Идеальна

Игорь что-то увлеченно рассказывал, размахивая шампуром. Глеб кивал, лениво потягивая пиво, взгляд его блуждал по вечернему саду. А рядом сидящий Илья курил не слушая друга. Вдруг движение у ворот привлекло Глеба и его внимание. —. и вот он такой, понимаешь, стоит весь в масле, а мотор… -Замечает, что Глеб смотрит мимо него- Глеб? Ты слушаешь вообще? — Ага Игорь, ага… мотор. Смотри-ка, народ подъехал. К калитке подошла группа: Аслан с характерными тату, Ульяна в своем бежево-черном образе, Дима с длинными волосами и немного заграничным видом, Настя с татуированными руками и мягкой улыбкой, и… она. Соня. Она шла чуть позади, ее фарфоровая кожа и большие зеленые глаза казались нереальными в сумеречном свете. Ее спокойствие и тихая миловидность сразу выделяли ее. Аслан Громко, направляясь к брат — Игорь! Привет! Заскочили на пять минут, ключи от гаража забрать, машину подвинуть надо, моя не заводится сегодня. — Ас! Да без проблем. Чего стоите? Проходите! Глеб, знакомься, это мой брат Аслан, его компания. Глеб Поднимается, слегка кивая) — Привет. Аслан Подходит, пожимает Глебу руку крепко — Я Аслан. Рад.- Оборачивается к своей группе- Это Ульяна, Дима — он из Штатов, но русский, Настя, и Соня. Аслан представлял каждого. Глеб пожимал руки поднимая глаза на Глеба — Привет. Я Соня. — Глеб Ее рука оказалась мягкой в его крупной ладони, покрытой тату. Контраст был разительным: его спортивный, татуированный, чуть грубоватый облик и ее хрупкая, почти фарфоровая, тихая красота в белой юбке и объемном худи. Глеб задержал рукопожатие на долю секунды дольше, чем с другими. —Ладно, Игорь, давай ключи, я быстренько…- Аслан Доставая ключи —Да, да, лови. Только аккуратней там, я вчера ящик с инструментом в проход поставил. Пока Аслан и Игорь решали вопрос с машиной, возникла легкая пауза. Ульяна и Настя перешептывались, глядя на цветы в саду. Дима оглядел стол. —О, Уно! Вижу карты лежат. Не сыграем, пока ждем? Пять минут же есть.-говорит Дима смотря на Ульяну —Давате все! Я люблю! Расселись за столом. Глеб действительно играл виртуозно. Он предугадывал ходы, моментально менял стратегию, его длинные татуированные пальцы ловко перебирали карты. Он выигрывал одну партию за другой, его комментарии были немногословны, но точны. Глеб Выкладывая последнюю карту — Уно. И… выход. Ваша взяла, как говорится. Дима Смеясь, сбрасывая карты) —Да ну, Глеб! Это нереально! Ты что, профи? Глеб Самодовольно откидываясь на спинку стула —Просто удача. И логика. Глеб мельком взглянул на нее. Она проиграла, как и все, но без тени досады или восторга перед его мастерством. Просто констатировала факт. В ее больших зеленых глазах читалось спокойное наблюдение. Игра в Уно — Второй раунд Началась вторая игра. Настроение было азартным. Все старались подловить Глеба. И Соня играла гораздо лучше, чем в первый раз. Ее ходы были не такими яркими, как у Глеба, но очень продуманными, тихими и эффективными. Она несколько раз ставила Диму или Глеба в неудобное положение, заставляя брать карты. Дима начал подозревать, что она скрывала свой уровень в первой игре. Глеб наблюдал за ней теперь с нескрываемым интересом. Ее тихая концентрация, умные ходы… Он видел, что она может стать реальным конкурентом. Но когда игра подходила к концу, и Соня, собрав удачную комбинацию, явно готовилась к победе (у нее осталось 2 карты, она сказала «Уно»), Глеб, у которого на руках были и карта нужного цвета, и «заказать цвет», вдруг сделал неочевидный ход. Вместо того, чтобы пойти в цвет Сони или сменить его на удобный для себя, он положил карту, которая не била по ней и давала ей шанс. Соня Выкладывает свою предпоследнюю карту, бьет по ходу. Взгляд на Глеба, легкое удивление в глазах .