Ты пахнешь озоном и звучишь как мой следующий хит

Пот стекал по его затылку, вниз, пропитывая черную майку на спине, заставляя ткань прилипать. Крики зала сливались в один гул в голове, вместе с биением собственного пульса в черепной коробке. Выступление, наконец, подошло к концу и на бис он не выйдет. Кевин или Аарон - вперёд, удачи им, но он на сегодня закончил. Он любил экспериментировать с вокалом и ему, в любом случае, нужно было иногда выступать, это было хорошо для пиара, как ему говорили и менеджер, и агент, и пиар-служба в один голос. Он был фишкой группы. Тайной, которую все хотели разгадать, хотя вся его жизнь и так была на поверхности. Ладно, иногда ему это нравилось. Но сегодня он устал. В наушнике уже слышалось: — Эндрю, ты им нужен, давай еще! - от Ники, но он вытащил его и выбросил куда-то в сторону, уходя за сцену. Он закончил. Никто не рисковал подходить к нему лишний раз сразу после выступления, когда адреналин кипел в крови, поэтому он быстрым шагом направился в свою гримерку и все расступались перед ним. Ему нужно было выдохнуть и унять гул. Ударить стену или трахнуть кого-то по пути. На самом деле просто подождать, пока адреналин схлынет, а на его место придет усталость. В этот момент он почувствовал сильный толчок с левой стороны. В него кто-то врезался, но он, естественно, удержался на ногах, не зря же он проводит столько времени в зале. В отличие от виновника торжества. Что ж, значит драка. Он тяжело дышал, когда развернулся в сторону, сжимая кулаки, но замер, потому что воздух вокруг наполнился озоном за секунды, а где-то вдалеке прогремела молния, удивительно, что она не ударила в него прямо здесь. Голубые глаза смотрели на него не скрывая злости в прищуре и нахмуренности бровей, и да, это буря, она уже здесь, поэтому он не мог дышать и ничего не слышал, потому что гром и молния все же попали в него, скорее всего. Кожа белая, как будто светится в темноте, а волосы рыжие как будто Эндрю уже горел в аду, а это пламя, от которого греется его личный котел. И рот, напряженный, губы красные, как будто сейчас январь и они где-то на севере, и ветер обветрил их до крови, от которой остались только бледные следы, но она там была, и шрам, пересекающий этот рот справа, вертикально, ровной линией, тонкая белая шея уходящая куда-то в капюшон толстовки, цвет которой невозможно определить, но дальше уже не важно. Кажется, Эндрю встретил фурию в коридоре на пути в свою гримерную и сейчас она разорвет его на куски. Он разорвет. Эндрю уже решил, что не будет сопротивляться. Если бы агрессия была человеком, она выглядела бы именно так. — Ты слепой?! - зарычали на него с пола, в одном пружинном движении поднимаясь на ноги. Эндрю все еще не мог говорить, но выражение его лица, обычно, было достаточно. Он сделал шаг вперед, а незнакомец два назад. — Не подходи ко мне, черт возьми! Затем он нарушил свое же правило - схватил другого человека за руку, не спросив. Даже себе он не мог признаться, зачем это сделал, кажется, его мозг отключился в тот момент окончательно. Не удивительно, что вселенная тут же напомнила ему об этом, потому что удар, который он получил в нос, вывел мир из равновесия на секунды, взрываясь болью, а затем теплой кровью, которая потекла из ноздрей. Его оттолкнули к стене, и он был за это благодарен. Когда он смог снова открыть глаза, то в коридоре уже никого не было кроме него и капель крови на полу из его же носа. Он провел пальцами по лицу и растер красноту между ними, наблюдая, как она расходится по его коже. Как будто ничего и не было. — Эндрю?! Что случилось?! - это был Ники. Эндрю сам не был уверен в том, что случилось, поэтому помедлил и сказал: — Удар молнии.

