробой кулинарных шедевров наиболее богатых особ, тем самым ненавязчиво проявляя к ним свой интерес. Чонгук в очередной раз благодарит незавидное статусное и денежное положение настоящего лорда Ли. Будь возможность, он бы сюда и вовсе крестьянином пришел, чтобы уж точно никто засмотреться не захотел. За все время выпечку Чонгука пробуют лишь дважды: в первый раз, когда к нему приближается выряженный в пестрые цвета знакомый иностранец, что с широкой улыбкой поднимает печенье вверх, благодаря омегу на ломаном национальном языке Хэныля и получая впервые по-настоящему искреннюю улыбку в ответ. Во второй — когда к нему подходит сам герцог Пак, в очередной раз затмевающий всех не красотой лица и наряда, но манер. — Невероятно вкусно, — омега посылает ему светлую улыбку, чуть испачкав рот в крошках. — Хотя, признаться честно, на вид оно чуть менее впечатляющее. Чонгук усмехается. — Не преуменьшайте, Ваша Милость. Я знаю, что выглядит оно так, будто пережило все земные катастрофы. Негромкий смех разливается в величественных стенах, вызывая интерес и тихие шепотки. Все от того, что редко какая омега столь открыто признавала дружескую симпатию к другому представителю своего вторичного пола, первой проявляя инициативу в том, чтобы распробовать чужую кухню. Чонгук склоняет голову на прощание, когда Чимин решает пойти дальше. Лица теряются в кружащем вокруг потоке — людей слишком много даже несмотря на то, что многие решили посвятить свою выпечку лишь одному человеку, вписав свое имя в списки готовящих на следующий день. Неподалеку раздается шорох. — Какие вы мрачные, — голос Хосока вынуждает Юнги и Чонгука синхронно вздрогнуть. — Хоть бы подобрали себе наряды чуть краше. У Чонгука неожиданно иссякает весь словарный запас. Глаза слепит от того количества блестящих камней, что альфа себе на фрак нацепил. — Боюсь, ваше павлинье сияние нам ни за что не затмить, — язвит Юнги. Усмехнувшись, Хосок бросает на омегу победоносный взгляд и удаляется с гордо вздернутой головой. Юнги бормочет себе под нос проклятья в его сторону. — Сколько еще нам здесь стоять? — недовольно интересуется Чонгук, с заметным нетерпением оглядываясь по сторонам в поисках Сокджина. Все его внимание, однако, переводится на Чжунхо, когда он замечает, что альфа стоит подле входных дверей. Будто все это время выжидавши Чонгука, стражник незамедлительно взирает на него в ответ, улыбаясь, а омега находит его на удивление куда более сносно выглядящим, чем в прошлую их встречу. — Похоже, ради тебя он хотя бы немного привел себя в порядок, — шепчет Юнги. — Лорд Ли, — раздается со стороны. Чонгук оборачивается. — Ваше Высочество. Остановившись напротив, наследный принц взирает на него одновременно с уверенностью и скромностью. Привлекательные пухлые губы, растянутые в улыбке, притягивают внимание Чонгука дольше положенного, отчего он моргает, поспешно переводя внимание выше. — Что вы здесь делаете? В голосе его — оправданное подозрение. Наследный принц не был замечен среди участников мероприятия за все отведенные на него два часа, а перед ним и вовсе предстал в том небрежном виде, что навевает мысли о том, что альфа бежал сюда. — Хотел распробовать ваше печенье, конечно же, — Тэхен кивает на напитки. — Угостите? Чонгук в тихом ошеломлении протягивает принцу стакан. Еще никто не просил испить того, что он подобрал на свой вкус. Даже Чимин и тот иностранец. Принц долгое время смакует напиток, прикрыв глаза, прежде чем распахнуть их с видимым довольством на лице. — У вас потрясающий вкус, молодой лорд. Надеюсь, и в выборе супруга вы не ошибетесь. Юнги позади них закашливается, тут же отворачиваясь. Хосок неподалеку приближается к нему, ударяя по спине сильнее приличий. Чонгук только нервно бегает глазами и хватает тарелку. — Вы говорили, что хотели распробовать мою выпечку, — он протягивает ее вперед, — Вот. Надеюсь, не обеспечу вам несварение. — Уверен, если оно будет обеспечено от вашей руки, я смогу его пережить, — Тэхен с улыбкой опускает взгляд на свои руки, тут же переводя его обратно на Чонгука. — Поможете мне откусить? Омега нахмуривается в непонимании. — Боюсь, это выходит за рамки приличия. — Я неудачно упал и испачкался, — в доказательство своих слов он протягивает чуть измазанные в грязи ладони. — Вы же не хотите, чтобы принц вашего государства опозорился на глазах всего светского общества? — Мне плевать на него. — Мне тоже. Вот только на нас уже начинают смотреть. Чонгук поворачивает голову и сталкивается с множеством взглядов, направленных на них — любопытных, недоумевающих, завистливых. Тихий вздох срывается с его уст, когда он понимает, что последующими своими действиями сделает лишь хуже. Вот только альфа напротив — слишком упрямый человек, способный надавить на него еще множеством способов, а ему все еще хочется заиметь возможность поговорить с Чжунхо, что не перестает прожигать в нем дыру все то время, что он беседует с принцем. К тому же, Чонгуку уже надоело соблюдать весь этот этикет. Подавив зуд в груди, кричащий о неправильности происходящего, он осторожно подцепляет одно из печений и подносит его к карминовым устам. Глаза Тэхена выжигают на нем клеймо, когда он чуть склоняется, откусывая от выпечки. Печенье в руках омеги от беспрерывности зрительного контакта дрожит, пока сам Чонгук поражается той вольности, на которую пошел принц. Губы, слегка касающиеся его отнюдь не нежных, как должно, а грубоватых пальцев вызывают бесконтрольное томление внизу живота. Сердце глухо падает к ногам, когда он осознает, что вызывало у него смутное подозрение все это время. В Хэныле испокон веков излюбленным способом убийства считалось удушение. Оттого кормить с рук другого человека у преступников считалось знаком доверия, а со временем еще и признанием в своей верности и чувствах к нему. Чонгук отскакивает от принца, почти врезаясь в стол, стоящий позади. Тэхен же проглатывает кусок столь невозмутимо, будто на него не смотрит изумленно вся местная и заграничная аристократия. — Изумительное печенье. Ваши руки заслуживают отдыха за такой шедевр, — принц ступает всего на шаг ближе, не нарушая, но сокращая вновь установившееся между ними расстояние. — Надеюсь, вы не забыли о нашей сегодняшней встрече? — Не забыл. Однако разве вы не собираетесь приготовить выпечку к завтрашнему дню? — интересуется Чонгук. — Если вас не было сегодня, то вы, очевидно, собираетесь посвятить ее кому-то особенному. Все участники собираются заняться приготовлениями заранее. — Уверен, мне хватит ночи, чтобы суметь порадовать омегу, небезразличную моему сердцу. Слова Тэхена, подтверждающие его участие в завтрашнем продолжении мероприятия, вызывают судорожный шепот. — Наверняка принц преподнесет ее герцогу Паку. — Почему же не лорду Ли? — Шутите? Принц не настолько безумен, чтобы связывать себя с кем-то столь низкого положения. Это навлечет гнев как Его Величеств, так и самого Неба. — К тому же, они собираются лишь встретиться, а не отправиться на свидание. Принц достаточно умен, чтобы не совершать ошибок. Чонгук отворачивается, не в силах вслушиваться в чужие гнусные слова. Конечно, это будет Чимин. Как иначе? Да и встречи их действительно не свидания — он же сам об этом говорил. Определенно, никаких проблем. Чонгук уверен в надежности своего положения и в собственных чувствах. Особенно после пронзительного взгляда Тэхена. Особенно после очередного прощания, окончившегося поцелуем тыльной стороны ладони, что длится столь долго, что навеки отпечатывает чужие губы на его медовой коже. Особенно после того, как внутри него — одно сплошное смятение.

***

Чонгук виляет по широким коридорам, сменяющим друг друга лишь в картинах да людях, все реже проходящих мимо. На очередном завороте он едва не сталкивается с Чжунхо, вовремя от него отскочив. — Прошу прощения… — мужчина опускает протянутые руки. — Юный лорд. — Это вы меня простите, — Чонгук глухо смеется. — Совсем позабыл, куда идти. Взгляд его падает на печенье в собственных руках. — Честно говоря, вас я и искал. Чонгук говорит застенчиво, а Чжунхо весь вскидывается, подаваясь ближе с хищническим интересом, присущим всем, кто почуял слабую добычу. — Правда? — Хотел угостить печеньем, — Чонгук протягивает ему выпечку. — По правилам я не мог передать его кому-то, кроме участников смотрин, так что пришлось подождать, пока у меня появится возможность покинуть зал. — И ты проделал весь этот путь ради меня? — голос Чжунхо понижается. — Чонгук, ты ведь должен знать: до этого коридора трудно добраться. Омега хмурится, оглядываясь по сторонам. — Я даже и не думал, что забреду сюда, — честно признается он и переводит на альфу решительный взгляд. — Но мне просто хотелось отдать его вам. — Ты понимаешь, что это значит? Чонгук не отвечает: с улыбкой всовывает в руки стражника печенье, будто тот вовсе не годится ему в отцы, а затем поправляет фрак как если бы в неловкости и трепещет ресницами, взирая на альфу робко. — Вы мне важны. Это всего лишь три простых слова, но их уже достаточно для того, чтобы лед в глазах стражника окончательно растаял. Чжунхо подносит печенье ко рту и откусывает сразу половину, пережевывая с сосредоточенным видом. — Очень вкусно. Я действительно невероятно польщен. Чонгук кивает, благодарный. — Давай встретимся в саду? — вдруг говорит Чжунхо. — Сегодня вечером, сразу после заката. Посмотрим вместе на луну. Чонгук взирает на него робко, а внутри весь негодует. На луну они смотреть будут, как же. — Я постараюсь. Но охрана и мой сопровождающий всегда рядом, сами понимаете. — Это не проблема. Просто доверься мне. С приподнятыми уголками губ Чонгук прощается со стражником. Внутри терпко бурлит довольная мысль о том, что сегодня им встретиться уж точно не суждено. Щепотка, добавленная в отданное им печенье, поможет Чжунхо проспать вплоть до самого рассвета без возможности заступить в поставленную альфе смену. Теперь дело остается лишь за Юнги: омеге предстоит выкрасть у него ключи и исследовать кабинет, найдя лазейку к сейфу. Но им с Чжунхо еще определенно предстоит встретиться уже позже. Как надеется Чонгук, в последний раз перед их победой.