Выкладывает последнюю карту — она совпала по цвету. Выход. Ульяна и Настя АплодируютУра! Соня! Молодец! Дима Смотрит на Глеба пристально, потом на карты, которые тот сбрасывает. Соня — красава! Обращаясь к Глебу, с хитрой улыбкой. А ты, дружище… карты, что ли, кончились? Или… тебе что-то помешало пойти правильно? Я же видел, у тебя был красный… Глеб встретил взгляд Димы. В его глазах мелькнуло что-то вроде «заткнись», но быстро сменилось невинной ухмылкой. Глеб Пожимая плечами, разбрасывая карты по столу. — Бывает. Неудачно легли в конце. Соня хорошо сыграла.-Он поднял взгляд на Соню, который та быстро отвела, но легкий румянец выступил у нее на фарфоровых щеках.- Поздравляю с победой. В этот момент вернулся Аслан. — Готово! Все, спасибо, брат! Народ, поехали? Группа начала прощаться. Глеб еще раз кивнул всем. Его взгляд снова на мгновение задержался на Соне, когда она проходила мимо, ее маленькая рука мелькнула в прощающем взмахе. Он едва заметно кивнул в ответ. Дима Проходя мимо Глеба, тихо, с усмешкой — Неудачно легли… Ага, конечно, романтик. Ловко поддался. Глеб лишь усмехнулся в ответ, не отрицая, и поднял свою пивную бутылку в знак прощания. Компания Аслана ушла так же быстро, как и появилась, оставив после себя запах духов, легкое эхо смеха и неожиданно яркое воспоминание о фарфоровой коже, зеленых глазах и маленькой руке в его татуированной ладони. И о том, как он впервые за долгое время *специально* проиграл в Уно. Прошло около 4 часов. Вечер сменился настоящим ливнем. В доме Игоря все еще царит расслабленная атмосфера, но вдруг слышен шум подъезжающей машины, громкие голоса и смех, перемежающиеся руганью на дождь. Дверь распахивается с треском, и внутрь вваливается промокшая до нитки компания Аслана. — Это полный пиздец какой-то там как из ведра-говорит Дима Игорь и Глеб моментально вскочили. Игорь кинулся за полотенцами, Глеб замер на секунду, его взгляд сразу нашел Соню. Вид ее хрупкой фигуры, дрожащей от холода, почему-то кольнул сильнее, чем остальных. Илья Возвращается с охапкой полотенец и старой одеждой — Держите, держите! Полотенца! И вот… штаны какие-то, футболки… Девчонки, вам повезло — в шортах-то! Хотя бы ноги не в мокрых брюках. Глеб подходит к Соне, протягивая худи, голос чуть грубоватый, но без привычной иронии. — На. Возьми. Оно сухое. И… теплее футболки.Быстрее станет теплее. Замерзнешь еще. Соня растерянно взяла тяжелую, теплую ткань. Запах его одеколона и чего-то еще, чисто мужского и его, ударил в нос. Она быстро скинула свое мокрое худи. и затем… надела худи Глеба. Худи огромное. Оно свисало ей почти до колен. — Спасибо… Очень… тепло. Правда. Глеб стоял рядом, наблюдая, как она тонет в его одежде. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Он быстро отвел взгляд, делая вид, что смотрит в окно на дождь, и пробормотал — Не за что. Не болей. Она, закутанная в его огромный серый худи, с торчащими из рукавов кончиками ее пальцев — почему-то крепко засело у него в голове. Теплее стало не только ей. Девушки Ульяна, Настя, Соня уже сидели за кухонным столом, закутанные в полотенца и сухую одежду. Соня, попрежнему утопая в огромном сером худи Глеба, согревала руки о кружку с паром. Она тихо улыбалась чему-то, что говорила Настя, ее глаза светились спокойной добротой. Аслан хлопотал у плиты, разливая крепкий чай по кружкам. Он бросил взгляд на Глеба, который только зашел на кухню, опираясь о дверной косяк, и наблюдал за обстановкой. Его взгляд скользнул по Соне, задержавшись на том, как ее пальцы едва выглядывают из его рукавов. — Чай готов! Берите, грейтесь, пока горячий! Затем, кивнув Глебу в сторону коридора, тихо, но так, чтобы тот услышал — Глеб, помоги донесить сахар и варенье. В кладовке. Глеб слегка нахмурился, но оттолкнулся от косяка и пошел за Асланом в небольшую кладовку рядом с кухней. Дверь прикрылась, приглушая звуки дождя и девичьих голосов. В тесном пространстве запахло крупами