+++

Это начинало походить на начало бредового психоза. Начальник охраны поклялся практически на крови, что никто не входил и не выходил. Ни он, ни “его парни” никого не видели. Персонал также ничего не знал, если, конечно, им верить. Эндрю довел гримершу до слез, пока допрашивал, Ники пришлось увести ее. — Ты в своем уме?! - кричал на него Аарон, но Эндрю было, в целом, плевать более чем. Конечно же, он не в своем уме, у него есть диагноз и терапевт, с которой он видится раз в неделю. Он был готов проверять лично каждого, кто пришел на их концерт сегодня. Он пытался запретить выпускать фанатов, но потом передумал - тот, кого он встретил, явно не был его фанатом. Скорее всего, он даже не знал, кто такой Эндрю. Что интриговало еще больше. В конечном итоге он добился того, чтобы ему предоставили доступ к записям охранной службы стадиона, чтобы среди этих пяти часов он нашел то, что ему нужно. — Это сервер с закрытым доступом, я не могу предоставить вам его в свободное пользование! Деньги, на самом деле, могли все. Уже сидя в квартире, он открыл хранилище со своего обычного макбука, и приготовился к часам просмотра, вместе с бутылкой безалкогольного пива. Это, конечно, выходило за рамки нормальности. Он нашел его там, на записях, в том коридоре, спустя три часа. Конечно, все было черно-белым и без звука, но лицо, главное, лицо было хорошо видно. Он приблизил и сделал скриншот. У него был человек, который поможет ему в этом деле и который был ему должен. Ну и деньги, снова, конечно же. К его собственному разочарованию, потребовалось три гребаных дня, чтобы получить результаты. Но это тоже было уже не важным, время не имело значения. Файл на Нила Джостена был у него на руках вместе с фото, на этот раз в цвете. Фото, кстати, были не новые, на них он был как будто бы другим и прошедшим через мясорубку, учитывая синяки и бинты. — Зачем он тебе? - спросил его Роланд, когда передавал информацию. Эндрю его проигнорировал, конечно. Это было только его дело. — Надеюсь, ты не планируешь его убийство. О, нет, у него были совершенно другие планы. И, наверное, стоило связаться с его психотерапевтом, возможно у него начинался маниакальный эпизод. Но это могло подождать. Неизвестно, где жил или работал Нил Джостен, свежей информации о нем было чрезвычайно мало. Но вот колледж, где он учился, был известен. Эндрю, на самом деле, не собирался его преследовать, правда, приходить к нему домой и вот это вот всё. Ему просто нужно было еще раз увидеть его, и позвать на кофе. Чай. Воду. Что угодно. И если он получит четкое “нет” он закончит с этим. Может, тогда ему прекратят сниться все эти чертовы сны. Хотя, в этом был и плюс. Его продуктивность была чудовищной. За эти три дня, он написал одиннадцать текстов песен. Опасно опасно опасно Ему просто нужно было услышать четкий ответ. Он никогда не будет настаивать, если услышит его. Был ли удар в лицо четким ответом “нет”? Что ж, он выяснит это буквально в ближайшее время. На следующий день он едет в колледж - стандартное место, ничего необычного. Главный корпус, корпуса поменьше, спортзал. У него нет особо много шансов и он сам понимает, что похож на сталкера, но у него нет плохих намерений, правда. Так он себе говорит. То, что через три часа он действительно видит Нила Джостена выходящим из главного корпуса, похоже на чудо. Его нос болит, хотя до этого не беспокоил его слишком сильно. Фантомные боли. Он выходит из машины. На нем толстовка, шапочка-бини, очки и медицинская маска. Черная, конечно же. В таком виде его сложно узнать, но журналисты - боль в его заднице в любой день. Желательно, чтобы его не смогли узнать хотя бы час. Он даже машину взял на прокат. Анонимно, через одного из телохранителей. Он идет прямо к Нилу Джостену, который каким-то сверхъестественным образом видит его сразу же. Все его тело напрягается и Эндрю понимает - он узнал его. Как? — Что тебе надо? - спрашивает он сходу, хотя Эндрю еще не успел дойти до него так, чтобы их разговор считался личным. — Пришел за реваншем? - предполагает Эндрю, и смотрит, как красивое лицо Нила Джостена хмурится. — Зачем? - спрашивает он. Его кудри забавно подпрыгивают, когда он дергает головой. — А что, мужчина просто не может хотеть подраться? - задает