Как японцы испанцев оживляли

      Сенку думал о флюорите.       Не о том, что его ждали на берегу Испании, не о возможных конфликтах с новыми выжившими, не о том, сколько шагов до следующего безумного плана. Он думал о кристалле. Флюорит был ключом — к стеклу, к шлемам скафандров, к отражению УФ-излучения. Без него ни ракеты, ни костюма. Ни Луны.       "Местные понятия не имеют, на каком сокровище сидят", — думал он, глядя на берег.       Рюсуй думал об оливковом масле.       И не просто думал — предчувствовал. Он стоял у борта, глядя на берег, и его глаза сияли с таким восторгом, будто он видел не прибрежные скалы, а этикетку с золотым тиснением: "Extra Vergine."       — Франсуа, — произнёс он почти шёпотом, — ты ведь понимаешь, да?       Франсуа подошла тихо, как всегда. Руки за спиной, взгляд на горизонт. Она знала этот тон.       — Масло?       Рюсуй кивнул и выдохнул так кротко, будто отпустил мечту наружу.       — Да. Мы найдём его. Я чувствую — где-то под этими холмами осталась хотя бы одна дикая ветка.       — Тогда я бы хотела, чтобы мы нашли и пиментон. Без него — никуда.       — Франсуа, — он повернулся к ней с улыбкой, — ты прекрасна. Смотришь в самую суть.       Ген думал о том, как не допустить массовой истерики после оживления людей, которые последнее, что помнят — это таинственный зеленый свет.       В его голове вертелись первые вопросы: — О, это конец света? — Где мой телефон? — Почему здесь японцы? — А где правительство? — А почему мы голые? — А почему вы теперь всё решаете?       Он перебирал шаблонные ответы: — Вы в безопасности. — Это не сон. — Да, Земля в каменном веке, уже пару тысяч лет, ну а что такого-то?       Чем дольше он пытался придумать правильные слова, тем сильнее понимал: он не знал, что им сказать.       Всегда казалось, что между ним и ожившими у него будет что-то общее: история, культурный код, трагедия. Он-то из 21 века. Он — один из них, поэтому сможет заговорить с ними легко, почти как со старыми друзьями.       Но взгляд его случайно зацепился за Кохаку, которая сидела на корме и увлечённо изучала какие-то следы на земле, и он вдруг понял: с ней у него теперь больше общего, чем с любым современным человеком.       Потому что ему ближе новый мир, чем старый. Маленькие деревни, заросшие леса, тишина там, где раньше гудели машины — это уже не страшная картина конца света, а просто реальность. Нормальная, привычная, даже уютная реальность.       А испанцы проснутся и будут страдать от того, что для Гена уже не кажется страданием. Будут горевать о потерях, которые он давно перестал считать потерями. И как их утешать, если он искренне не помнит, о чём они плачут?       Ген вздохнул и подумал, что, может быть, всё, что он скажет своим современникам, должно быть честным.       Что-то вроде:       — Знаете, тут холодно, еды мало, ничего не работает и всё это — надолго. Но жить можно. Правда.       Он надеялся, этого будет достаточно.       Рин думала о пуговице.       Только о чёртовой верхней пуговице на новом сарафане.       Она, если быть честной, вообще не поняла, как умудрилась облиться водой. Просто Юкио что-то орал про якорь, Рюсуй пытался командовать одновременно четырьмя людьми, Франсуа крикнула: "Осторожно!" — и Рин каким-то образом оступилась, задела бочку локтем, брызги, ветер, рывок — и готово. Половина воды на ней.       Юдзуриха, конечно, хотела как лучше, и перед отплытием сшила кучу комплектов одежды с запасом. Рин достался бежевый сарафан для жаркой погоды. Но либо Юдзуриха размеры не угадала, либо ошиблась с лекалами. Крой был такой, будто был сшит нарочно, чтобы ничего не скрывать. Тонкие лямки, врезаясь в кожу, лишь подчёркивали открытые плечи и ключицы, а верхняя пуговка — единственное, что не давало декольте превратиться в полную катастрофу.       — Почему оно сидит вот так? — прошипела Рин, беспомощно дёргая ткань на повыше.       — Да нормально, чё ты, — отозвалась Минами, оглядывая её. — Тут всё продумано.       — Он мне мал.       — Сейчас так модно.       Рин потянула лямку вперёд, оценила степень натяжения, снова посмотрела вниз, на грудь, где ткань грозила лопнуть по шву — и сдавленно выдохнула.       Пуговица. Одна верхняя пуговка. Единственная, что удерживала её от позора.       — Вот если так сделать, — Минами подошла, взялась за подол сарафана и чуть-чуть потянула его вниз. — И вроде ещё лучше...       — Ты что делаешь...       — Да погоди, — не унималась Минами, — а теперь вот так! — она дёрнула ещё чуть ниже. — Ну ты глянь, вообще супер.       Рин вспыхнула.       — Минами!       — Да ладно тебе, ты шикарно выглядишь. Серьёзно. Просто избегай наклонов и резких движений.       — Я… я рубашку под низ надену, — пробормотала она.       — Скажи ещё, броню сверху. И будешь как бабка ходить.       Рин закусила губу и начала оглядываться — то ли в поисках укрытия, то ли просто чтобы сбежать из этой ситуации. Она нагнулась к ящику с снаряжением, вытащила какую-то ткань, развернула — вроде похоже на чехол от палатки — и неловко накинула на плечи.       В этот момент в проёме появился Ген. Прошёл рядом...       — У меня проблемы, — начал он абсолютно серьёзно, но остановился, посмотрел на Рин. И задержался.       Взгляд скользнул по её фигуре, по тому, как платье облегало силуэт, по тонким лямкям, которые казались вот-вот готовыми соскользнуть. Потом медленно опустился ниже, к тому самому декольте, которое Минами так старательно подчёркивала.       — Прекрасный сарафан. У Юдзурихи большой талант.       Рин молча пнула его в бок в надежде сбить его с зависания.       — Ай, — сказал он, даже не моргнув. — Это же комплимент.       — Что за проблема? — вернулась к теме Минами.       Ген отвёл взгляд от попыток Рин прикрыться и постарался сосредоточиться на разговоре.       — Короче, я не уверен, что говорить испанцам. Им явно не понравится ситуация. Да им вообще всё не понравится. Они проснутся, испугаются, потом разозлятся, потом просто сядут и будут молча смотреть в землю. Что мне им сказать? Bienvenidos?       — Сколько вы собираетесь оживить? — спросила Минами.       — Ну… человек пятьдесят? Может больше, если успеем...       Позади них Рин осторожно фиксировала чехол булавкой, но ничего толком не прикрывалось — разве что символически.       — А что им не понравится? — не поняла Рин беспокойство Гена. — А что вообще не так? Почему это должно быть проблемой?       Ген повернулся к ней. Он слышал её голос, но не сразу понял слова, потому что снова смотрел. Прямо на неё, или, если быть точным — чуть ниже.       — Ген?       — А?.. — произнёс он. — Что ты спросила?       Рин тяжело выдохнула и отвернулась. Несколько секунд молчала, потом резко сдёрнула с себя накидку, как будто она была виновата во всём происходящем.       — Мне жарко. И вообще это ужасно. Всё тянет, всё видно… как вообще можно такое сшить?       Она посмотрела на Гена, потом на Минами — почти с надеждой, но та быстро угасла. Помощи не будет. Только взгляды, шуточки, да пустые слова.       — Я к Сенку.       С этими словами она прижала чехол к груди — скорее из чувства внутреннего упрямства, чем из нужды — и быстро зашагала прочь.