и специями. Аслан не глядя на Глеба, доставая банку с вареньем, говорит низко, серьезно. — Слушай, Глеб. Ты крутой пацан, популярный, все дела. Но вот насчет Сони… Не будь с ней грубым, ладно? — Я что, грубил ей, нет блядь ни разу. — Пока нет. Но ты… не всегда мягкий. А она… Она другая. Не из нашего «стального» мира. и добрых до мозга костей. Не та девушка, с которой можно просто поиграть в чувства, развлечься и бросить, когда надоест или когда папарацци начнут доставать. Глеб молчал, но его поза стала напряженной. Он смотрел мимо Аслана, но было видно, что слова запали. — Ты — Pharaoh. Весь в тату, на миллионах, в лентах СМИ. Если вы… ну, допустим, начнете что-то… а потом разойдетесь — представь, что будет? Все эти желтые паблики, сплетники, «эксперты» шоу-бизнеса… Они ее сожрут заживо, Глеб. «Ведьма приворожила», «выскочка поймала звезду», «развелись из-за ее магии» — что угодно придумают. А она… она не для этого. Она не умеет отбиваться от шакалов, как ты или я. Ей будет очень больно. Аслан взял сахарницу и твердо посмотрел Глебу в глаза. — Я ее давно знаю. Она как сестра. И я не хочу, чтобы ее доброту и доверчивость кто-то сломал, пусть даже нечаянно. Особенно кто-то вроде тебя, за кем идет такой шлейф. Подумай об этом, прежде чем… ну, знаешь. Улыбнешься лишний раз или худи свое дашь. Ладно? Не будь мудаком. Глеб взял сахарницу. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькала глубокая мысль, а может, даже тень тревоги. Они вернулись к столу. Атмосфера на кухне была теплой и уютной. Девушки смеялись над рассказом Димы о том, как они промокли. Соня, все еще в его огромном худи, осторожно подносила кружку к губам. Она посмотрела на вошедших, ее взгляд встретился с Глебом на долю секунды — и в ее глазах не было ничего, кроме тихой благодарности за сухую одежду и теплый чай. Та самая доброта, о которой говорил Аслан. Глеб молча поставил сахарницу на стол. Он сел напротив Сони, взял свою кружку. Его взгляд то и дело непроизвольно возвращался к ней: к ее рукам, утонувшим в его рукавах, к ее спокойному лицу, к тому, как она слушала других, не перебивая. Раньше он видел только красоту и странную тишину вокруг нее. Теперь же, после слов Аслана, он видел и эту хрупкость. Гостиная дома Игоря. Глубокая ночь. За окном бушует гроза — ливень хлещет по стеклам, раскаты грома сотрясают стены. В доме темно, только вспышки молний ненадолго озаряют комнату.Все спят почти. Соня сидела, свернувшись калачиком на диване. Огромное серое худи Глеба все еще укутывало ее с головой, рукава были несколько раз закатаны, но все равно свисали ниже пальцев. Глаза, широко открытые в темноте, отражали вспышки молний. Она не могла уснуть. Причины накладывались одна на другую: Незнакомая обстановка: Чужие стены, чужие звуки, чужие люди спят в соседних комнатах — ее тревожная натура бодрствовала. Громкие разборки: Из комнаты Игоря и Ульяны доносились приглушенные, но отчетливые голоса — они ругались.Сначала это были шипящие перепалки, потом голоса повышались. Ульяна что-то выкрикнула, Игорь ответил резко. Соня вжалась в подушку дивана слишком громко чтоб уснуть. Глеб лежал на раскладушке в углу гостиной. Его тоже разбудил шум ссоры. Сначала он просто ворочался, закинув руку на лоб, пытаясь игнорировать. Он был смертельно уставшим — концерт, перелет, этот вечер, дождь… Ему безумно хотелось спать. Каждый нерв требовал покоя. Но голоса за стеной не утихали, а гроза только добавляла напряжения. Соня видела, как он резко сел на кровати, его силуэт в свете молнии выглядел напряженным до предела. Он потер лицо руками, издал тихий, но отчетливый звук ярости. Глеб шипит в темноту, сквозь зубы. — Да ё-моё… Совсем оху…ли?.. Он резко встал, почти не видя в темноте, и тяжелыми шагами направился к двери комнаты Игоря. Соня замерла. За дверью комнаты Игоря