***

Чонгук ведет пальцем по шероховатой поверхности книжного листа, с завороженностью вчитываясь в рукописи, объединенные под единый твердый переплет. Дыхание Тэхена ощущается фантомом на теле — до того близко он сидит, практически срастив два стула. Их уединение при нескольких зажженных свечах — непозволительная интимность, от которой воск тает на глазах. — Что это? Подобный вопрос стал обыденным за последние два часа. Терпеливости в наследном принце не занимать. — Большая Медведица. — Ваше Высочество, боюсь, мне мало что это дает. Язвительности в голосе Чонгука хватает с лихвой. Альфа только усмехается. — Пойдем, покажу. Поднявшись из-за стола, Тэхен протягивает ему руку. Оглянувшись на приоткрытую дверь, через которую не проскальзывает ни единая капля света, Чонгук принимает ладонь, поднимаясь и покорно следуя за принцем, что сжимает его руку не болезненно, но крепко и надежно. Они крадутся, словно воры в ночи, и мысль эта до того Чонгука забавит, что он не сдерживает громкого смешка. Обернувшись, Тэхен ему ярко улыбается, и почти осязаемая, льющаяся патокой нежность в его глазах вынуждает отвести взгляд. Сколько себя помнит, Чонгук не делал так никогда. Принц приводит их на самую высокую башню через крутую винтовую лестницу, к концу которой Чонгук был почти готов взвыть. Когда же он приходит в себя, всякое недовольство стирается под ярким звездным небом, что находится прямо над их головами и куда ближе, чем с земли. — Это так… — Красиво. Обернувшись, Чонгук понимает, что принц, сказав это, смотрел только на него. — Большая Медведица как-то связана со звездами, верно? — Помнишь, я рассказывал тебе про созвездия? Это оно и есть. Смотри. Неформальность в обращении Тэхена стала нормой. Только омега до сих пор соблюдает эту дистанцию между ними. И то с натянутым треском. Принц касается плеча Чонгука, бережно ведя ниже, фрак оглаживая и нежную кожу задевая. Его пальцы поддевают подбородок омеги, уводя в сторону севера, где почти скрывается земля за горизонтом. Каждую из семи звезд они считают вместе, объединяя их в единое целое. — Она похожа на ковш с длинной ручкой, — говорит Чонгук. Тэхен только смеется. — Действительно. В тишине ночи, укрывающей от всего остального замка и светских раутов, они беседуют неторопливо о прочитанных строках. Чонгук, преисполненный впечатлений, красочно рассказывает о каждой из них, а Тэхен только слушает с улыбкой. — Знаешь, звезды на небе сейчас так сильно напоминают твои глаза. Чонгук обрывается на полуслове из-за этого внезапного признания. Кончики ушей его опаляет румянец. Вцепившись в перила, он оглядывается на яркий небосвод, силясь найти в нем ответы и подтверждение чужим словам, а затем усмехается. — Знаете, я ведь всегда хотел знать о звездах больше, чтобы иметь возможность странствовать, не заблудившись. По вашим же словам получается, что эти знания мне и вовсе не нужны. Я и так смогу сориентироваться. — Едва ли. Свои глаза ты увидеть не можешь, а вот я — вполне. Получается, это они будут служить мне ориентиром. Чонгук звонко смеется, оголив лебединую шею. Тэхен прослеживает каждую из ее неровностей взглядом да столь жадным, что нотки мускуса в его феромоне острят. Запаховая железа Чонгука горит, не будучи тронутой. — Жаль. Тогда все же придется выучить десятки других ориентиров на будущее. — У супругов королевских особ есть возможность выбираться за пределы страны в компании сопровождающих, что никогда не позволят им потеряться. — Правда? Тогда, быть может, мне все же стоит дать тому заморскому принцу шанс. Они смеются с его слов, душа смешки в кулаках и взглядах на небо. Чонгук думает, что намеки Тэхена слишком тонки. — Пожалуйста, обращайся ко мне неформально, — просит принц. — Мне неловко слышать от тебя вежливость, когда сам я общаюсь с тобой, как мне заблагорассудится. — В этом ведь и есть суть. Вы наследный принц, — видя чужой недовольный взгляд, Чонгук добавляет, сдаваясь. — Хорошо, ты ведь наследный принц. — И я тоже хочу быть близок с кем-то. Хочу иметь возможность вот так проводить время вместе, в перерывах от дел глядеть на звезды и обсуждать самые разные мелочи. Ты стал первым, кто подарил мне эту возможность, а потому я прошу тебя никогда, ни при каких условиях даже не думать о том, чтобы вновь начать любезничать передо мной. Я не вынесу этого. — Совсем-совсем, Ваше Высочество? — дразнит Чонгук. Принц только качает головой. — Совсем-совсем, маленький лорд. — Даже если жизнь сложится так, что тебе придется разочароваться во мне? — Нет ничего, что заставило бы меня отказаться от тебя. Слова эти и без того звучат слишком весомо, взгляд же… Взгляд говорит Чонгуку о том, чего он еще сам не понимает. Он слишком глубокий, слишком знающий, чтобы в нем не увязнуть. — Я рад это слышать, Ваше большое Высочество. Омега долго думает о сказанном по приходе в собственные покои. Освещенные блеклым светом луны, они погружают его в размышления ровно до тех пор, пока Юнги не проникает к нему через приоткрытое окно. Завидев друга, Чонгук поднимается с места, оставляя на постели рубашку, на которой все это время разглаживал несуществующие складки. — Ты выглядишь так, словно порушился мир. — Просто я только сейчас смог осознать, где мы находимся и что делаем. Чонгук не лукавит — лишь после встречи с Тэхеном, лишь после его взглядов, слов, поцелуев в костяшки, ненавязчивой близости он отчетливо осознал, во что Гильдия воров ввязалась. Наследный принц уничтожит их вместе с королевством, если узнает. Улице Висельников в столице придет конец. И вместе с тем Чонгуку впервые по-человечески жаль того, кто увидел в нем человека, на которого можно опереться. Всегда было безразлично, но не с ним. Чонгук не может себе врать: Тэхен вызывает в нем тот трепет, о котором намеренно хочется молчать, не признаваясь в нем никому. Может, даже самому себе. — Все изучил? — Проникнуть будет нетрудно, — Юнги отбрасывает перчатки на стол. — Мне лишь нужна фора в несколько минут. Затем ты вполне управишься сам. — Я смогу оставить все так, как было? Запереть механизм? Юнги смотрит на него снисходительно. — Даже не рассматриваешь вариант, что нам придется это делать аккурат перед тем, как бежать? — Надеюсь на лучшее. Юнги смягчается, подходя к нему, чтобы вплести пальцы в волосы, их взъерошив. — Впрочем, как и всегда. — Так смогу или нет? Друг вздыхает. — Проблем не возникнет. Я тебе все объясню. Если хватит времени, еще и покажу. — Отлично, — Чонгук улыбается. — Тебя никто не засек? — Нет. Правда, павлин почему-то долгое время расхаживал среди коридоров для слуг, но мало ли, за юбкой какой служанки он теперь увивается. Юнги говорит преувеличенно легко, заставляя Чонгука усмехнуться. У каждого свои проблемы, очевидно. У него вот, грандиозные: он с Тэхеном — маленький лорд, а принц с ним — Его большое Высочество.

***

Чонгук совершенно не удивляется, когда его вызывают в главный зал поутру, пусть он того совсем не ожидал. Куда больше омегу волнует собственный недосып и абсолютно жалкий внешний вид. Единственной мотивацией, побуждающей соскрести себя с постели, становится Сокджин, что кидает на него искристые взгляды. В зале еще более шумно и многолюдно, чем вчера. Неторопливо озираясь по сторонам, Чонгук украдкой подавляет зевок и размышляет лишь о том, как бы ему быстрее вернуться в свою постель. Его даже не интересует, кто выбрал его в качестве того, кто должен попробовать выпечку. Конечно, пока омега не слышит: — Маленький лорд. Обернувшись, Чонгук с удивлением взирает на широкий круглый стол с множеством выпечки, поданной в разных видах и на разных тарелках. Тэхен, негромко позвавший его, только улыбается на чужое удивление. Его безукоризненный вид почти ослепляет омегу. — Ваше Высочество, — Чонгук склоняет голову в приветствии. — Ваши творения выглядят изумительно даже на вид. — Надеюсь, точно такими же они окажутся и на вкус. — Уверен, избранный вами человек точно их оценит. — Попробуйте, тогда и узнаем. Чонгук моргает. Не один раз и даже не два, как если бы эти жалкие секунды, растянутые им в попытках подобрать слова, могли переменить происходящее. — Прошу прощения? Наследный принц невозмутимо отвечает: — Совершенно не за что. Но я все же надеюсь, что вы поскорее съедите все, что подано к столу. Признаться честно, я потратил целую ночь на то, чтобы испечь всю эту выпечку, а потому мне просто не терпится услышать ваш вердикт, — и вкрадчиво продолжает. — Или же вы против, маленький лорд? — Не поймите неправильно, но я не думаю, что это уместно, — видя мрачность во взгляде Тэхена, Чонгук поспешно добавляет. — Боюсь, никто не оценит такого открытого проявления симпатии. Нам не положено… — Разве эти смотрины не задумывались как те, где мы свободно можем выбирать тех, кто приглянулся нашему сердцу? Мне неважно, кто оценит этот жест. Неважно, что положено, а что нет. Единственное, что меня интересует — ваше мнение, ваш интерес и возможная взаимность. Я хочу вас порадовать, как в этом может быть нечто предосудительное? Чонгук замолкает, словно в рот воды набравшись, абсолютно не зная, что сказать, и лишь наблюдает за тем, как уверенно Тэхен подцепляет пальцем небольшой кусок пирога с клубникой, выжидающе его протягивая. — Сегодня кормить вас с рук буду я. У Чонгука в голове образуется самая настоящая бездонная дыра. — Ваше Высочество, при всем уважении, я не могу… Прежде, чем он успевает договорить, Чонгука толкают в спину, и он летит вперед, оказываясь перехваченным за талию, пока щека его натыкается прямо на пирог, пачкая в сливках медовую кожу и впитывая в губы нежный вкус. — Мне так жаль, лорд Ли! — остановившийся подле Хосок даже не пытается скрыть наигранность в тоне. — Я совсем не видел, куда шел! Вы не представляете, сколь стыдно мне порочить такую прекрасную омегу… — Меньше лести, герцог, — обрывает он мужчину, спешно утирая крем, заляпавший лицо. — Актерские способности у вас совсем ни к чему. Хосок довольно улыбается, а Чонгук только переводит взгляд с наследного принца на герцога и мечтает о том, чтобы в Гильдии никто не узнал об этом дне. Обо всех, проведенных в замке, в принципе. Он подается вперед решительно, со злостным видом откусывая большую часть пирога. Тэхен на это смешно округляет глаза, но тут же улыбается. Во взгляде его плавится нежность, стискивающая сердце. Жаль, не только от гнева. Вокруг нарастает шум голосов. Чонгук остро ощущает прожигающие его насквозь взгляды, ненавидящие и удивленные, презирающие и печальные, безразличные и искренне радостные. Омега находит герцога Пака: тот стоит, прижавшись к колонне, и чуть приподнимает бокал в ободрении. Стакан с охладительным напитком Чонгук принимает с не меньшим холодным достоинством, чем любую другую выпечку, которую наследный принц, завороженный, так и норовит ему подать. Чонгук практически обручился на языке воров, накормив наследного принца с рук и сам приняв из его ладоней еду. Он буквально согласился стать официальным выбором будущего короля страны, что при всем светском обществе в Хэныле и за его пределами пошел наперекор всяким правилам, столь открыто начав ухаживать за лордом земель, находящихся в упадке. Тэхен даже не скрывал своего влюбленного взгляда, каким награждал Чонгука всякий раз, когда омега двигался и дышал. Все становится сложнее, чем когда-либо, когда Чонгук понимает, что сердце его бьется в неистовой взаимности, когда Тэхен так на него глядит.