***

      — Сенку, — позвала Рин, подходя ближе. — Дай мне рубашку. Любую. Хотя бы старую.       — А зачем?.. — он обернулся, и взгляд его сразу скатился вниз. На ту самую пуговицу. Потом выше. Потом снова вниз. — Хотя, нет, подожди. Понял. Сарафан.       Удивительно, как в отличие от остальных, у Сенку мозг не отключался. Он умел и пялиться, и говорить одновременно. Причём довольно складно.       — Хороший, кстати, сарафан. Юдзуриха прям точно знала, что делает. Ткань, масса, сила натяжения… ещё чуть-чуть — и закон физики сделает своё дело, — пробормотал он, не отрывая взгляда. — Угол выреза опасен, от того гениален.       — Мне в этом жутко неловко, — Рин скрестила руки, но это только усугубило ситуацию. — Чувствую себя как будто я специально хочу на себя внимание обратить.       — Понимаю, — он впервые за разговор поднял взгляд. — Не лучший вариант для активных действий. У нас нет ничего лишнего в запасе. Одежда строго под испанцев. Хочешь, свою отдам?       — Не надо.       — Да давай, — Сенку уже потянулся к воротнику рубашки, начиная стягивать её через голову. — Жалко что ли.       — Не рискуй своей репутацией, — Рин быстро перехватила рубашку обратно. — Серьёзный учёный должен быть одет.       Сенку покорно опустил руки, позволяя ей натянуть вещь на место, но при этом его ладони легли ей на бёдра — вроде бы для равновесия, а вроде бы и просто так.       — Стой спокойно, — ладонью Рин уверенно расправила складки у ворота.       — Стою, — его голос стал мягче. — Но ты уж тогда не уходи сильно далеко от меня. Вдруг пуговка сдастся — твой инженер должен быстро среагировать...       — Я щас всё придумал! — перебил подлетевший Ген, размахивая руками. — Я знаю, как решить проблему и испанцами! Рин, ты идёшь со мной. Срочно.       — У нас была проблема?— нахмурился Сенку.       — А ты не понял? — Ген повернулся. — А ты как вообще собирался договариваться с испанцами? Просто подойти и сказать "привет, ребята, мир сгинул, но у нас полно работы"?       — Ну да, — Сенку пожал плечами. — А что ещё делать-то.       — Господи, — закатил глаза Ген. — Сенку, прошу тебя, никогда не участвуй в переговорах. Никогда.       Он повернулся к Рин и протянул руку:       — Пойдём, ассистентка моя незаменимая. У нас дипломатическая миссия. Минами тебе всё объяснит.       Рин не спешила отвечать. Она чуть задумалась, потом глянула на Сенку. Тот тоже задержал взгляд, будто хотел что-то сказать, но вместо этого просто кивнул:       — В принципе, логично. Пока мы с Хромом и Челси на раскопках будем, вы разберитесь на берегу.       — Ты уверен? Я хотела с вами.       — В сарафане в гору? — Сенку склонил голову, оценивающе глядя. — Сомневаюсь, что он рассчитан на такое.       Рин фыркнула, расправляя складки на бёдрах:       — Ладно, испанцы так испанцы. Хоть посмотрю на них.       — Прекрасно, — Ген хлопнул в ладоши и уже взял её под руку. — Теперь, если не возражаете...       — Подожди, — Рин вывернулась из руки Гена, шагнула обратно к Сенку и, встав на цыпочки, по-быстрому чмокнула его в уголок губ. — Удачи с поисками.       — Удачи с переговорами, — Сенку медленно выдохнул, наблюдая, как Ген, не теряя темпа, уводит Рин за собой. Та обернулась — взгляд у неё был виноватый, но весёлый.       — Увели, — пробормотал Сенку, качая головой. — Прямо из-под носа.       Он коротко вздохнул.       — Ладно. Где там мои археологи.