и Ульяны Глеб глухо, но с ледяной яростью, стучит кулаком в дверь не стесняясь — Игорь! Ульяна! Вы там совсем? Заткнитесь нахрен! Люди спать хотят! Или вам выйти и под дождь продолжить? А? За дверью на секунду воцарилась тишина, затем послышалось бормотание и шарканье. Голоса стихли, сменившись недовольным шепотом. Глеб постоял у двери еще пару секунд, убедившись, что тишина воцарилась, и тяжело повернулся обратно в гостиную. Он прошел мимо дивана Сони, не глядя на нее, и плюхнулся обратно на раскладушку с громким вздохом. Он снова потер лицо, его плечи были напряжены. Даже в полумраке было видно, как он измотан и зол. Соня почувствовала искреннюю жалость. Он защищал тишину для всех, но особенно для себя — и его буквально вырвали из долгожданного сна. Соня тихонько сползла с дивана. Ее босые ноги бесшумно ступали по полу. Она знала, где на кухне стоит ее небольшая сумка с травами. Вспышка молнии осветила ее путь. Она нашла пакетик с ромашкой и баночку меда. Бесшумно вскипятила немного воды в электрочайнике, который стоял на полу в гостиной на случай ночной жажды. Заварила крепкий ромашковый чай в большой кружке, щедро добавила меда, размешала. Он лежал на спине, рука снова на лбу, глаза закрыты, но по напряженному лицу было видно — он не спит, а борется с бессонницей и остатками ярости. — Глеб? — тихо сказала Соня — Сонь? Что-то случилось? — Возьмите… Ромашка с медом. Должно помочь… уснуть. Теплое… успокаивает. Глеб молча смотрел на нее секунду, потом на кружку в ее маленькой руке, едва выглядывающей из его же огромного рукава. Он медленно приподнялся на локте и взял кружку.Тепло сразу обожгло его ладони. — Спасибо Сонь. Соня кивнула и так же тихо вернулась на диван, укутавшись в плед. Она наблюдала, как Глеб медленно, почти ритуально, допивает чай. Он поставил пустую кружку на пол рядом с кроватью, тяжело перевернулся на бок, спиной к комнате, и укрылся одеялом. Напряжение в его спине, казалось, понемногу уходило. Дыхание становилось глубже, ровнее. Соня сама почувствовала, как тепло чая и наступившая тишина. Гроза за окном бушевала по-прежнему, но в гостиной воцарился покой. Соня дремала, ее дыхание стало ровным и глубоким. А Глеб… Глеб спал. Крепко, неподвижно, его лицо на подушке наконец расслабилось. Ромашка и мел сделали свое дело, сняв остатки напряжения. Сцена кухня дома Игоря. Утро. Яркий свет после грозы льется в окна. За столом все завтракают — омлет, бутерброды, кофе. Атмосфера сонная, но мирная. Аслан хмуро помешивает кофе, его взгляд тяжел и оценивающ. Он видит рассадку: Соня сидит слева, Глеб — справа от нее, а справа от Сони Настя. Это не случайность. Соня выглядит отдохнувшей, ее фарфоровая кожа сияет в утреннем свете. Она одета в свою обычную одежду — белую юбку и серый топ. Его огромное серое худи больше не на ней. Оно аккуратно сложено стопочкой на стуле рядом с ее местом чистое, сухое, готовое к возвращению владельцу. Глеб сидит расслабленно, в простой футболке, его светлые волосы слегка растрепаны. Он явно выспался после ромашкового чая. Его взгляд то и дело скользит в сторону Сони — то на ее профиль, то на аккуратно сложенное на стуле худи. Уголки его губ чуть приподняты в едва заметной заинтересованности. —Ну и ночка выдалась… Гроза, ссоры… Я думал, крышу снесет в прямом и переносном смысле. Соня, Глеб, вы хоть поспали нормально потом? Вы ж на первом этаже там слышима такая сильная- спрашивает Дима Соня еивает, отпивая из кружки чая — Да, спасибо…все было достаточно хорошо. Глеб кладет ложку, поворачивается к Соне, опираясь локтем о стол. Его движение естественное, но оно приковывает внимание Аслана, который на мгновение замирает с вилкой в руках.