ответный вопрос Эндрю. Он знает, что его голос безразличен, хотя сам он - противоположность этому. Видимо, это вводит Нила Джостена в недоумение, потому что тот разворачивается и решает, что он закончил разговор. — Выпей со мной кофе? - спрашивает Эндрю и его речь быстрее, чем он хотел бы. Нил замирает. — Зачем? - снова спрашивает он. — Хочу узнать тебя получше? — Ты какой-то фетишист? Тебе нравится, когда тебя бьют незнакомцы? — Почему бы тебе не выпить со мной кофе и не узнать об этом? — Обычно, когда я бью людей, они не зовут меня на кофе. — Хорошо, потому что я не отношусь к обычным людям, - отвечает Эндрю. Он знает, что звучит слишком самоуверенно даже для себя, но деньги и популярность позволяют ему создавать эту иллюзию. Никто не знает, о чем он говорит с терапевтом по два часа. В конце-концов они, каким-то чудом, оказываются в ближайшем студенческом кафе. Кофе здесь откровенно дерьмовый, но это тот шанс, который нужен Эндрю. — Чего ты хочешь от меня? - снова спрашивает Нил. Перед ним чашка, но он не сделал ни глотка. — Там, в коридоре, я не планировал, что наткнусь на кого-то. Я не хотел тебя хватать или толкать, - говорит Эндрю. — Я потом понял это. Но если ты ждешь извинений - их не будет, - отвечает Нил. Эндрю качает головой, продолжая наблюдать за его лицом. — Я не жду этого. Что-то зацепило меня тогда, в том коридоре. Я не мог выкинуть это из головы. — То, как я ударил тебя? - переспросил Нил, не скрывая недоумения. Эндрю его понимает. Он тоже не может понять, что происходит. — Я не знаю. Все это. Ты, - отвечает он честно. — И ты решил найти меня и обсудить свои переживания или что? Эндрю пожимает плечами. — Что-то вроде того. И выпить с тобой дерьмового кофе, конечно. Наконец, Нил перестает выглядеть враждебно. — Я не хотел тебя бить, это автоматическая реакция, - говорит он, хотя минуту назад отказывался извиняться. Эндрю кивает. — Это было горячо, - говорит он ради провокации. Ему интересно, как отреагирует его собеседник. Брови Нила поднимаются в удивлении. Затем хмурятся. — Ты действительно странный, - говорит он. — Могу я пригласить тебя выпить кофе куда-то, где оно не будет грозить нам отравлением? - спрашивает Эндрю. Он идет ва банк. Нил замирает на несколько секунд. А затем качает головой. — Нет, - произносит он, и прежде чем внутри Эндрю что-то умирает, добавляет. — Но ты можешь написать мне, и спросить об этом завтра. Итак, в конце этой странной встречи, этого безумного дня, у Эндрю в телефоне есть номер Нила Джостена. Рядом с его именем он ставит символ молнии.

+++

То, как он смеется, поглощает всю пустоту внутри Эндрю за несколько дней. То, как он ругается - зажигает его внутренности, перемешивая их в кипящем котле. То, как он целуется, заставляет Эндрю чувствовать себя так, будто у него сердечный приступ и он вот вот умрет. Тот звук, который он издает, когда Эндрю кусает его бедро, хочется записать на диктофон и слушать в наушниках целый день. Неделю. Всю жизнь. В ночь, после того как они впервые занялись сексом, Эндрю пишет песню. Буквально сидя абсолютно голым на своем полу, на первой же попавшейся бумажке. Слова буквально бьются в нем, и он должен как можно быстрее выпустить их из себя, он пишет, пишет, пишет, и хочет найти гитару и проиграть мотив, послушать как они лягут на ритм. Как они будут слышны в тишине, смешиваясь вместе с дыханием Нила. Эндрю до сих пор чувствует дрожь в теле, ощущение, как задница Нила прижимается к его бедрам, как ноги обхватывают его талию и, о боже, эти ноги. Нил схватил его и не хотел отпускать даже когда они оба кончили и он целовал его шею, и его губы, черт, это какое-то проклятие или благословение, Эндрю еще не разобрался. Нил спит за его спиной, в его кровати, прямо сейчас. Эндрю воспроизводит в памяти, как закатываются его глаза в удовольствии, как открывается его рот, выгибается спина, поясница, пальцы впиваются в его плечи. Это было два часа назад. До этого они съели пиццу, Эндрю показывал ему свои инструменты и студию, но не ту, которая доступна всем. Ту, что рядом с его спальней. Маленькую комнату, где он хранит свои записи, старые и новые, свою любимую гитару, которой уже много лет, но именно ее звучание он слышит в самом начале, когда его песни только рождаются. Там