***

      Ген встал перед Минами, слегка приподнял платье у неё на талии, оценивающе пригляделся к оголённым ногам:       — Вот так?       — Да давай ещё короче делай… — отозвалась Минами, поправляя лиф.       Рин смотрела на них с недоумением.       — Что вы вообще задумали?       Минами обернулась:       — А мы тут с Геном вспоминали, как нас оживили Цукаса и Хьёга.       — Ах, это травмирующее утро, — пояснил Ген. — Цукаса просто встал надо мной, как гора, что-то внушал серьёзным голосом, а я смотрел на копьё Хьёги и понимал: этот тип меня сейчас проткнёт, если что-то не так скажу.       — Так что стресс у нас был не от самой ситуации, а от их лиц, — закончила Минами. — Вот мы и подумали…       — …что испанцам надо дать другой визуальный опыт, — подхватил Ген. — Мягкий, эстетичный. Милые девушки, лёгкая улыбка, слова особо не важны. Инстинкты соблазнения работают лучше страха. Как минимум, бить вас не будут — на это я очень рассчитываю.       Рин наблюдала как Минами, под руководством Гена, с достоинством поправляет свой наряд, будто это и правда могло быть частью стратегии, но внутри у неё росло ощущение, что всё это — откровенная чушь.       Честно говоря, она не очень понимала, зачем такие сложности, но если они считают, что это поможет — пусть будет так.       Она выдохнула, расправила плечи и пошла за ними, почти уверенная, что если всё провалится, Ген всё равно выкрутится. А если нет — будет что вспомнить.

***

      Пока Ген распинался перед народом, переходя с английского на обрывки испанских фраз — "Hola, buenos días, no problema, sí sí" — а Минами изображала из себя милашку, кивая и улыбаясь на каждое слово, Рин просто стояла и смотрела.       Люди с другой стороны выглядели настороженно. Пока их было человек восемь, разных возрастов. Они вели себя так, как и должны были — как люди, очнувшиеся после чего-то невозможного. Растерянные, чужие в этом времени. Кто-то пытался говорить, но слова рвались на полуслове, другие просто смотрели на прибой, как на единственное, что не изменилось, кто-то пытался разглядеть в закатных облаках очертания старой Европы.       А некоторые смотрели на Рин, или ей так казалось. Она встретилась взглядом с одним из таких и даже не пошевелилась, только чуть приподняла уголки губ. И не поправила сарафан даже когда ветер задел край юбки. Ради Сенку. Ради флюорита. Если уж они там с Хромом и Челси по колено в грязи, то можно и немного постоять под испанскими взглядами. Неприятно — но не смертельно.       Минами вышла вперёд, держа блокнот с уже ненужными пометками, и заговорила на своём вежливом английском:       — Oh no-no, please don’t worry, everything is fine! You’re safe now, really. I was so scared too! But now it’s okay, really okay…       — We... understand little. You speak... too fast.       — Todo bien, amigos.       — …Amigos, sí.       Пока никто не кричал, и это уже был успех. Когда один из них что-то спросил на чистом испанском, Ген завис. Перевёл взгляд на Минами. Та невинно улыбнулась, но помочь явно не могла.       — Эээ… sí, sí.       — Quiénes son ustedes? Qué año es este?       — Aaaah... four thousand… and something. Long story. Petrification. Magic rock. Very bad. Everyone stone. Boom. Now — alive!       Ген показал руками нечто, похожее на взрыв, потом на небо, потом на радугу — сам не до конца понимая, что именно хочет изобразить. Испанцы смотрели на него странно, но пока — молча.       — Я серьёзно, — пробормотал он уже Минами. — Учили бы английский в школе — не было бы проблем. Вот тебе и европейцы.       Он снова повернулся к испанцам и жестом показал на свой рот, потом сцепил пальцы, потом сделал вид, что жует:       — Food. Comida. Rice. Fish. Muy bien. You eat, you sleep, you… live. Okay?..       Рин от скуки теребила бретельку сарафана, пока Ген вытягивал из себя последние крупицы языковой изобретательности. Она всё ещё не решила, то ли подтянуть её, то ли, наоборот, спустить, но ясно было одно — неудобно. И душно. И комары.       Минами всё ещё хлопотала. Она говорила и одновременно улыбалась так по-японски учтиво, чуть склоняя голову, как будто извинялась за всё, что вообще случилось. Поправляла волосы, юбку, щёчки порозовели — выглядела так, будто хотела всех накормить и уложить спать под одеялко.       Испанцы начали приходить в себя — кто-то даже смеялся вполголоса, кто-то щёлкал пальцами, пытаясь вспомнить слова, кто-то ощупывал дерево, как будто хотел понять, настоящее ли оно.       А Рин всё смотрела на это и думала — ну чего они с ними так носятся? Те же люди. Только испанские. Окаменели — ну бывает. Сенку вот тоже. Потом проснулся, сообразил, что всё не шутка, разобрался, что делать. Сам.       С недавних пор незнакомцы вызывали у неё какое-то внутреннее напряжение. Не страх, не подозрение — просто непонимание, чего от них ждать. После всей истории с Ксено и его людьми, где всё было как-то странно и по-другому. Кто они, что у них в голове — неясно.       Камуи давно ей говорил об этом. Он всегда смотрел на чужаков настороженно — она стала понимать, почему.       Кстати, где опять Камуи?       Рин оглянулась, поёжилась, но заметила только, как один явно уставился не в глаза. Лямка у сарафана снова сползала. Пальцами она перетянула её, тут же пожалев — натёрла плечо. Саранча пролетела мимо, что-то жужжащее село на бедро. Она смахнула, резко. И снова поймала чей-то взгляд.       — Да что за день… — пробормотала себе под нос.       Ей уже и сарафан надоел, и жара, и вся эта странная "миссия мира", где она, почему-то, сидит на показ. Она даже не участвовала — просто сидела.       Рин решила: хватит.       Она подошла к одному испанцу — молодому, высокому с выразительными скулами, чёрными волосами и безупречно белыми зубами.       — Привет… — Рин кивнула и указала на себя, потом на него, потом снова на себя. — Можно?       Парень моргнул. Улыбнулся вежливо.       — Perdón?       Она показала на его рубашку, потом дёрнула свой сарафан, потянула за лямки и сделала вид, что ей холодно.       — Ну... понимаешь?       Он смотрел, не моргая. Потом до него наконец дошло.       — Ah! La camisa... — он кивнул. — Quieres… mi camisa?       Рин кивнула, сложила руки в "пожалуйста" и улыбнулась.       — Claro, claro... — он начал снимать рубашку, слегка удивлённый, но явно польщённый. — No hay problema.       Он протянул рубашку, а когда Рин взяла, то улыбнулся ещё шире.       — Me llamo Pablo, por cierto.       — Ага, спасибо.       — Encantado, — он коснулся пальцами груди, как будто делал поклон.       Ген подошёл неслышно, пока Рин натягивала на себя рубашку, склонился ближе и полушёпотом выдал:       — Солнце моё, ты зачем Пабло раздела?       Рин обернулась через плечо.       — Какой Пабло?       — Его Пабло зовут. Он даже представился, — Ген покосился в сторону полуголого испанца, который с довольной миной вернулся к остальным. — Мы их только что одели. Мы пытаемся выглядеть дружелюбно, мирно, цивилизованно… А ты зачем раздела?       Рин застёгивала пуговицы не торопясь. Одна, вторая… Молчание. Ген, не дождавшись объяснения, попросил вполне серьёзно:       — Рубашку верни, пожалуйста. А то подумает, что так и надо.       — Надо будет под сарафан её надеть, а не сверху, — Рин как будто не услышала ни слова. Слегка поёрзала плечами, расправляя ткань, потом поправила волосы. — Так удобнее будет.       Ген уставился на неё. Потом махнул рукой:       — Ладно. Допустим. Главное, чтоб никто сейчас в кусты не ушёл плакать. Мы и так на волоске.       — Переживёт, не волнуйся.