***

Ровно с того злополучного дня в залитом солнечным светом замке поселяется самый настоящий переполох, сотканный из споров, доводов и беспрерывных шепотков. Чонгука сопровождают слухи и взгляды на каждом углу, и порой выдерживать вес этих ожиданий, осуждений и догадок так тяжело, что он скатывается вниз по прикрытой двери в покои, подолгу сидя с Юнги и Сокджином в попытках привести себя в чувства. Напоминать об их изначальной миссии омеге не нужно — он размышляет о ней каждую свободную секунду, и вместе с тем мечется, когда перед глазами его так и норовит встать образ наследного принца, что затмевал всех, кого он когда-либо знал. Еще хуже, что голубая кровь все никак не может прекратить обсуждения его родословной. Чонгук, давно смирившийся со своим, — еще более незавидным в сравнении с настоящим лордом Ли, — положением, привычный к издевкам и ненависти внезапно остро проникся к каждому слову, которое напитывали ядом всякий раз, когда дело касалось образования омеги, его манер, простоты одежды и незавидной судьбы земель, доставшихся ему в наследство. Кто-то даже посмел предположить, что с помощью этого брака наследный принц хочет спасти прежде процветавшие территории, заодно усилив оборону государства, во главе которого встанет в скором времени и которое он столь долго защищал, прежде чем вернуться ко двору. В какой-то момент нападок становится так много, что Чонгук сбегает от всего — замка, слуг и аристократов, наследного принца и воров, даже самого себя. Он скрывается в удаленном уголке сада, где не так дико в своей свободе, как в местечке, где они играли в карты с Чжунхо, но достаточно размеренно и тихо, чтобы он смог в одиночестве поразмыслить. Омега, однако, совсем не ожидает, что через час долгих раздумий, наслаждения цветочными запахами и наблюдением за птицами, рассекающими ярко-голубое небо, к нему подсядут, окутав ненавязчивым сладковатым ароматом. — Рад видеть, что вам нравится столичная природа, лорд Ли. Чонгук поворачивает голову к герцогу Паку и слабо улыбается на чужую доброжелательность. Желания говорить нет — точно не с человеком, который должен ненавидеть его в первую очередь, однако он все же себя заставляет. — У меня дома тоже неплохо. Но, признаться честно, таких мест в Хэныле я еще не встречал, — омега переводит взгляд на хвойную листву. — И я не об этом роскошном саде, а о лесах, скалах и море, что простираются за ним. Чонгук не врет: ему редко доводилось бывать где-то помимо улицы Висельников, оттого красота подобная действительно его восхищает. — За тем берегом уже начинаются мои земли, — Чимин кивает на островок, виднеющийся вдалеке. — Однако позади нас еще целый регион, который сосредоточен вокруг процветания столицы. — Я бы хотел исследовать все эти земли. Может, даже выбраться за ее пределы. — А изменить? Хотели бы вы что-то изменить в Хэныле? Чимин взирает на него так внимательно, что Чонгук понимает: этому человеку не следует лгать. Поймет, запомнит и наверняка припомнит. — Я думаю, нашей стране стоит обратить внимание на проблемы с преступностью и понять, что это не люди такие, а нынешнее положение дел не предоставляет им иного выбора. Знаете, ведь большинство преступников — дети или те, кто вырос из них, познав вкус жизни вне закона. Многие вовсе не желают быть теми, кем являются сейчас. Не говорю за всех, потому как просто не могу знать, но те, с кем мне доводилось сталкиваться... — он прерывается. — Они страдают куда сильнее, чем многие себе представляют. — Это хорошие мысли. Особенно, если вы понимаете, о чем говорите. Искренняя, ненастойчивая и мягкая заинтересованность Чимина побуждает его продолжить. — Я думаю, нам стоит сосредоточиться на доступности хотя бы начального образования для каждого, — Чонгук говорит отрывисто, пылко, не в силах остановиться, когда его впервые спросили о том, что ему по-настоящему важно. — Хочется, чтобы открылись места, куда могли бы быть пристроены дети, по каким-то причинам оставленные без попечения родителей. Хочется, чтобы государство могло помогать людям с работой, чтобы старалось делать все, дабы искоренить нищету и бездомность. Так что когда все эти люди, собравшиеся в замке, начинают обсуждать цвет платьев друг друга, не заботясь об ином, а затем сплетничают о каждой из детали в моей жизни, вообще ничего о ней не зная… — Вас это удручает, — кивает Чимин, и в глазах его Чонгук находит понимание. — Но если вы согласитесь выйти замуж за наследного принца, подобные случаи будут преследовать вас каждый день. — Я не выйду за него. — Но как иначе вы можете изменить нынешнее общество? — задает вопрос герцог, в ответ получая взгляд недоуменный. — Вы ведь сами сказали, что всему высшему свету плевать на подобные проблемы. Наследный принц тоже не железный: он может лишь попытаться направить, но реализовывать все для него неподъемно. Кто, если не супруг короля сможет проследить за улучшением жизни в стране? Кто, если не вы воплотите то, о чем наверняка размышляли долгими ночами? Чонгук ощущает, как весь протест, все упрямство в нем сдувается словно впервые надутый им яркий воздушный шарик. — Зачем вы говорите мне все это? Разве вы сами не хотите стать супругом короля? Мне казалось, вы должны были ненавидеть меня за оказываемые принцем знаки внимания. — Иногда люди не стремятся на вершину, потому что попросту не видят себя на ней. Мы с Тэхеном — давние друзья, которых хотят свести наши семьи, не более. Но родители и род не решают, с кем быть человеку, а с кем — нет. Только сердце может это определить. И я не представляю свое будущее ни в качестве короля, ни в качестве супруга того, кто совершенно меня не интересует. — Наверное, я понимаю… — Если это единственное, что вас останавливает, подумайте о моих словах, — мягко говорит Чимин. — Если сомнения — единственное, что вас смущает, прислушайтесь к себе. Я говорю вам все это не для того, чтобы свесить на вас тяготы супруга короля. Я говорю это, потому что вижу в вас хорошего человека, способного сделать нашу страну и систему в ней лучше, и потому что Тэхен смотрит на вас так, будто в ваших глазах — звезды. Чонгук взирает на него с изумлением, вспоминая то, что сказал ему принц в ту ночь, проведенную под небосводом. — Я впервые вижу, чтобы он испытывал столь сильные чувства к кому-то. Не отказывайтесь от него, не предавайте его доверие. Наследному принцу довелось многое пережить как на поле боя, так и при дворе. Тэхен — последний человек, который обидит вас и который заслуживает, чтобы обидели его самого. Они молчат, каждый думая о своем и глядя по разным сторонам. Чимин — со спокойствием человека, выразившего все свои мысли, Чонгук — с метаниями того, кто слишком сильно запутался в той паутине лжи, что плел, надеясь никогда не почувствовать ее используемой против себя. — Спасибо вам, герцог Пак. — Просто Чимин. — Тогда и для вас я просто Чонгук, — он улыбается так тепло, что омега не сдерживает ответной доброты на лице. — Ваши слова для меня много значат. Даже если они ничего не меняют. Даже если Чонгук никогда не сможет выйти замуж за принца. Даже если чувствует к нему что-то, вынуждающее его размышлять о том, что в иной жизни, при иных обстоятельствах он вполне мог бы. — Ваше присутствие и для меня много значит. Хотя бы немного высший свет от меня отстал. Они оба смеются, вспоминая неугомонность аристократов. — К слову… — прокашлявшись в кулак, Чимин взирает на него более серьезно. — Что обо мне думает ваш сопровождающий? Чонгук поначалу даже не понимает, о чем он. — Ким Сокджин? — Да, — герцог кивает, подозрительно заливаясь румянцем. — Он что-нибудь говорил обо мне? Обсуждал? Как угодно? И в голосе его — столько неожиданно открывшегося для Чонгука смущения, что омега едва не округляет глаза в изумлении, останавливая себя лишь из-за понимания, что тогда Чимин не заговорит с ним ровно ни о чем в последующем. — Всякий раз, когда вы бывали неподалеку, он отмечал вас как умного и красивого омегу. И еще он сильно нервничал перед нашей встречей в саду. Чимин от этих слов расцветает пуще самых роскошных цветов, а Чонгук только поражается тому, как много знатных особ в последнее время приглядываются исключительно к тем, кто привык их обворовывать.