его любимый диван, ковер и разные мелочи, которые ему дороги. Это место - его личный храм. До Нила там был только Кевин. И то - против его воли. Нила он впустил добровольно. То, что закручивается между ними - нечто странное, с чем он еще незнаком. Он никогда не остается с кем-то так долго. Ему никогда не хотелось кого-то так сильно. Так невозможно. И дело даже не в физическом влечении. Он мог бы убеждать себя в этом, но у него слишком много часов терапии, чтобы этот механизм работал. Правда в том, что он хочет всего Нила. С момента, как они столкнулись в том коридоре. Тогда он еще не понимал. Но теперь, после этих нескольких недель, он ясно видит это. То, как Нил смеется. То, как он рассказывает о своем дне, о глупых профессорах и однокурсниках, как он ругается, как движутся его пальцы, когда он переворачивает страницы учебника, его голубые глаза, которые щурятся, когда он пытается понять, шутит Эндрю или нет. Нил никогда не слышал его музыку. Он не знал, кто Эндрю такой, пока Эндрю сам не рассказал ему, после вопроса о том, почему он так одевается и причем тут журналисты. И его это все восхитительно не волнует. Он такой искренний, что не поверить ему невозможно. Возможно, это от того, что Нил не понимает весь масштаб до конца, когда Эндрю заговорил об этом, он сказал: — Меня никогда не волновала поп культура, - и пожал плечами. Эндрю не имел отношения к поп-культуре, конечно. Нил слушал музыку 70х и 80х, и это было слишком нереально, чтобы быть правдой. Но, все же было. Он не знал, кто такая Леди Гага, но пел песни Квин, Лэд Зеппелин и Аббы. — Моя мама слушала их, - ответил он, когда Эндрю спросил. Они не особо разговаривали на более серьезные темы, урывками, но было понятно, что жизнь не была добра к Нилу. Шрамы на его теле были подтверждением, от которого у Эндрю на секунды перехватило дыхание, когда он впервые их увидел. Кто-то был очень жесток с Нилом. Долгие годы, судя по всему. Эту историю Эндрю еще предстояло услышать, но каждый шрам он уже успел поцеловать. Талию Нила можно было обхватить руками так, чтобы почти соприкасались кончики пальцев. Это было восхитительно. — Эндрю, что ты делаешь? - зовет его Нил в тишине ночи. Эндрю обернулся, чтобы увидеть, как рыжая голова лежит на его подушке и эти голубые глаза сонно моргают, наблюдая за ним. — Без тебя холодно, - добавляет он и рука выпуталась из одеяла и потянулась к нему. Как он мог отказаться, когда его позвали? Он вернулся в кровать, забираясь под одеяла, к Нилу, прижимаясь к нему всем телом, касаясь кончиками пальцем теплой кожи. — Врун. Ты горячий, - прошептал он на ухо Нилу. — Ммм, спасибо, - отвечает Нил и Эндрю не видит его лица, но слышит в голосе. Утром Нил проснулся первым, но как только его дыхание изменилось, Эндрю проснулся следом. Он все еще имел сложности с людьми, находящимися в его постели. Обычно никто не оставался на ночь. Обычно. Нил проснулся и Эндрю проснулся следом, и они тут же сошлись в поцелуе, несмотря на утреннее дыхание. Эндрю готов был жить с этим. Нил закинул ногу на его бедро, и Эндрю тут же подтянул его выше, прижимаясь бедрами к его заднице. Снова. Секс утром был для него в новинку. Обычно, после вечернего траха, утром он был один, чувствовал себя помятым или разбитым, мылся в горячей воде и пил черный кофе с чем-то очень сладким. Поэтому, он не совсем знал, какой алгоритм действий должен был быть сейчас, когда Нил, голый и мокрый, тяжело дышал после оргазма, а солнце уже давно встало. Он рассудил логически: — Завтрак? - предложил он. Видеть кого-то нового в своей кухне так же было новым опытом. Нил смотрелся в ней великолепно, как будто он всегда там был. На нем была его светлая футболка и спортивные шорты, тоже его, потому что когда Эндрю вчера забрал его, он собирался на тренировку. Ну, технически, можно считать, что она случилась. Итак, Эндрю наблюдал, как Нил сидит на высоком барном стуле, перед ним была тарелка с тостами, апельсиновый сок, миска с персиками, а волосы растрепались. Он медленно ест, удерживая хлеб длинными пальцами, а его левая нога поднята, ступня стоит на стуле, а подбородок опирается на колено. Эндрю не мог перестать смотреть на него. В этот момент на кухню входит Ники и замирает. За ним идет Аарон. У Ники были