***

      Пабло так и ходил до вечера топлесс, но уже пободрее, возможно, от тёплого солнца, большой компании и ощущения, что жизнь снова как-то идёт. Сначала рядом с ним сели трое, потом пятеро — и постепенно группа повеселела. Минами разносила воду, а Франсуа вовсю хлопотала у очага.       Раздача еды шла бойко: кто-то с миской шёл смеясь, кто-то ел молча, кто-то расплывался в экстазе с первой ложки.       Пабло, между тем, сидел у костра и ждал. Он уже почти достал было ложку, но как-то... не сложилось. Мимо пробегали с мисками, передавали еду, махали руками, а он всё сидел и ждал. И не дождался.

***

      Франсуа стояла у края лагеря перед огромным котлом и задумчиво осматривала поле после раздачи. Пар ещё поднимался, аромат стоял умопомрачительный, люди расселись кто где — ели, переговаривались, жевали сосредоточенно. Но внутри у неё кольнуло. Что-то не сходилось. Один всё ещё сидел в тени, не с пустой миской — вовсе без неё. Просто ждал, с лёгкой улыбкой, как будто всё в порядке.       — Подождите… — она нахмурилась, осмотрелась. — Одной тарелки не хватило.       Может, обсчиталась? Или поставила в сторону? Может, кто-то другой взял? Не страшно, у них ещё тарелки есть.       Франсуа развернулась и пошла быстрым шагом к складу на корабле. Запасные тарелки точно где-то там. Она открыла ящик, второй, заглянула под полки, пробежалась взглядом по маркировке. Нет. Нет. И снова нет.       — Невозможно... — прошептала она.       — Франсуа, — раздался голос Рюсуя за спиной. — Ты чего?       Она обернулась.       — Одного не покормила. Тарелок не хватает. И запасных нет. Мы забыли коробку в Корн-Сити.       — Беда, — Рюсуй сразу всё понял. — Нельзя бросать человека без ужина.       Он глянул на свою почти полную порцию, на Франсуа, и, не колеблясь, залпом как акула доел всё, даже не жуя, и подал ей опустевшую тарелку.       — Вот тебе.       — Благодарю вас, — сказала Франсуа, сторожно взяла тарелку обеими руками...       И выронила её.       Тарелка с глухим звоном ударилась об угол ящика и разлетелась на две половины.        Некоторое время оба просто молчали.       — Мне кажется, сегодняшний день проклят, — сказала Франсуа, глядя на осколки.       — Не переживай, — Рюсуй выпрямился, стряхнул руки. — Кто остался без ужина?       — Парень, полуголый который. Он сидит там, под сосной.       Рюсуй кивнул, будто знал, о ком идёт речь.       — Ладно. Кто-нибудь точно уже доел. Сейчас принесу тебе тарелку, быстро помоем и покормим. Всё решаемо.       Он развернулся и широкими шагами направился к лагерю. Франсуа ещё секунду смотрела ему вслед, потом вздохнула и аккуратно собрала обломки. Ей было немного обидно, она ведь и правда вложила душу в ужин — порции получились добротные, густые, сытные — чуть ли не на праздник. Как она так накосячить с тарелками могла?       Тем временем Рюсуй трижды прошёлся вдоль столов, заглядывая в миски, присматриваясь, не доел ли кто. Но почти все были в процессе: одни только начали, вторые аккуратно вымакивали хлеб в подливе, третьи делали перерывы во время тяжёлой трапезы. Никто не выглядел сытым раньше времени.       Он уже хотел было вернуться, но в этот момент заметил Пабло. Тот всё так же сидел у сосны, всё так же без рубашки, но уже не такой довольный.       Рюсуй подошёл ближе и махнул рукой.       — Братан, не переживай. Сейчас что-нибудь придумаем.       Пабло поднял голову, кивнул и слабо улыбнулся.