***

Многочисленные вереницы коридоров поражают своими масштабами и утомляют своей неиссякаемостью. Чонгук едва не бросает затеянное, прежде чем находит Чжунхо: мужчина обнаруживается в старой картинной галерее, где хранятся наиболее редкие шедевры мира. — Чонгук, — альфа спешно к нему приближается. — Не заблудился? Омега кривит губы в подобии улыбки. Глаза его то и дело норовят соскользнуть к портретам известных личностей и пейзажам, развешанным по стенам. Он впервые сожалеет, что дело оказывается важнее. — Я решил побродить немного, пока есть свободное время. А вы что тут делаете? — Патрулирую, — Чжунхо усмехается. — Кажется, я попал в немилость к принцу. Вместо привычных маршрутов он отправил меня сюда. Чонгук вскидывает брови, однако понимает ход мыслей стражника: едва ли он привык охранять места, в которые редко даже слуги забредают. — Может, он просто хотел позаботиться о вас так? Дать передохнуть от обязанностей, которые вы исправно выполняли в течение многих лет, так сказать. — Ты, наверное, не в курсе, но это место чурается патрулировать даже молодняк — это как бы знак того, что ты совсем не в почете. Принцу это отлично известно, и я задумываюсь о том… — мужчина выдерживает паузу. — Не может ли это быть из-за наших с тобой хороших взаимоотношений? Омега недоуменно хмурится. — Это даже звучит несколько… — Принц часто смотрит на тебя, Чонгук. Он долго целует твою руку при встрече, угостил своей выпечкой и постоянно то и дело выделяет тебя среди остальных. Подробности о каждом вашем шаге докладываются всему двору. Всем этим он неизбежно может вести к чему-то большему, понимаешь? Конечно, ему неприятно даже помыслить о сопернике. Чонгук нахмуривается, а в душе смеется в голос с того, что Чжунхо вообще посмел посчитать себя достойным противостоять Тэхену. — Но он и не является вам соперником. Не в моих глазах. Чжунхо от этих слов расплывается в довольной улыбке и ступает ближе, сокращая расстояние между ними. Чонгуку даже кажется, будто он может ощутить его дыхание на щеке — не отвратительное, но и не то, которое хотелось бы ощущать. Не дыхание принца, ласкавшее щеку при свечах. — Я хотел бы еще раз поблагодарить за печенье, — куда ниже и тише говорит альфа. — Оно было просто превосходным, правда… — Что? — невинно интересуется Чонгук. — Кажется, оно слишком меня разморило, и я заснул, не успев даже занять пост, — помолчав, Чжунхо спешно оправдывается. — А может, это просто у меня проблемы со сном. Следующее уже не вызвало никаких проблем и желания залечь в постель. Чонгук только кивает. То есть за такое принц уж точно не мог отправить тебя сюда? Только я виноват, да? — Раз уж теперь ваша работа стала еще более тяжелой, может, мне занести вам ужин как-нибудь? Чжунхо изумляется. — Едва ли аристократов допустят к кухне, Чонгук. — У меня есть связи, — уверенно говорит омега. — Пока выпекал, успел сдружиться со многими работниками кухни. За это не беспокойтесь. — Тогда я был бы очень рад принять от тебя еду, — Чжунхо улыбается. — Не нужно понапрасну блуждать по этим коридорам. Просто попроси одного из стражников, дежурящих у твоих дверей, передать мне записку. Все они надежны, не беспокойся. — Хорошо, лорд Со. Неподалеку раздаются шаги. Чжунхо спешно оглядывается и кланяется, прощаясь. Благосклонно кивнув, Чонгук провожает его внимательным взглядом. — Сколь легко, однако, ты ведешь себя в его присутствии. Не каждый знатный омега может быть столь открытым и непринужденным. Эхом отдавшийся по галерее голос вынуждает Чонгука обернуться. — Тэхен? Что ты тут делаешь? — Решил прогуляться по замку, — принц с намеренно скучающим видом обходит помещение, внимательно разглядывая каждую картину. — Люблю так делать в свободное время. Он кажется совсем невозмутимым, однако Чонгук безошибочно улавливает тяжесть и напряжение в его плечах, нескрываемую хмурость в глазах. — И много ты услышал из нашего разговора? — Достаточно, чтобы понять, насколько я не гожусь лорду Со в соперники. Чонгук застывает, а затем вздергивает подбородок, будто приготовившись к противостоянию гордыней. — Ты не можешь винить меня за симпатию к кому-то помимо тебя. Мы друг другу ничего не обещали. — Скажи мне, Чонгук, — вдруг резко произносит Тэхен. — Что значил мой открытый выбор тебя в качестве человека, заинтересовавшего меня? И омега знает, что сделает ему больно, но он просто не может, он должен. — Я подумал, что это лишь временная прихоть вплоть до момента, пока об этом не узнают Их Величества. Лицо Тэхена искажается, как если бы ему было невыносимо больно, однако он тут же скрывает собственную слабость за маской непроницаемости. — Так вот как ты думаешь обо мне? — Я думаю, что ты замечательный человек, который непременно станет великим королем, — подумав, добавляет. — И кому-нибудь — лучшим мужем. — Кому-нибудь, — Тэхен усмехается, будто не веря. — Ну конечно. — Ваше Высочество, — намеренно обращается к нему подобным образом Чонгук. — Я понимаю твои чувства, однако мы не можем быть вместе. Я говорил тебе об этом с самого начала, помнишь? Я просто не подхожу тебе, Тэхен. Ни по статусу, ни по возможностям, ни по уровню образования. Может, даже по внешности. И дело тут не в тебе и не во мне. Просто так сложилось. Мне жаль, если тебя так расстраивает моя попытка дать шанс кому-то другому. Ничего личного. — Ничего личного, — эхом вторит ему Тэхен. — Ты говоришь себе это постоянно с момента начала смотрин, верно? — Я говорю себе это каждый день после встречи с тобой. Тэхен кивает. — Хорошо. Очень хорошо, — и вперяет в него взгляд решительный, но нечитаемый, возвышаясь над Чонгуком так, что омега ощущает себя крохотным муравьем на его фоне. — Скажу тебе по секрету: завтра у нас музыкальное испытание. Уже вечером объявят о том, что нужно подготовить свой собственный номер. И я прошу, — нет, — требую дождаться моего выступления и застать его, несмотря ни на что. Ты сможешь пообещать мне хотя бы это, Чонгук? И его хватает лишь на то, чтобы сказать голосом севшим. — Смогу. — Отлично. Тэхен самостоятельно берет безвольную ладонь в свою руку и чувственно целует костяшки: каждую по очереди, посылая дрожь гулять по позвоночнику. — Тогда до встречи, маленький лорд. Принц уходит, более не возжелав услышать от Чонгука ни слова.

***

— Чжунхо поставили на охрану зала. Вбежав в покои, Сокджин поправляет манжеты. Чонгук поднимает взгляд с укулеле, слыша остаточный звон ее струн в ушах. День, проведенный в попытках отточить до идеала собственный номер, под конец начал напоминать ночной кошмар. Их с Юнги головы практически разболелись от того, как долго они пытались придумать идею, способную передать откровенное любовное послание Чжунхо, в конце концов решив избрать мелодию, посвященную любви стражника и принца, давно гулявшую в народе, но никогда не исполнявшуюся в высшем обществе. На реакцию аристократов на его выступление Чонгуку не было никакого дела — выбор музыкального инструмента был откровенно экстравагантным, неопробованным в среде голубых кровей, а посыл никто из них разгадать бы не смог, не расти они среди обычного народа. Омега совсем не волновался: лишь надеялся, что Чжунхо еще помнил свое детство и смог бы ясно понять его посыл. — Что ты сделал для того, чтобы поменять его с другим стражником? — развалившись на кресле, выгибает бровь Юнги. — Всего лишь обеспечил прелестному бете небольшое несварение. Омега только головой качает. — Не могу поверить, что нашу кражу будут помнить как ту, что осуществлялась благодаря постоянным отравлениям. И ладно бы искусно осуществленным… Чонгук вскидывает