Он что-то спрашивает у неё, Она смотрит на Глеба, и в ее глазах вспыхивает искорка азарта и…лукавства? Она отвечает так же тихо, но без робкости Аслан наблюдает за этим тихим обменом улыбками и словами. Его лицо не меняется, но в глазах — явное недовольство и тревога. Он видит, как Соня ожила, как она улыбается этому парню, как между ними возник этот легкий, почти игривый флирт. Он вспоминает свой вчерашний разговор с Глебом в кладовке. «Не будь мудаком». «Она не для игр». «Ее сожрут». Аслан отодвигает тарелку, его аппетит пропал. Он видит, как Глеб смотрит на Соню — с интересом, с признательностью за чай, с явным вниманием к ее словам. И видит, как Соня отвечает ему — открыто, доверчиво, с той самой добротой, которая так легко может стать ее уязвимостью. Спустя минут 20, Аслан стоял, прислонившись к перилам, спиной к яркому утру. Его лицо было темной грозовой тучей. Пальцы сжимали пачку сигарет так, что картон смялся. Он видел, как Соня улыбалась Глебу за столом. Видел этот теплый, заинтересованный взгляд. Видел сложенное на стуле худи — символ уже начавшегося сближения. И это его взбесило. Соня вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Ее спокойное выражение сменилось настороженностью, когда она увидела его лицо. — Соня. Что это было? Ты с ума сошла?! — Аслан? О чем ты? — Он — бомба, Соня! С медленным таймером! Миллионы подписчиков, папарацци на хвосте, желтая пресса, которая сожрет тебя живьем, если вы хоть намекнете на что-то большее! Ты думаешь, он с тобой всерьез? Ты — тихая девчонка с «Битвы экстрасенсов», а он — рэп-звезда! Ему нужно развлечение, экзотика — «о, ведьмочка!»! А потом? Потом он махнет рукой, улетит на гастроли, а тебя? Тебя растерзают! «Приворожила», «высосала деньги», «сошлись из-за сглаза, разошлись из-за порчи» — вот что будут писать! И ты думаешь, он тебя защитит? Он не может, даже если захочет! Его мир — это война! Соня побледнела. Она видела его злость раньше, но никогда — направленную на нее с такой силой. Его слова били, как плетью. — Аслан, мы просто… поговорили. Он дал мне худи, потому что я замерзла. Я заварила ему чай, потому что ему не спалось. Это… нормальная человеческая вежливость. Аслан… я знаю, кто он. Я не слепая и не глупая. Я не собираюсь «лезть» куда-то. Соня ушла на кухню, Проклятье — прошептал он, глядя на яркое, равнодушное небо. Он проиграл этот раунд. Его подруга сделала свой выбор. Осталось только надеяться, что Глеб Голубин потеряет интерес, хотя поговорить с ним можно еще раз. Аслан дымит как паровоз, нервы натянуты до предела. Глеб стоит напротив его позвали, спокойный, почти расслабленный, руки в карманах джинсов. Его взгляд — ледяной омут, в котором тонут слабаки. Но Аслан не слабак, он в ярости. — Говори Аслан. Только быстро. Я не любитель утренних драм. И твой тон… поправь. Аслан фыркает, его грудь вздымается. Он видит эту абсолютную, глубинную уверенность в Глебе. Ту самую, перед которой другие съеживаются. — Ту, что в твоем худи щенком утопала? Ты понимаешь, кто ты рядом с ней? Ты — ураган. Ты — цирк Глеб молчит. Его лицо — каменная маска. Только в глубине глаз, таких же светлых и холодных, как лед, что-то мелькнуло. Не гнев. Интерес? Вызов? —Ты думаешь, ты крут? Что ты можешь ей дать? Деньги? Славу? Это ей нахер не нужно! Свали нахуй отсюда Игорь, резко распахивает дверь беседки. Его лицо серьезно. Он слышал достаточно. —Ас! Глеб! Заткнитесь нахрен! Весь дом слышит! Разборки устраивать, Он — взрослый мужик.