***

      Спустя время Рюсуй вернулся к Франсуа с пластиковой крышкой от ведра.       — Вот, — объявил он. — Почти тарелка. Помоем, нальем супа — и дело в шляпе.       — Гениально, — Франсуа взяла крышку, повертела в руках. — Где он?       Рюсуй оглянулся. Сосна, под которой сидел испанец, была пуста.       — Может, в туалет?       — Уже полчаса прошло.       Они обошли лагерь. Заглянули к костру — нет. К доскам, где собирали стол — тоже нет. Франсуа подошла к группе испанцев, задала короткий вопрос. Те переглянулись, один пожал плечами, другой сказал:       — El flaco? No sé, se fue por allá.       — Думают, он ушёл в ту сторону, — перевёл Рюсуй. — Или просто сказали что-то про худого.       Франсуа на мгновение прикрыла глаза, вдохнула носом.       — Если он ушёл — значит, ушёл. Кто-то, может, дал ему еды, и он лег спать.       — Надеюсь, он не обиделся, — сказал Рюсуй, глядя в сторону сосны.

***

      А в это время Пабло лежал на поваленном бревне в километре от лагеря и пытался уснуть.       Как он сюда попал? Очень просто.       Сначала он пошел в кусты по естественной нужде. Но заблудился — все деревья в сумерках внезапно стали выглядеть одинаково. Минут десять он блуждал в почти полном молчании леса, пока не вышел к той самой поляне с одиноким бревном. Сел на него, чтобы подумать, что делать дальше. Спина стала замерзать. Снял штаны — они все равно грязные — и укрылся ими как одеялом.       Именно тогда налетели комары. Сначала один, потом два, потом рой. Пабло начал отмахиваться штанами. В какой-то момент слишком резко взмахнул, и штаны улетели в кусты.       Он встал, пошёл искать. Побродил, потерял направление. Вернулся на ту же поляну, только с другой стороны. Без штанов. Без ужина. Без ориентира. Без рубашки.       — Ну и ладно, — сказал он вслух, сел обратно и улёгся.       К этому времени он уже так устал от всех приключений дня — от пробуждения, от странных людей, от непонятных языков, от всей истории — что просто лёг на бревно и заснул. И когда глаза начали слипаться, это показалось даже утешительным.

***

      Стук колёс тележки разбудил нескольких человек в лагере, но никто не встал. Хром и Челси еле волочили ноги, а Сенку светился от восторга, несмотря на то, что был грязнее своих археологических находок.       — У нас флюорит, — довольно бросил он, и щёлкнул пальцами. — Целый ящик, между прочим. Как дела с испанцами?       — Вроде... нормально, — неуверенно отозвался Ген. — Все спят уже.       — Отлично, — Сенку даже не заметил странной интонации. — Значит, можно работать.       И не дожидаясь ответа, потащил кристаллы к лаборатории.