голову, когда слышится отдаленный перезвон — традиционный созыв в главный зал, пестрящий теплым светом, золотом и грандиозным хрусталем. — Кажется, пора. — Все пройдет по плану, — Юнги чуть сжимает его плечо. — Не переживай ни о чем. — У меня просто… — омега машет головой. — Предчувствие, будто случится нечто очень важное. Не понимаю только, плохое или хорошее. — Может, и не надо тебе этого знать, — отзывается Сокджин. — А теперь прошу, лорд Ли. Онемевшими от долгой игры пальцами Чонгук берет альфу под локоть. Собственный нежно-бежевый костюм пышет изяществом, делая его более воздушным, чем когда-либо, а завивающиеся кудри ниспадают на лоб, отчего за все время пути омега так и норовит сдуть их, заслуживая внимательные взгляды от аристократов. Юнги крадется за ними тенью, оставаясь незамеченным. Музыка льется рекой. Чонгук слушает каждое выступление, поначалу едва не засыпая, но иногда загораясь интересом. Лица сменяют друг друга вместе с музыкальными инструментами, что то громадны, то крохотны, как прежде неизвестная Чонгуку, принесенная одним из иностранных участников смотрин флейта. Когда настает его черед, омега ступает на возвышение, уже зная, кто рисует созвездия пронзительного взгляда, опаляющего его спину и затылок. Усевшись на стул, Чонгук берет в руки укулеле с той непринужденностью, что бывает, когда намеренно игнорируешь шепотки и смешки, раздающиеся в толпе. Впереди он видит Чжунхо, что одобряюще ему улыбается. Взгляд, однако, то и дело обращается к наследному принцу, застывшему в отдалении, глядящему на него не моргая и так, словно Чонгук одновременно самое болезненное и самое прекрасное, что будущему королю доводилось видеть. Вздохнув, он вытягивает из струн первые ноты, а затем срывается в звонкость. История стражника, полюбившего юного принца, вовсе не грустная — она рассказывает о том, как, несмотря на различия в статусах и характерах, жизнерадостный юноша, прежде бывший крестьянином, смог завоевать сердце хладнокровного принца, который втайне ото всех всегда мечтал о непорочной любви, способной подарить ему, заточенному в оковы обязанностей и масок, искреннее счастье. Мелодия нарастает в своем темпе, пока омега скользит взглядом по каждому из собравшихся в зале и перехватывает укулеле удобнее, чуть наклоняя голову набок, когда сталкивается глазами с принцем. Там, как всегда, обожание и нежность. Мелодия обрывается счастливым и обнадеживающим завершением. Чонгук улыбается, слыша громкие, несмотря на смешанные чувства, овации, и поднимает взгляд, видя Чжунхо, что хлопает ему громче всех. В глазах его — то знание, что и было омеге необходимо. Но в глазах Тэхена — то понимание, что бывает только у тех, кто сакральный смысл, посыл и историю мелодии знал. Как у того, кто среди простонародья бывал. Чонгук не видит в этом ничего удивительного: альфа наверняка не раз бок о бок сражался с низшим сословием. На поле битвы едва ли смотрят на статусы, когда прикрывают друг другу спины и вытаскивают из оврагов. В народе давно ходят слухи, что наследный принц даже не стеснялся делить с обычными рабочими и крестьянами каждый свой скромный прием пищи, а вечерами так и вовсе любил проводить вместе с ними время у костра, внимая каждой из пылко рассказанных историй. Нет сомнений, что он слышал эту мелодию — до того она известна среди простых людей. Может, так и лучше. Чонгук больше не хочет давать ему ложных надежд. Их заслуживает кто угодно, но только не Тэхен. Поклонившись, Чонгук спускается с возвышения и встречается взглядом с напряженным Юнги, что отрывистым кивком указывает ему на одну из двух широких лестниц, уводящих на второй этаж. Убедившись в том, что за ним никто не следит, Чонгук идет за омегой и сталкивается с Сокджином сразу на повороте за угол, открывающим вид на тонущий в полутьме коридор. — У нас срочное послание от Намджуна. Я хотел тебе сказать еще до того, как ты начал выступать, но меня увлек этот… павлин. — Его зовут Хосок, и он герцог, — мягко напоминает Сокджин. — Да плевать мне, — отмахивается Юнги. — Перья свои распускает в точности как этот диковинный зверь. Чонгук даже не находит времени для доброй усмешки, сокрытой в кулаке. — Что было в послании? Юнги серьезнеет на глазах. — Он передал, что заказчик требует ускорения миссии, — и добивает безжалостно. — Нам нужно украсть перстень в следующую смену Чжунхо. Чонгук смотрит на него в неверии, пытаясь осознать смысл сказанного. — Этот Ким, случаем, не сошел с ума? — Тише вы, — шикает Сокджин. — У стен всегда есть уши. — Я просто не могу реагировать тише. Одно дело, когда мы сами почти подходим к завершению задания, другое — когда он намеренно нас торопит. Значит, что-то уже намечается. Теперь мы явно будем рисковать, особенно будучи непосвященными в его планы, понимаешь? — Я прекрасно осознаю все, что ты сказал, Чонгук, но у нас нет выбора, — Сокджин оглядывается. — Кажется, что-то идет не по плану. Намджун говорил, что письмо от… него выглядело так, словно он писал это в спешке. — Замечательно, — выдыхает Юнги, потирая переносицу. — Мы встряли. Впрочем, как я и говорил. — Да не ной ты, — осекает его Чонгук. — Он сказал, в следующую смену, верно? Когда она? И впервые омега видит, чтобы его напарники, помогавшие ему выживать в замке, выглядели столь неуверенными, оттого он внутренне напрягается. — Дело в том, что… — Смена Чжунхо сегодня. Чонгук моргает. Затем усмехается. Уголки губ его, однако, быстро опускаются вниз, когда он понимает, что воры не шутят. — Я… — он замолкает, не зная, что сказать. — Давайте пойдем обратно в зал. Боюсь, меня скоро потеряют. Сокджин и Юнги только переглядываются, встревоженные отсутствием реакции. Словно во сне Чонгук проходит к лестнице, останавливаясь неподалеку от первой ступени и цепляясь пальцами за гладкую поверхность перил. Сердце его, однако, обмирает, забывая о всякой растерянности, когда он видит самого наследного принца на возвышении. Держа арфу в руках, Тэхен начинает вытягивать из духового инструмента те ноты, что будоражат кровь. Мелодия, что он играет столь нежно, как весна пробуждает первые цветы, мать качает колыбель, а жених встречает своего возлюбленного, знакома Чонгуку до боли, потому как она — его любимая. Мелодия эта повествует об истории, широко известной в народе. Истории о том, как злачный вор украл сердце аристократки, затянув ее в свои объятия и заставив позабыть обо всем остальном мире, что терял краски в сравнении с ним. Будто ощутив его изумленный взгляд, Тэхен поднимает голову, точно находя глаза Чонгука, и улыбается ему тепло, влюбленно. Но самое страшное — знающе. Чонгук отшатывается назад вместе с Сокджином и Юнги, теряясь в тенях золота и роскоши, которые они своими действиями помогают подвергнуть крови в будущем. — Рассекретили, — шепчет Юнги побледневшими губами. — Наследный принц знает. Значит, король… — Если бы Его Величество знал, мы бы давно гнили в темнице, — прерывает Сокджин. — Его Высочество дал нам время. Может, ненамеренно, но дал. — А может, специально, — бормочет омега. — Кажется, сегодня уже не такое плохое время для того, чтобы украсть перстень, верно, Чонгук? — Другого момента больше не будет, — говорит он негромко, пока внутри все обмирает от осознания, что с принцем ему больше никогда как прежде не повстречаться. — Он дал нам фору. Специально дал. Лично Чонгуку, потому как он для Тэхена все же что-то, да значил. Кто же знал, что впервые будет так больно раскрывать свою настоящую личность перед человеком, возвышающимся над всеми, кто живет в Хэныле. Над всеми, кто есть на этом континенте.