Она — взрослая женщина. Они разберутся САМИ. Твои страхи — это ТВОИ страхи. Не навязывай им. Глеб наконец разжимает губы. Он не повышает голос. Не жестикулирует. — Ты закончил, Хорошо. Теперь слушай. Я ничего не боюсь в этом мире. Ни чертей, ни пуль, ни твоих воплей. Ни твоих прогнозов. Соня… да. Она другая. Но ты ошибаешься в главном. Если я… если я решу, что она моя… то она станет моей последней женщиной. Понимаешь? Не игрушкой. Не экзотикой. Последней. Твоя забота — отмечена. Но больше не лезь. Это не твоя территория. Он не ждет ответа. Разворачивается и уходит из беседки ровной, уверенной походкой человека, привыкшего, что мир расступается у него на пути. Его спина — прямая, плечи — расправлены. Абсолютная непоколебимость. Аслан стоит, словно парализованный. Его ярость разбилась о скалу. Шок, недоверие, но и… щемящее понимание. Садовая скамейка за домом. Утро, солнце пробивается сквозь листву. Соня сидит, глядя куда-то вдаль, ее лицо задумчиво. Глеб подходит без стука, без церемоний, и садится рядом. Не близко, но и не далеко. Прямо. Как всегда. Тишина висит несколько секунд. Только пение птиц. Глеб не смотрит на нее сразу. Он смотрит перед собой, собирая мысли в кулак. Он не привык объясняться. Но с ней — надо. — Соня. Я не умею ходить кругами. Поэтому скажу сразу. Ты… ты мне. нравишься.Я знаю это резко и мы знакомы два дня от силы. Соня резко поворачивает к нему голову. Глаза — огромные, полные недоверия и… страха? Она не ожидала такой прямоты. Тем более после вчерашнего, после утра, после разговоров Аслана. Она ждала многого, но не этого. — Глеб… Ты… Ты не понимаешь, что говоришь. Или не понимаешь, но… это же шутка? Неудачная. — Шутка? Смотрю на тебя и шучу? Нет сонь не шутка — Но… я же… Я слишком простая. Слишком… обычная, я не твой идеал. Даже близко. Я не дотягиваю до тебя, до твоего уровня. Она произносит это с такой горькой убежденностью, будто это аксиома. Будто она тысячу раз примеряла себя к его миру и всегда оказывалась мала, невзрачна, лишняя. Глеб не отводит взгляда. Его лицо сначала каменеет, а потом по нему пробегает тень чего-то дикого — ярости. Но не на нее. На ту силу, что заставила ее так думать о себе. На мир, который внушил ей эту чушь. — «Не дотягиваю»? «Не идеал»? Кто тебе эту хуйню в голову вбил? Аслан? Весь этот блядский гламурный мир? — Он внезапно хватает ее за руку выше запястья. Не больно, но крепко, не давая отдернуть. Его пальцы с тату горячие на ее коже. —Слушай меня внимательно, Соня Егорова. Я видел идеалов. Пачками. Пластиковых, накачанных, напудренных, моделей с идеальными улыбками и пустыми глазами. Они прилипали. Легко. Но они — пыль. Они — фейк. Они мне противны. Он наклоняется ближе. Его дыхание смешивается с ее. В его глазах — неистовый огонь, сжигающий все ее сомнения дотла. — Ты знаешь, что меня зацепило? Твои лицо. Настоящие. Когда ты мне чай в темноте протянула. Твои глаза. Губы. Когда ты в Уно проиграла, но не заныла, а просто констатировала. Твой голос. Тихий. Но в нем — сталь. Когда ты Аслану вчера сказала, что сама решишь, кому улыбаться. Твоя глупость — сидеть в чужом доме, дрожать от грома и холода, но встать и заварить чай мне, потому что мне не спалось. Твоя улыбка утром. Редкая. Настоящая. Вот это — настоящее. Это — не про «дотянуть». Мне не нужен «идеал» из журнала, Соня. Мне нужно… тихо. После шума. Настоящее. После фейка. Человеческое. После масок. Ты. И он притянул ее к себе. Не грубо, но властно. Без спроса. Без сомнений. Его губы нашли ее губы — пухлые, чуть приоткрытые от невысказанных слов. Первый контакт был… не мягким. Это был захват. Утверждение. Заключение договора силой. Его губы были теплыми, твердыми, настойчивыми. Он не просил — он брал. Потому что сказал все, что мог. Слова кончились. Осталось только этО. Соня замерла. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до его руки в ее волосах, до его запаха — дождя, кожи и чего-то неуловимого, только его. Шум сада, пение птиц, гроза вчерашняя и гроза в душе — все исчезло. Остался только огонь, разожженный его словами и теперь пылающий в этом поцелуе. И случилось чудо. Она ответила. Сначала это был едва уловимый отклик — легкое движение губ под его натиском. — Видишь? Никаких «недотягивай». Ты… идеальна. Здесь. На этой скамейке. В моих руках. Моя. Да это быстро но возможно это стоит этого…