***

      Прошёл час или два — никого не волновало. Рин молча вошла в лабораторию, не спрашивая, можно ли.       Сенку стоял у стола, спиной к ней. Он перебирал камни — куски флюорита уже были отсортированы по прозрачности. Некоторые он промаркировал мелом, у других отломил плохие края.       — Ты даже не умылся, — тихо сказала Рин.       — Не мог. Руки чесались, — ответил Сенку и чуть повернул голову. — Ты бы видела, как он блестит на солнце. Он прямо зовёт стать линзой.       Рин прошла ближе. На столе был полный творческий хаос: сверло, абразив, алмазная пыль в пробирке, отмеренные круги на дощечке. Сенку работал всерьёз.       — Сколько времени уйдёт? — спросила она.       — Чтобы сделать хорошую вогнутую и выпуклую линзы — с полировкой, с отжигом, с оправой... дней пять. Если повезёт с камнем, то даже не треснет. Если по-хорошему, — он усмехнулся. — Но я хочу собрать пробную уже завтра. Хоть что-то, чтобы проверить фокус.       — И мы через неё Луну увидим? — Рин села рядом, подтянула колени и посмотрела на него сбоку.       — Кратеры, следы астронавтов, может даже флаг американский разглядим, если повезёт. А заодно посмотрим, что за козёл там сидит.       — Хорошо бы. Хоть одним глазом увижу, куда тебя всё время тянет. Приобщусь к твоей великой космической любви.       Сенку чуть улыбнулся, не поднимая головы от заготовки линзы, но усмешка на его лице выдала всё — приятно. Он повертел крошечный кругляш флююрита на свет, потом бросил взгляд на Рин сбоку.       — Только ты особо не надейся, — сказал он. — По сути это просто большой серый камень. Скучный, пыльный, мёртвый. Ничего романтичного.       Он осторожно повернул будущую линзу.       — Прикол не в том, что там красиво. А в том, что мы туда доберёмся.       Рин пересела ближе.       — Слушай, а если... ну вот если не на Луну смотреть, а наоборот. Обернуться оттуда сюда.       — Обратно?       — ... сколько до туда километров?       — Почти четыреста тысяч. Триста восемьдесят четыре.       Рин не ответила сразу. Сидела рядом, колени под подбородком, голова на руках. Вглядывалась в то место, где пока ещё не было линзы.       — Я просто соотношение пытаюсь понять. И какой она будет? Земля?       — В четыре раза больше Луны отсюда. Яркая, большая. Видны облака, континенты...       — Красиво.       — Невероятно, — кивнул он. — Живой голубой шар в чёрной пустоте. Всё остальное — пыль и камень.       — Получается, с Луны на Землю смотреть интереснее, чем наоборот.       Сенку оторвался от работы, потер пальцы — флююритная пыль блестела на его пальцах, и от неё пахло чем-то кислым, сухим, как перегревшийся камень. Он вытер руки о тряпку, немного на автомате — всё равно будет пыльно.       — Наверное. Там всё пусто. А тут — всё, что имеет значение.       Рин чуть улыбнулась.       — Ну вот. Всё равно выходит, что ты влюблён в эту планету.       Сенку не сразу ответил. Протёр стекло — и вдруг поймал себя на мысли: если бы пришлось выбирать, на что смотреть в последний раз — на Землю из бездны, на Луну в приближении — он бы, пожалуй, не колебался. Туда хочется смотреть — и туда же возвращаться.       — Ты, знаешь... это даже не странно. Это очень по делу.       Рин молчала. Сенку сидел рядом, сосредоточенный, весь в тонком слое пыли, как будто уже немного вне этой земли, не потому, что хотел убежать, а потому что видел дальше. Видел то, чего она пока не могла понять.       Стекло в его руках было ещё мутным, но она уже знала, что он доведёт его до кристальной прозрачности. Всегда доводит.       Если бы кто-то прямо сейчас спросил, почему она его любит, она бы, может, и не смогла сложить это в слова. Зато могла быть рядом и знать точно, что он не потеряет себя в этом бесконечном стремлении. Может, в этом и было то, что держало её саму.       Она перевела взгляд с его лица на руки, уверенно державшие заготовку. Пыль, осыпавшаяся с кромки, медленно оседала у неё на коленях. Она лениво смахнула её, чуть коснувшись его локтя.       Некоторое время они так и сидели — Сенку точил грань, Рин смотрела, но потом вдруг зевнула в кулак — коротко, но устало.       — Полежать хочу.       Она огляделась, прикинула — пыль, инструмент, тонкая стружка на полу и столе. Вздохнула. Вместо этого просто подвинулась ближе и облокотилась на его плечо, как временное решение.       — Вообще-то не прижималась бы так. Я весь грязный.       Он скользнул по ней взглядом и вдруг приподнял бровь:       — Кстати, а у тебя откуда эта рубашка?       — У Пабло взяла.       — Какого Пабло?       — Ну Пабло, — Рин не шевельнулась, голос у неё был почти сонный. — Он дал. Или я отобрала, уже не помню.       — Мм. Испанца раздела, — кивнул Сенку не без усмешки.       — Ген уже отругал. Сказал, что вообще-то надо быть поприветливее, — она чуть подтянула ворот к лицу. — Как будто мне сейчас до этого.       Сенку не ответил сразу. Только чуть склонился, опираясь на стол, и подумал, прежде чем заговорить.       — После истории со Стэнли ещё сложнее, да?       — Ага, — призналась она. — Я думала, привыкла уже ко всем. К тебе, к Гену, к остальным. А тут — опять куча новых лиц. Не знаю, чего от кого ждать.       — Это нормально, — сказал он. — Ты не обязана адаптироваться мгновенно. У нас тут у всех режим выживания на минималках. А ты ещё и с Сорой, у тебя в голове тревога с моторчиком.       — Выматывает, — тихо сказала Рин. — Знаю, что нечестно по отношению к ним. Но не думать о таком не получается.       Сенку почувствовал, как она вжимается в его плечо сильнее. Всё-таки добралась эта тревога и до неё. Хотелось как-то облегчить ей это — все они сейчас просто пытаются выжить в мире, который стал немного сложнее.       — Я, кстати, тоже не сразу привык, — он чуть повёл пальцем по краю стола.       — К чему?       — Ко всему. Я просто не жаловался при тебе. Но вообще, когда я полгода один в лесу торчал после пробуждения... было страшновато. Это для тебя этот лес — дом. Ты знаешь каждое дерево, каждую тропу. А они видят только чужую территорию.       Рин молча слушала.       — Плюс они ещё толком не поняли, что случилось с миром, — продолжил Сенку. — Только чувствуют — что-то очень плохое. Семьи нет, городов нет, технологий нет.       В груди у Рин что-то сжалось — не вина, а понимание. Она представила себя на их месте: проснуться там, где даже звёзды расположены по-другому. Непонятные правила, чужие лица, невозможность предугадать, что будет дальше — возможно, они боятся этого нового мира так же, как она боится их.       — И получается, мы — единственные, кто может им помочь адаптироваться, — закончила она.       — Именно, — Сенку осторожно протер стекло. — Не говорю, что надо их всех обнимать. Просто... может, не показывать, что они тебя напрягают?       Рин на миг прикрыла глаза. Он был прав — и осознание этого, странным образом, не разозлило её, а наоборот, чуть отпустило.       — Веду себя как дикарка, — заключила она.       — Не дикарка, — мягко сказал он, касаясь её волос. — Волчица.       — Подлиза.       — Волчица — это уважительно, — возмутился Сенку. — Не ласковая зверушка, но справедливая.       — А ты, значит, волчиц не боишья? — она хитро посмотрела на него.       — Нет. Особенно если одна из них за меня. Даже льстит немного, — сказал он, уже переплетая пальцы с её рукой и мягко разворачивая её к себе.       Рин фыркнула, чуть повела плечами, будто смущённо, но по глазам видно — понравилось. Даже слишком.       — Перестань, — пробормотала она не особенно убедительно, и не двинулась ни на миллиметр.       — Не хочу. Люблю свою волчицу. Недоверчивую, но верную. Умную, осторожную... — продолжил он, касаясь губами её лба, — красивую.       — Сенку...       — Иногда кусается, — поцелуй в щёку, — но только за дело.       Рин прикрыла глаза, тая под его нежностью.       — Даже испанцев пожалеет, если попросить красиво, — он поцеловал кончик её носа.       — Да не нужно просить... — она улыбнулась, не открывая глаз.       — Не нужно? — в его голосе послышались игривые нотки. — А вдруг нужно? Вдруг моя волчица передумает и прогонит всех пришельцев из своего леса?       — Не прогоню.       — Я всё-таки считаю, что она заслуживает лучших уговоров, — он склонился над ней с серьёзным видом. — Пожалуйста, моя любимая волчица. Разреши нам вернуться на эти земли. От лица всего человечества прошу. Мы пришли с миром. И дарами.       Её глаза блеснули — она не верила, что это всерьёз, но и не могла устоять.       — А какие дары?       Сенку вдохнул, будто бы действительно представлял весь совет Земли.       — Мы принесём всё, что положено в таких случаях. Сладости из всех уголков света: инжир, финики, пахлава, мёд…       Рин усмехнулась, слегка качнув плечом, но он не дал ей уйти — подмял обратно, прижав чуть ближе.       — Шёлк, бархат, кашемир. Благовония — сандал, кедр, амбра. Украшения тоже будут, — он улыбнулся. — Золото, платина, рубины, лунные камни в неограниченном количестве. Всё, что ещё осталось хорошего в этом мире — принесём. Сложим к ногам. Или, — поцеловал запястье, — к лапам.       — И зачем мне всё это? — Рин прикусила губу, сдерживая улыбку.       — Чтобы была довольная и милость проявила. Мы обещаем быть хорошими и полезными, — сказал он и, наконец, поцеловал её снова — в губы, чуть глубже, чуть дольше.       Рин ответила с такой готовностью, что даже сама удивилась. Её руки обвили его шею, притягивая ближе.       — Ну? — он попытался отстраниться, но она не дала, крепче сжав пальцы у него на затылке. — Мир?       — Только потому, что вожак у вас хороший, — прошептала она, глядя на него затуманенным взглядом, — я верну Пабло рубашку.       Сенку рассмеялся:       — Подожди, подожди… Я тут выложил все сокровища Земли. А это — только за Пабло?       — Да.       — Рин, — Сенку глянул на неё с притворным ужасом, — если это ставка за одного, то сколько мне готовить на оставшиеся семь миллиардов?       — Ну… — она сделала вид, что серьёзно задумалась. — Из твоего списка мне ткани и сладости приглянулись. Алмазы и золото — уже видела. Тебе придётся искать другие планеты, чтобы удивить меня.       — Неплохо торгуешься. Но таблица Менделеева вообще-то конечная, мне как потом выкручиваться?       — Не знаю, — рассмеялась Рин, легко толкнув его в бок. — Твои проблемы.       — Ты серьёзно?       — Конечно. Очень хочется посмотреть на лицо великого дипломата, когда он понял, во что ввязался.       — Вредная, — пробормотал Сенку, обнимая её крепче.