***

Пока в зале продолжаются выступления, они сбегают в покои, составляя краткий план действий. Все, как и задумывалось: Чонгук передает Чжунхо еду с подсыпанным в нее снотворным, дожидаясь, пока альфу сморит, а затем по наброскам, составленным Юнги, отворяет механизм и забирает перстень, пока они с Сокджином продумывают пути отхода. Омега вылавливает стражника как раз по дороге к кабинету. — Лорд Со, — ускорив шаг, он нагоняет Чжунхо. — Помнится, я обещал занести вам ужин однажды. — Так скоро? — альфа улыбается. — Благодарю. Чжунхо принимает мешочек из чужих рук, мимолетно оглаживая кожу Чонгука большим пальцем. На лице альфы проскальзывает непонятная эмоция, как если бы ему было странно ощущать, сколь шероховаты ладони Чонгука. Омега только давит усмешку и склоняет голову в почтении. — Надеюсь, вам понравится, — он оглядывается назад. — Кажется, в зале все еще ожидают заключительную речь. Пожалуй, мне пора. — Погоди, — останавливает его Чжунхо. — Та мелодия… ты ведь знаешь, о чем она? Чонгук замирает, вид трепетной лани на себя напуская. — Конечно, лорд. Я ведь рос среди обычных детей. — Я сам когда-то был одним из них. И мелодию эту помню очень хорошо. Если ты действительно… — Да, лорд, я действительно. Чжунхо выдыхает, взволнованный. Мешочек с едой в его руках сжимается с силой. — Я буду просить твоей руки в самое ближайшее время. Если ты не откажешь мне… — Не откажу. Чонгук попросту не сможет — испарится прежде, чем Чжунхо сможет проснуться. — Тогда до встречи, — улыбается ему стражник. — До встречи, мой лорд. Они прощаются, расходясь по разные стороны. А уже полчаса спустя, едва замок погружается в тишину полудремы, истончившись в блеске богатства и силе жизни, Чонгук осторожно крадется по беспросветным коридорам, оглядываясь по сторонам и сжимая в руках ключ, сорванный Юнги с Чжунхо. Вокруг ни единой души. Даже ветер не проникает сквозь витражи. Изнутри его сосет гнетущее чувство, будто вот-вот и наследный принц выскочит из-за угла во главе со стражей, вознамерившись казнить его на месте, а улицу Висельников поджечь вместе с Гильдией. Чонгук знает, что сможет ускользнуть в случае чего, но ему хочется верить, что наследный принц сможет дать ему еще пару минут в благодарность за то время, что они провели вместе. Дверь поддается легко — куда проще, чем описывал Юнги, отчего Чонгук напрягается. Кабинет просторный и ощущается величественно выдержанным даже несмотря на то, что омега не может его рассмотреть должным образом. Достав из-за пазухи спичечный коробок, он зажигает одну, освещая пространство тусклым огоньком, и проходит вдоль книжных стеллажей, усеивающих стену, выискивая книгу-путеводитель. Когда же красный фолиант блестит в мимолетном свечении, Чонгук взволнованно подается ближе и поддергивает едва заметный топорщащийся механизм. На то, чтобы расправиться с ним, используя определенную комбинацию, уходит немало времени. За стеллажом оказывается пространство не меньшее, чем в самом кабинете. Чонгук недолго расхаживает вдоль сундуков, прежде чем находит заветный с перстнями: различающиеся лишь в одной значительной детали, они вполне могут запутать любого непосвященного. Чонгук, однако, вор из Гильдии, которая всегда заботилась о своих людях: он без проблем выуживает свиток со схематичным изображением кольца, детализирующим каждую его черту. Внимательно сравнив каждый перстень, Чонгук с победой, горящей в сердце, вытаскивает нужный, ощущая внутренний трепет — не потому, что кольцо символизирует королевскую власть и одной демонстрацией себя способно поднять всю армию нации, но потому, что оно очень красиво. А Чонгук всегда любил красивые вещи. Сжав в руке перстень, он ступает в пределы кабинета. И едва позорно не взвизгивает, когда прослеживает неподалеку от окна мужской силуэт. Рука тут же тянется к кинжалу за пазухой. — У тебя, наконец, получилось выполнить свою миссию, маленький лорд. Я горд. — Ваше… Высочество. Тэхен выходит вперед, поджигая свечу, стоящую на столе, и тушит спичку одним легким дуновением изогнувшихся губ оттенка кармина. — Я же говорил тебе никогда не соблюдать эти формальности, когда мы наедине. — Даже если я разочаровал тебя? — В этом мире все еще нет ничего, что заставило бы меня отказаться от тебя. Чонгук вздрагивает. Лицо его искажается в болезненной, почти злобной гримасе. — Зачем ты говоришь мне это, Тэхен? Я держу в руках перстень, на котором держится власть твоей семьи, и собираюсь предать тебя. Ты знаешь об этом, очевидно, не первый день. Сколько еще будешь задерживать стражу, что уже рыщет по всей округе? — он кивает на окно, из которого доносятся отголоски шумящей прислуги. — Сколько еще будешь играть во всепрощающего принца? — Я далеко не так милостив, как ты сказал. А стража… она войдет сюда. Не сейчас, но совсем скоро. — Тогда, полагаю, мне пора. Чонгук пятится к другому окну, не поворачиваясь к принцу спиной. — Даже не скажешь ничего на прощание? — Как давно ты знал о том, зачем я здесь? И Чонгук, быть может, ожидает, но все равно вздрагивает от уверенного: — С самого начала. Омега взирает на него молчаливо, а затем растягивает губы в горькой усмешке. — Получается, все те наши встречи… были затеяны намеренно, верно? — Это я должен спросить у тебя. Значило ли что-то для тебя то время, что мы провели вместе, маленький вор? И ответ был увереннее всего, что он когда-либо делал. — Оно значило для меня все, — Чонгук упирается поясницей в подоконник, запрыгивает на него, отворяя створку, и оборачивается к принцу. — Ничего личного, Ваше Высочество. Знать о том, что вы хотели сделать до того, как я мог бы украсть перстень, я не хочу. А о том, что мы не можем быть вместе, я вовсе не врал, как видите: преступник совсем не пара будущему королю страны. — Даже если он тот, кого принц желает больше всего на свете? — Даже если он тот, с кем вор хотел бы иметь что-то личное в иной жизни. Он выскальзывает наружу, хватаясь за выступы в стенах. Вскинув голову, Чонгук взирает на Тэхена, высунувшегося из окна. Принц заговаривает негромко, но для омеги своим голосом заглушает все крики и погоню. — Я люблю тебя, Чонгук. — Разве можно любить человека, которого столь мало знаешь? — интересуется Чонгук и спрыгивает ниже. — Вы странный, Ваше Высочество. Даже если, похоже, он Тэхена тоже. — Просто помни об этом вплоть до следующей нашей встречи, хорошо? Омега ныряет во тьму, оставляя его вопрос без ответа. Кусты обкалывают руки, пока Чонгук мчится через сад, скрываясь от стражников, гремящих металлическими доспехами набегу, и поисковых собак, обнюхивающих каждый миллиметр земли. Он встречается с Сокджином и Юнги у сени деревьев. Они сбегают в лес прежде, чем их могут нагнать. Воры не знают, но вслед им всем смотрит голубая кровь, провожая.