ключи, потому что Эндрю оставил у него запасную связку. На всякий случай. Вероятно, то, что он два дня не выходил на связь, входил в список этих случаев. Ключи надо забрать. И отдать Нилу. Нил замирает за столом, с тостом у рта, впиваясь в них взглядом. Аарон и Ники останавливаются на входе. Затем Ники визжит. — Эндрю! Кто это такой?! Ты не говорил, что у тебя кто-то есть! Как тебе удалось скрывать это от журналистов?! Эндрю морщится от потока шума и делает несколько шагов вперед, вставая перед Нилом. — Вон отсюда. Оба. И верни мне ключи, Ники, - говорит он, стараясь сохранять спокойствие. Ники делает шаг ближе и Эндрю берет в руки нож со стола. Все еще сохраняя спокойствие. — Я. Сказал. Вон. Отсюда, - еще раз произносит он, медленно делая шаг вперед. — Ладно, ладно, но мы все равно поговорим об этом, Эндрю Джозеф Миньярд! - говорит Ники выходя из кухни и утягивая за собой Аарона, который за все это время не произнес ни слова. — Ключи, Ники. Сейчас. Брось на пол, - напоминает он и ключи падают ему под ноги. Дверь захлопывается. Он разворачивается к Нилу, который молча смотрит на него. Тост лежит на тарелке, забытый. — Это была твоя семья? - спрашивает он. — Мой кузен, Ники, не знает о том, что такое личные границы. Иногда ему надо напоминать, - отвечает Эндрю. — Ты не говорил им обо мне. Эндрю пожимает плечами. — Ты не давал разрешения. Нил задумчиво кивает, а затем поднимается со стула. Была какая-то магия в том, как Нил двигался. Он делал это так, как будто рассчитывал каждое свое движение в пространстве, как будто Эндрю смотрел видео, зацикленное, и пытался разобраться в том, как двигаются его мышцы, почему это выглядит так, а не как у десятков мужчин, которых он видел обнаженными до этого. Он хочет, чтобы это видели все. Он хочет, чтобы движения рук Нила, его бедер, его поясницы, все это сопровождало его на концертах, смешивалось с его музыкой. Чтобы люди слышали то, что Эндрю пытается им показать, и видели то, что он видел в эти моменты. Пугающий контраст между изящно сложенным телом и шрамами Нила. Нежелание Нила сдаваться и умирать. Эндрю хочет вернуть его в свои руки. В свою постель. Сейчас. Но он остается на месте. Нил делает несколько шагов к окну, замирает, а затем медленно поворачивается. Каждый раз, когда Эндрю видит его глаза, внутри все замирает. — А если я разрешу? - спрашивает он. — Тогда все будут знать. — Все? — Все. Нил замолчал на несколько секунд. — Я не планирую рассказывать всем, Нил. Но есть журналисты, они как крысы. Рано или поздно нас увидят, как бы я не скрывался. И тогда твоя жизнь изменится. Они не оставят тебя в покое. Нил тяжело вздыхает. — Я, думаю, ты не совсем правильно понимаешь ситуацию, Эндрю. Я, в отличие от тебя, ничем не рискую. Боюсь, что последствий не понимаешь ты. Теперь была очередь Эндрю хмурится. Нил смотрит на него в упор, как будто принимая какое-то решение. Затем кивает сам себе. — Дай мне свой телефон, - просит он. Эндрю делает это без вопросов. Нил что-то пишет и возвращает его. — Читай, - говорит он. — “Убийства в Балтиморе подошли к концу: смерть Мясника” - читает Эндрю, не понимая смысла и сути. — Читай дальше - говорит Нил. И он читает. Пока не видит фото. В самом конце. Натаниэль Веснински. Сын Мясника из Балтимора. Тоже самое фото, что он видел в его папке тогда, в самом начале. Все еще стоит напротив него, на его кухне. Что ж, иначе и не могло быть. Нил смотрит на него в упор. Лицо его было таким, каким Эндрю его еще никогда не видел. — Теперь ты понимаешь, какие у тебя будут проблемы, если все узнают, с кем ты спишь? - спрашивает Нил. И, о да, Эндрю уже видит заголовки. Предвкушает скандал. Волнует ли его это? Нет. Единственное, что волнует его: — Ты в безопасности сейчас? - спрашивает он у Нила, чего тот явно не ожидает. Он кивает. — Да. Я был под защитой свидетелей несколько лет, пока ФБР зачищали всех, кто мог бы мне навредить. Эндрю, ты понимаешь, что будет? Твоя карьера может пострадать. Эндрю качает головой, подходя к Нилу вплотную. — Америка полна серийных убийц, их детей, любовников и фанатов. Ничего нового здесь нет. Меня это не волнует, - говорит он в губы Нила, касаясь их при каждом слове. Ему остается надеяться, что Нил верит ему, когда они сливаются в поцелуе.