***

Укрытая в тенях узких улочек карета подъезжает к резиденции Гильдии воров, пробуждая интерес соседствующих зевак, высунувшихся из-за разваливающихся оконных рам, и преступников, проходящих мимо. Приняв руку Сокджина, Чонгук с легкостью спрыгивает на каменную дорогу и взглядом темным вынуждает всех наглухо задернуть шторы. Взлохмаченный Юнги же угрожающе подается вперед на огромных наемников, что мгновенно ускоряют шаг при виде него. Внутри темно. Лишь пара свечей освещает низенькие столики и остаточные последствия потопа, впитавшиеся в стены и пол. Выжидавший их Намджун ступает к ворам ближе, окидывая взглядом встревоженным. — Выбрались? — И прихватили кое-что с собой, — Чонгук выуживает кольцо. Намджун скрупулезно рассматривает его под самыми разными углами, освещая свечой. Внезапно уголок губ его подергивается. — Это не оно. Альфа с убежденным видом передает перстень в руки изумленному Юнги. — Я сверился с рисунком, — оспаривает Чонгук с возмущением. — Оно в точности такое, каким его изобразил Ким Донсу. Ошибки быть не может. Намджун снисходительно на него взирает и подзывает к себе ближе, помогая вглядеться в крохотное углубление черты. — Видишь? На рисунке ее нет. Не веря, омега выуживает свиток и повторно сверяется со схемой. Руки его начинают дрожать от осознания, как сильно он всех подвел. — Я… — Ты не виноват, — пресекает любое самобичевание Намджун. — Легко не заметить в спешке. — А если… — Сокджин нахмуривается. — Все кольца в тайнике ведь отличаются друг от друга значительно. Раз тебя в кабинете поджидал сам наследный принц… Юнги завершает за них: — Это было спланировано. — Но что нам теперь делать? — досадливо восклицает Чонгук. — Как будем оправдываться перед Донсу? Думаете, он обрадуется случившемуся? В темноте раздается шорох. — Не переживай так сильно, — успокаивает его Намджун. — Герцог вспыльчив, но мы все объясним по его приезде. Он уже на пути в столицу. — Может, и нет разницы в этой черточке, — добавляет Юнги. — Донсу же просто нужно его показать. Сокджин качает головой. — Кольцо вставляется в шкатулку после того, как демонстрируется армии. Эта черточка не подойдет к линиям, высеченным изнутри согласно чертежу кольца. Герцогу не подтвердить, что перстень не фальшив — оно просто не встанет как влитое. — Давайте думать о проблемах по мере их поступления, — Намджун похлопывает воров по спинам, подталкивая к столу. — Сейчас просто отдохните. У вас был сложный путь и не менее напряженные дни. Взгляд его будто невзначай заостряется на Чонгуке, что присаживается за край стола, низко опустив голову. Никто из них еще не знает, что принесет рассвет.

***

Ночь проходит незаметно, полотном укрывая погрязший в тревожном ожидании дом Гильдии воров. Сжимая глиняную кружку в побелевших пальцах, Чонгук уставшим взглядом вслушивается в очередной отчет преступников, приходящих из темноты и уходящих во все такой же мрак. Вся стража и армия столицы была поднята на поиски трех воров, укравших перстень. — Не понимаю, зачем заявлять, что кольцо настоящее, если они сами подсунули в сундук подделку, — бормочет Юнги, отпивая еще немного эля. — Если найдут — казнят, — буднично говорит Сокджин. — Герцог должен приехать быстрее, иначе бежать нам будет уже некуда. — Может, лучше, чтобы он не приезжал вовсе, — меланхолично возражает Чонгук. — Воевать на два фронта — та еще затея. Услышав его слова, Намджун подсаживается рядом и взирает внимательно, подложив кулак под щеку. Чонгук так и чувствует почти отеческое желание альфы заправить выбившуюся прядь его волос за ухо. За столько лет глава Гильдии узнал омегу лучше любого другого вора в его подчинении. Когда-то он нарушил все правила, подобрав семнадцатилетнего мальчишку, чтобы подарить ему, перешедшему дорогу знатному молодому графу, возможность выжить и не сгореть в том огне, что обрушился бы на него. — Что произошло между тобой и принцем? Ты сам не свой все это время. Вместо того чтобы ответить, Чонгук вдруг спрашивает: — Может ли человек стать твоим за короткий срок? Может ли быть так, чтобы с первого взгляда ты почувствовал, будто обречен на него, даже если еще не осознал этого до конца? Было ли у тебя такое, глава? — Наверное, в другой жизни, — рассеянно отвечает Намджун. — А у меня — в этой. Оба понимают, о чем они: у Намджуна та жизнь была без воровства, в пределах закона. У Чонгука подобной не было никогда. — Он нравится тебе? — Нравится. Быть может, я даже люблю его. Даже если не должен. Рука Юнги находит колено Чонгука, сжимая в молчаливой поддержке. За окном разливаются розоватые краски рассвета. Из труб домов валят первые отголоски едкого дыма, каким отапливают улицу Висельников все те долгие годы, что они были сами по себе. Совсем скоро на мощеных дорогах разольется неправильная для многих, грязная, но настоящая жизнь. Чонгук ею даже горд. Он не знал другой, даже если Тэхен показал ее. Даже если предложил подарить ее. — Вы слышали? — нахмурившись, Чонгук вглядывается в окно. — О чем ты? — не понимает Юнги. — Мне показалось, что… Прежде, чем он может продолжить, дверь дома Гильдии воров срывается с петель, являя целую вереницу облаченных в доспехи воинов. — Что… — Ким Намджун. Внутрь ступает разодетый в пестрые вещи высокий мужчина. В его резких моложавых чертах, слегка завивающихся волосах Чонгук без труда узнает до боли знакомые, присущие лишь королевской чете черты. — Ким Донсу. Чонгук говорит совсем негромко, но мужчина слышит его: склоняет голову с легкой улыбкой, играющей на устах, и обращает на омегу все свое внимание. — Похоже, связь с моим драгоценным кузеном позволила нищему вору думать, что он может обращаться к своим господам так, как ему вздумается? — Герцог Ким… — говорит было Намджун, ступая вперед. — Мы как раз хотели… — Я знаю, что перстень — подделка, — прерывает Донсу, не дав вставить и слова. — И за это вы расплатитесь своими головами. В ту же секунду, как произносятся эти слова, воины позади герцога слаженно выуживают мечи, направляя их на воров, вставших ближе друг к другу. — Что все это значит, герцог Ким? — напряженно вопрошает Намджун. — Вы не выполнили мою единственную просьбу к вам. Думаете, есть необходимость в существовании столь жалких людей в моем королевстве, живущих прямо неподалеку от замка, в котором совсем скоро коронуют настоящего короля? — Едва ли можно назвать настоящим правителем того человека, отца которого небеспричинно лишили власти из-за его жесткости, а мать сослали ввиду ее безумия, — язвит Чонгук, не обращая внимания на Юнги, толкающего его в бок. — Да и какой король прибегнет к помощи воров, если хочет взойти на свой, как он говорит, престол? — А какой король полюбит этого самого вора? — вторит ему Донсу. — Такой глупец, как Тэхен, уж точно трона не заслуживает. — Не смей так говорить о нем, выродок. В Чонгуке бушует злость, когда он подается вперед, остановленный от нападения лишь Намджуном, убравшим его себе за спину. — Ты же так легко согласился на то, чтобы лишить его власти всего пару недель назад, разве нет? — деланно удивляется герцог. — Что изменилось за это время? Неужели тебе стало жалко того, кого ты заведомо отправил на смерть, прекрасно зная об этом? Чонгук замирает, чувствуя, как кровь отливает от лица. Донсу озвучил то, в чем он даже не смел себе признаться. Пока Тэхен позволил ему сбежать и признался в любви, выбрав Чонгука несмотря на то, что омега практически лишил его шанса на мирное будущее, сам он осознанно обрек его на смерть, оправдавшись следующей жизнью. — Сказать нечего? — насмешливо продолжает Донсу. — Скажу тебе больше, маленький вор: он дал тебе возможность уйти и провернуть весь этот план просто потому, что полюбил тебя задолго до того, как ты вошел в замок под маской лорда Ли. Как же неудачно, все-таки, я выбрал себе исполнителей столь важной миссии. Чонгук его уже не слышит: все застывает в тот момент, когда произносятся заветные слова о том, что Тэхен полюбил его задолго до. — Ты лжешь. Им не доводилось встречаться раньше. Чонгук бы точно запомнил. — Неужели? — Донсу вскидывает брови, а затем отдает бесцветный приказ. — Убить всех. Воины бросаются на воров, что стеклись из своих комнат на защиту Гильдии. На защиту своей неправильной, аморальной и жестокой семьи, которая просто хотела жить, но угодила в ловушку своих собственных решений и чужой власти, которой преступность в Хэныле никогда не сможет противостоять. Раздается звон стали, крики раненных. Чонгук бросается вперед, вытаскивая кинжал из-за пазухи, и вонзает оружие прямо в столь неудачно подставленную руку одного из людей Донсу. Прокрутив сталь в чужих мышцах вплоть до ужасающего хруста, Чонгук ударами сбивает шлем с чужого лица и вонзает оружие уже в шею: жестоко, по-зверски, как всегда диктовали ему улицы. Внутри собирается желчь, когда он видит, как рана, текущая из тела стражника, заливает кровью весь пол. Их убежище превращается в пристанище покойников, и никто на улице Висельников не приходит на помощь: видят эмблемы герцога Кима, властителя северных земель, и не хотят рисковать собственной жизнью. Чонгук их вовсе не осуждает. Сейчас ему лишь страшно за самых близких. Даже если Юнги отбивается с той хищнической яростью, что делает его похожим не на омегу, но на альфу. Даже если Сокджин с точностью, не лишенной изящности и манер, орудует сразу двумя саблями, перехваченными у одного из подоспевших воров, пронзая насквозь сердца и лишая незадачливых врагов их голов. Даже если Намджун, их бессменный глава, оставляет за собой вереницы трупов, неумолимо приближаясь к Донсу. К герцогу, который видит лишь Чонгука, вскоре оказываясь подле него и вовлекая омегу в танец смерти, боя и благополучного исхода лишь для одного из них. Вывернувшись из-под чужого напора, Чонгук поднимает саблю мертвого воина и сталкивает ее с оружием Донсу до оглушающего звона. — И что он только нашел в тебе? — презрительно взирает на него герцог, пока они ходят кругами, силясь нанести решающий удар. — Омега, державший в руках оружие, априори не может считаться чистым и достойным хоть чего-нибудь, кроме борделя. Омега, ставший вором, и вовсе должен быть казнен после пыток. — Как человек, желающий стать королем, может говорить такие вещи? — Чонгук отклоняется назад, когда сталь проходит опасно близко над его лицом. — С вами королевство обречено на погибель. Мне жаль, что я вообще согласился работать на вас. Это вы недостойны ни почестей, ни хорошей жизни. Король был прав, сослав вас на нелюдимый север. Там вы и должны были сгнить. — Да как ты смеешь… — Он может сметь все. Бой, кровь, даже сам дом Гильдии воров и вся улица Висельников замирают, когда внутрь врывается наследный принц с десятками стражников за своей спиной. — Нам готовиться к битве и с принцем? — испуганно спрашивает низкорослый вор. Глава уверенно ему отвечает: — Нам готовиться к победе, потому что сама корона на нашей стороне. — Тэхен, — тянет Донсу. — Мой дорогой кузен. Не сказав более ни слова, принц бросается в бой, закручивая их единую голубую кровь в вихрь противостояния. Для одного — за престол, для другого — за честь и жизнь того, кого любит. Чонгук изумленно наблюдает за тем, как искусно сражается альфа и как идеально ложится меч в его руки, будто он был рожден для того, чтобы процветать в бою. Все слухи, легенды и поклонения мощи единственного наследника Хэныля, слава о котором разошлась далеко за пределы их континента, вдруг начинают казаться омеге отнюдь не бессмысленными. Он, всегда чувствовавший притяжение к драгоценностям и стали, понимает, что полюбил бы Тэхена с первого взгляда, если бы увидел его не в поисках стражника, а в бою. Наследный принц — смесь света и величия. Чонгук был обречен на него с самого начала, и выхода иного не было. Время перетекает в вечность. Воры дерутся без правил, как если бы это была обычная дружеская передряга, и воины, приученные к структуре, неумолимо проигрывают их хаосу, способному погубить любое сражение. Чонгук даже позволяет себе замедлиться, когда понимает, что все близится к завершению. Это и становится фатальной ошибкой. В следующее мгновение затылок холодит горячее, пускающее неприязнь по телу дыхание, а к шее приставляется кинжал. — Чонгук! Сжав оружие до побелевших костяшек, Тэхен делает быстрый шаг вперед, но тут же останавливается, когда Донсу делает сразу два назад, чуть надавливая на клинок и пуская тонкую струйку крови течь по коже. — Опусти оружие, принц, иначе твоему маленькому вору не дожить до скончания сумерек, — говорит он вкрадчиво, носом ведя по хрящу уха Чонгука и вызывая дрожь отвращения, пробравшую омегу с ног до головы. Тэхен мечется взглядом от Чонгука к Донсу, от собственной стражи к Намджуну и впервые выглядит столь потерянным, что это разбивает омеге сердце. — Опусти, — шепчет Чонгук так, чтобы было понятно лишь ему. — Ну же, Ваше большое Высочество. И Тэхен опускает — не сдается, но медленно кладет меч вниз, не отрывая от них внимательного взгляда, в котором бушуют самые настоящие ураганы. — Как же легко ты подчиняешься ему. Грязный вор так быстро смог обвести наследного принца, да? — Ты не достоин ничего из того, за что пытаешься биться, — отрезает Тэхен с видимым спокойствием. — Сослав вас с тетей на север, Его Величество оказал вам милость, и как ты ему отплатил? Вместо того чтобы развивать свой регион, ты бросил все силы на обиду, ненависть и создание тайного общества, которое поможет отбросам захватить власть у тех, кто хоть что-то сделал для этой страны, — и добивает беспощадным. — Ты такой же, как и твой отец. Донсу разъяряется. Чонгук может явственно ощутить это в том, как напряглось его тело, может даже почувствовать огонь в его взгляде, которого не видит. В рефлексивном порыве омега прикрывает глаза, готовясь к боли. Но она никогда не наступает. Вместо нее Чонгук слышит предсмертный хрип, что вырывается из уст герцога, когда его сердце насквозь пронзает обычный воровской кинжал из той хрупкой стали, что вызвала бы у Донсу лишь презрение и отвращение. Чонгук резко оборачивается, взирая на Юнги, который нанес точный удар прямо в область груди, что была неприкрыта омегой, и невозмутимо утер кровь, брызнувшую в лицо. — Интересно, он действительно думал, что может безнаказанно тронуть самого младшего члена Гильдии? — рассуждает старший вор. Чонгук улыбается ему, но поблагодарить и обнять не успевает — сильные руки прижимают его к чужому телу куда быстрее. Омега утыкается носом прямо в запаховую железу, отчетливо отдающую мускусом, и цепляется пальцами за ткань чужого сюртука, когда Тэхен оставляет поцелуй у уголков его рта. Тот, однако, превращается в полноценный, когда принц касается его губ собственными, вовлекая в горчащую нежность, облегчение и верность. Дрогнув коленями, Чонгук зарывается пальцами в чужие кудри. Никогда Тэхена не отталкивая. Они не ведают чужого присутствия, не обращают внимания ни на кого, кроме как друг на друга. Просто целуются так, что восходит солнце. Просто целуются так, будто все получилось именно в этой жизни. В доме Гильдии воров раздается победоносный клич воров и королевских воинов, повествующий о победе и, — что самое главное, — о любви.

***

После того, как первая радость поутихла, стражи и воры принялись слаженно подсчитывать раненых и погибших. Трупы выносили за пределы дома Гильдии. Что с ними будет после, Чонгуку так и не довелось узнать. Все, что его волновало и продолжает беспокоить сейчас, — Тэхен, сидящий на стуле напротив, стоически выдерживающий каждое обжигающее прикосновение мази к своим небольшим, но глубоким царапинам и улыбающийся всякий раз, когда омега поднимает на него взгляд. Любовь, плещущаяся в его глазах, вызывает у Чонгука ту сладость на сердце, за которую он, как оказывается, всегда был готов отдать все. Чонгук давно возжелал сделать что угодно, только чтобы у Тэхена все было хорошо. Сначала потому, что он оказался удивительно хорошим человеком для того общества, в котором вырос, потом — потому что и сам Чонгук проникся к наследному принцу так, что сначала даже не понял: он ведь тоже не желал, чтобы Тэхен выбрал кого-то, кроме него. — Ничего не скажешь? — спрашивает принц негромко. А губы карминовые его до кожи грубоватой дотрагиваются с тем трепетом, каким касаются статуй божеств. Баночка с мазью едва не выпадает из рук Чонгука при виде того, с каким желанием наследный принц на него взирает. Становится страшно от того, насколько это все лишь для него одного. — Когда мы впервые встретились? Тэхен на долю секунды замирает, но даже этого мгновения Чонгуку хватает, чтобы понять, что Донсу говорил правду. — Ты наверняка и не помнишь, — признается он. — Я ведь один из сотен, кого ты решил обокрасть. Чонгук вскидывает брови. — И почему ты звучишь так, будто должен быть единственным? Наследный принц только лукаво на него глядит, оставляя вопрос без ответа. — В то утро был мой день рождения. Двадцатилетие, если быть точнее, и именно из-за него родители настояли, чтобы я провел хоть какое-то время в столице, а не на поле боя. Я приехал вместе с моим доверенным человеком, и по пути он предложил нам заехать на рынок. Мне давно хотелось лучше понять, о чем говорят мои боевые товарищи, так что я с радостью согласился на его предложение в надежде увидеть быт обычных людей. Но вместе с неторопливой жизнью и радостью я встретил… тебя. Не знаю, помнишь ли ты, но тогда еще стоял солнечный морозный день перед тем, как началась сильная метель. — Припоминаю, — шепчет Чонгук. — Мне было семнадцать. — Ты действительно выглядел на свой возраст, — Тэхен усмехается. — Совсем невинный в своей красоте, словно цветок. А еще дикий. Столь дикий, что я был поражен тому, с какой смелостью и отчаянием ты бросился к моему мешку, думая, что я не замечу. — Ты был в капюшоне и выглядел совсем неприметно. Мне показалось, ты станешь легкой добычей. — Разве не стал? — Тэхен взирает на него игриво. — В конечном итоге ты ведь выудил мой кошелек обманными маневрами. — Ты просто поддался мне. Я знал это даже тогда и подумал, что тебе, наверное, просто надоело играть в сражение с маленьким никчемным нищенкой, который ничего кроме кулаков и противопоставить не может. — Это не так, — Тэхен перестает улыбаться, взирая на него серьезно. — Просто, налетая в очередной раз, ты посмотрел мне в глаза. Всего лишь посмотрел, Чонгук, а я утонул в них и твоем ярком запахе, что практически снес меня с ног. Я никогда даже не подозревал о том, как слышатся ландыши, пока не встретил тебя. — Но ведь говорят, что они твои любимые… — непонимающе бормочет Чонгук, а затем обмирает. — Или же… — Я просил ландыши в свои покои каждый день в течение тех трех лет, что мы не встречались. Они замолкают. Чонгук — потому что не знает, что сказать, Тэхен — потому что сказал достаточно. — Получается, наследный принц влюбился в воришку с первого взгляда? — Это не было мимолетной вспышкой, необдуманной и быстро забывающейся. Я долго посылал людей наблюдать за тобой и помогать в случае чего. Даже сам приходил, пока не уехал. Потом мне рассказали про тот конфликт, что возник у тебя при попытке обокрасть графа... — Тэхен поджимает губы. — Ты не представляешь, как сильно я был благодарен Намджуну за то, что он помог тебе и забрал к себе. Пусть в Гильдию, пусть так. Для меня было важнее, что тебе больше не придется ночевать под открытым небом и перебиваться подачками. Если бы ты знал, как я хотел тебе помочь, Чонгук. Хотел, но был просто не в силах: в тот год слишком много врагов следили за каждым моим шагом, и даже родители могли предпринять не самые лучшие меры, узнав о твоей роли в моей жизни. Все, что я мог, — оставаться в тени с помощи своих людей. — Ты сделал достаточно. Я ощущал твою помощь, но списывал ее на простую удачу. Я ограбил графа со скуки, и сам навлек на себя неприятности. Это действительно лишь моя вина. — И все равно каждый раз я думаю, что должен был тебя уберечь. Может, остановить, схватить за руку еще в первую нашу встречу и предложить помощь. Я должен был сделать хоть что-то. — И я повторю вновь: ты сделал достаточно. Лучше… — он осекается. — Скажи мне, ты знал о том, что Донсу готовит восстание? — С самого начала, — подтверждает Тэхен его мысль. — Но я не знал, что главным исполнителем будешь ты. Однако мне сообщили, что именно с помощью Гильдии воров Донсу добудет перстень. Я надеялся встретить тебя, но реальность… — Превзошла ожидания, — заканчивает за него Чонгук. — Я не собирался сдавать тебя, если ты об этом. Та мелодия не была предупреждением, она была попыткой достучаться, признаться. Я ревновал, пусть и понимал, что ты общаешься с Чжунхо лишь ради миссии. В один момент даже действительно поверил в то, что он тебе нравится, представляешь? Чонгук только фыркает. — Меня не привлекают мужчины вдвое старше. — Даже если это буду я? — лукаво интересуется Тэхен, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Ты вообще другое дело. Во всей моей жизни. Не думай даже сравнивать себя с какими-то стражниками, — и добавляет, всполошившись при виде чужой улыбки. — И ты ведь совсем не стар! — Отрадно это слышать. Особенно про старость, конечно же, — Тэхен становится более серьезным при последующих словах. — Мой отец знал о вероятной краже. В один момент я просто больше не смог скрывать ваши личности, а потому ты убегал не просто от меня, но от всего замка. — Еще и от самого себя. Чонгук добавляет, а на самом деле точку ставит, нерешенное дело между ними закрывает. Баночка истончает приятный лекарственный запах, а за дверью слышатся десятки громких голосов. Лишь они одни остаются в своем маленьком мирке. Вор и принц, полюбившие друг друга, — чем не сказка на ночь? — Выйдешь за меня? — вдруг спрашивает Тэхен. И в ответ тут же слышит уверенное: — Нет. Тэхен взирает на него так, словно Чонгук действительно его предал. — Я не шутил, когда раз за разом повторял, что мы не подходим друг другу, — с видимым отчаянием говорит омега. — Я не готов наблюдать за тем, как ты долгие годы пытаешься восстановить свою репутацию в глазах этих снобов, которые из-за твоего решения взять меня в супруги перестанут принимать во внимание твое мнение. Я не хочу видеть, как наши дети подвергаются травле просто за то, что были рождены от простолюдина. Я не желаю портить тебе жизнь, не хочу обременять своей необразованностью, хамоватостью и отсутствием манер. Я не плох сам по себе, но ты заслуживаешь лучшего, понимаешь? Кого-то под стать. Настоящего супруга короля. — Супруг короля не просто идеально выточенная кукла. Еще это человек со своими переживаниями и чувствами, сотканный не из стали, но из плоти и крови. Супруг короля — обязательно тот, кого он любит. По крайней мере, в моем представлении. Ни один король не может быть хорош, если не способен боготворить и защищать собственную семью. Я же готов это делать, только если ты будешь ее частью, основой, фундаментом. С чего ты не достоин этой роли? Пробелы в образовании всегда можно закрыть, хамоватость использовать на пользу, а отсутствие манер — наверстать. Со всеми нападками я разберусь, а наших детей и тебя никогда не дам в обиду. Только позволь мне быть рядом и забрать всякий груз с твоих плеч. Позволь стать частью твоих будней, твоим настоящим и будущим. Я искренне хочу увидеть, как ты воплощаешь все свои идеи по улучшению жизни в стране, — Чимин все же рассказал. — Я хочу гордиться тобой. Как человеком, так и омегой, супругом. Как тем единственным, в ком я пропал еще в тот день, когда он меня обокрал. Чонгук молчит, не в силах ему ответить. Только выдавливает минуту спустя. — Ты действительно знаешь, как очаровать омег своими речами. — Кто сказал, что только их? — игриво спрашивает принц. — Но я повторю снова: станешь ли ты моим супругом? А в ответ все так же: — Нет. Вот только теперь Тэхен не расстраивается — улыбается, уже зная правду.

***

Стоя в кабинете главы Гильдии воров, Чонгук ощущает себя нашкодившим ребенком, провинившимся перед отцом. — Ты… что? — переспрашивает Намджун. — Выхожу замуж за принца. — Когда?.. — На следующей неделе. Будто три этих слова — поражающий в самое сердце выстрел, Намджун грузно опускается в кресло. — Отчего так спешно?.. — Как раз отбор закончится, и мы не затратим месяцы ожидания в попытках подобрать идеальную дату. Сейчас и присутствие всех основных гостей, и экономическое положение позволяет. По крайней мере, так Тэхен мне объяснил. Намджун только бормочет себе под нос: — Или принц просто хочет как можно скорее окольцевать тебя, чтобы ты никуда не сбежал, и еще в первый день отбора продумал вашу свадьбу до мельчайших деталей. — Что? — Ничего. Только скажи, — Намджун поднимает на него взгляд серьезный. — Ты вообще желаешь этой свадьбы? Потому что если он принудил тебя, пока я не мог быть рядом, ты можешь сразу сказать об этом, и тогда я… — Глава, не стоит беспокоиться, — Чонгук говорит спокойно, про себя же сдерживая смех. — Я не маленький мальчик, и принц непременно получил бы удар по лицу, не возжелай я этого брака. — Даже если он будущий король? — Обокрасть же я его смог. Намджун только качает головой, признавая резон. — Тогда, получается, теперь связь с нами будет лишь вредить тебе… Чонгук на эти слова расплывается в широкой улыбке. — За это не беспокойся. Я помогу нашей гильдии возвыситься. Намджун только смотрит на него подозрительно, уже предчувствуя подвох.

***

Представление королевской чете прошло куда лучше, чем Чонгук ожидал. Все это время сжимавший его руку, Тэхен уверенно защищал его от тонких попыток королевы уколоть омегу бедственным положением и рьяно перечислял все его достоинства, подкрепленные уверенным: — Я его полюбил. После таких слов у Их Величеств просто не было выбора. Объятия, в которые его притянул король, показались Чонгуку самыми теплыми на свете. Лучше бывают, разве что, у его продолжения. Улыбка же, подаренная королевой, дала ему надежду. Свадьба была столь неожиданной и поспешной, что вызвала массовый переполох как в замке, так и за его пределами. Чонгук, считавший, что на смотринах собралось невероятное множество аристократов, еще просто не знал, что ему предстоит пережить в день собственной свадьбы. Кареты, усыпавшие двор, коридоры, полностью заполненные самыми разными титулованными особами и прислугой, — все было похоже на жутчайший кошмар и одновременно на лучший сон. Чонгуку было не о чем волноваться, пока Тэхен держал его за руку у алтаря, взирая, как на самый яркий бриллиант из возможных. Освещенный лучами солнца и похожий на ангела, он сделал жизнь омеги куда лучше, чем Чонгуку вообще представлялось возможным. Клятвы, произнесенные в тишине храма, стали обетом, которому каждый из них будет следовать вплоть до конца своих дней. Любить, защищать и ценить. Во время празднества же Тэхен прошепчет ему на ухо, пока все заняты оглашением бального зала смехом, танцами и игривым шампанским: — Целовать в каждое укромное место, проводить свободную минуту вместе и боготворить все, что в тебе есть. И никому не станет известно, что супруг будущего короля покраснел не из-за духоты и тесноты, а из-за слов самого невыносимого альфы на свете и заморского принца, который все провожал их взглядом тоскливым, заслужив от Тэхена насмешку. Будучи прикипевшим к боку супруга, Чонгук находит в толпе незнакомых лиц родные ему. Намджун, заломив брови, заливает в себя который по счету бокал алкоголя, пока Сокджин что-то шепчет ему, заразительно смеясь и привлекая взгляды заинтересованных в молодом мужчине омег, надежды которых стремительно растаптывает герцог Пак, решительно приблизившийся к альфе с огнем в глазах. Юнги, подперший колонну неподалеку от них, только в очередной раз ругается с Хосоком, который выглядит так, словно эти мгновения — величайшая радость для него. Хмыкнув, Чонгук поворачивается к Тэхену, шепчет о том, что на мгновение его покинет и с разнеженной улыбкой удаляется вперед, получив заветный легкий поцелуй в висок, почти перетекший в страсть, опалившую шею и запаховую железу, которая совсем скоро смешает его запах ландышей с обжигающим мускусом. — Намджун, — зовет он мужчину, привлекая мутный взгляд альфы к себе. — Подойди, скажу тебе кое-что. Поднявшись, альфа оставляет наедине Чимина и Сокджина, воркующих друг с другом в рамках этикета. Чуть наклонившись из-за разницы в росте, он внимательно вслушивается в шепот Чонгука. — Король дал разрешение на создание Высшей Инспекции, которая будет контролировать степень узурпации власти аристократами. — И?.. Намджун осекается, смешно округлив глаза при виде ухмылки Чонгука. — Никакие мы больше не воры. Гильдия — высокопоставленные люди, возвышающиеся над всеми этими снобами. Теперь уже не глава, но начальник бледнеет до оттенка первоцвета. Неподалеку слышится ругань. — Что ты себе позволяешь, герцог напыщенный?.. — Просто стань моим супругом и не распугивай честных людей своим криком, Юнги! Переглянувшись, основатель Гильдии Воров и самый младший ее вор, превративший их подпольную организацию в главный страх голубой крови, заливаются громким смехом, привлекая всеобщее внимание и заслуживая от Тэхена снисходительную улыбку. Уже завтра новоиспеченные супруги, которым предстоит править солнечной страной в течение многих десятилетий, взойдут на балкон и поприветствуют разношерстный народ, что вознесет радостный клич в их честь. Приобняв омегу за плечи, Тэхен чуть наклонится, прошептав Чонгуку в ухо: — Кажется, тебе все же пришлось выйти замуж за принца. Ничего личного. У Чонгука появится главный девиз на всю жизнь. Воруй, чтобы впечатлить.