***

      — Мы одного потеряли, — грозно объявил Рюсуй. — Ещё и дня не прошло. Блестящий результат!       Франсуа замерла.       — Вы так и не нашли того парня?       — Как потеряли? Какого парня? — Ген резко повернулся.       — Ну, один остался без ужина, — виновато пояснила Франсуа. — Я тарелку разбила, потом мы искали замену... А когда вернулись — его уже не было.       — Вечером ещё маячил где-то, — Рюсуй качнул головой с раздражением. — Сейчас — как сквозь землю провалился.       — Как выглядел? — спросил Ген.       — Высокий, темноволосый... — начала Франсуа, потом растерянно замолчала. — Хотя они же все высокие и темноволосые.       — Голый был, — уверенно добавил Рюсуй.       Ген поморщился.       — Голый? Почему, чёрт побери, голый?       — Ну, такой вот он, — пожал плечами Рюсуй. — Непутёвый.       В голове Гена что-то щёлкнуло. Сначала он задумался, потом застыл. А потом осознал — голый был ведь только один, того, кого раздела Рин. Значит, именно его и не покормили, и… потеряли в лесу.       Он с громким стоном опустился на ближайшую скамью, рукой закрывая лицо.       — Пабло…       — Да всё уже, поздно думать, — отмахнулся Рюсуй. — Погуляет, передохнёт, где-нибудь устроится. Взрослый мужик, вернётся. Завтра извинимся перед ним.       — Всё, — пробормотал Ген с надломом, игнорируя оптимизм Рюсуя. — Карьера дипломата закончена. Я теперь кто? Людоед какой-то...       — А может, он просто нашёл место поуютнее? — предположила Франсуа. — Не все любят спать в общей куче.       — Да он сбежал, — мрачно подтвердил Ген, — как только понял, куда попал. А мы всё гадаем, чего это они, возрождённые, такие… дёрганые. Да потому что это мы странные. Технику из говна и палок собираем, воюем голыми руками, сталь в бочках варим. А адекватные — это они! Нормальные люди из нормального времени!       Он вскочил, начал нервно шагать туда-сюда, размахивая руками.       — Представьте, Пабло возвращается к своим, босой, голодный, в траве спал. Говорит: "Они меня сначала раздели. Потом не накормили. Потом потеряли".       Ген сделал паузу, позволяя этой картине осесть в умах слушателей.       — И пока испанцы это переваривают, пока думают, что за люди эти японцы... к ним выходит Сенку и с радостной улыбкой заявляет: "Ну что, ребятки, флюорит копать идите".       Рюсуй моргнул.       — И что они скажут?       — Скажут: "Да пошли вы нах*й".       Франсуа вежливо кашлянула.       — Или более прилично. Но с тем же смыслом.       Ген снова опустился на скамью, лицо в ладонях.       — Всё. Никакой вам колонии. Ни прогресса, ни цивилизации. Вдруг они анархисты...       — Хватит паники, — твёрдо сказал Рюсуй, выпрямляясь. — Мы его найдём. Голым — недалеко уйдёт.       Он оглянулся по сторонам, уже прикидывая маршрут.       — Я лично его верну. Дам еды. Подарю рубашку. И объясню, что это был… временный сбой в организации.       — Угу, — буркнул Ген сквозь пальцы. — Человек сбежал, а за ним идёт блондин в шелках и говорит: "Вернись, пожалуйста, шахту копать"... Очень убедительно. — Он поднял голову. — А где наш гениальный учёный? Пусть мозги свои включает. Раз такой умный, пусть придумает, как из этой задницы выбираться.       — Он с линзами возится, — ответил Рюсуй.       — Отлично. Телескоп важнее людей. Как всегда.       — Он не знает ещё, — заступилась Франсуа.       — Ладно, — Ген встал. — Спасательная операция "Извините, мы были мудаками" начинается.

***

      Сенку никогда ещё не мылся так быстро. Сбежал в душевые, стоило им лишь чуть дольше обычного задержать взгляды друг на друге. Когда вернулся, волосы были мокрые, на шее ещё блестела вода, а на щеке — след от торопливо вытирания полотенцем.       Рин молча смотрела на него, не утруждая себя ни скромностью, ни притворством. В её улыбке было и предвкушение, и явное удовольствие от происходящего.       Сенку тоже смотрел в ответ, уже давно не пытаясь прятать ни своей любви, ни желания, ни тёплой уверенности, которая у него появилась: что всё это — правильно.       Помещение после этого говорило само за себя — всё было на своих местах, и при этом — немного не так: скинутые на пол вещи, перекрученные простыни, чуть приоткрытое окно, которое всё равно не спасало от духоты.       Рин сидела на стуле, вытянув ноги, натягивая на себя тонкий сарафан. Съехавшая бретелька прилипла к влажной коже, на шее остался лёгкий след от его поцелуев, а в мышцах — приятная истома.       Сенку, не говоря ни слова, подошёл и присел на корточки за её спиной.       — Давай я, — он аккуратно развязял тонкие верёвочки.       Он аккуратно перекинул её волосы через плечо, заправил одну бретель, взялся за тесёмки на спине и начал неспешно завязывать их.       — Потуже?       — Чуть-чуть.       — Готово, — он завязывал последний узел, чуть подтянув на талии. — Умело и надёжно.       Рин повернулась и привалилась к его груди, обнимая за шею.       — Спасибо, — сонно пробормотала она.       — Да не за что, — Сенку поправил воротник рубашки, которую в спешке застегнул не на те пуговицы. — Чёрт, выгляжу как пугало...       Дверь распахнулась, и в проём ворвался Ген.       — Хватит ваших восемнадцать плюс! — он без стука вошёл внутрь, закрывая рукой глаза. — У нас между прочим — ЧП. Реальное. Серьёзное.       Рин лишь дёрнула край сарафана повыше, и совершенно спокойно сказала:       — Привет.       — Ой, и кто же тут у нас? — Ген заглянул одним глазом. — Уф. Ладно. Уже прилично.       Сенку зевнул.       — Что за ЧП?       — Мы Пабло потеряли.       — Какого Пабло?       — Того самого, которого во всём обделили. Его никто не видел после ужина. Парень потерялся. Искать надо.       Рин как раз подняла с пола рубашку Пабло.       — Вот. А мы тоже собирались его искать. Я даже рубашку подготовила, — она встряхнула её и с невинным выражением лица показала Гену. — Как ты и просил.       — Она сняла её, чтобы вернуть, — заверил Сенку. — Я просто помог потом сарафан подвязать.       — Охотно верю, — Ген тяжело вздохнул. — Пошли уже, любовники постапокалипсиса. Не мне ж рабы нужны.       Сенку пожал плечами, встал, потянулся.       — Какие рабы? Рабов не будет. Будут добровольцы.

***

      Стая птиц вежливо сторожила сны заблудшего. Где-то вдалеке слышались голоса: "Пабло! Пабло!" — но сквозь дрёму они казались частью странного сна об этом ещё более странном дне.       На берегу же сновала небольшая поисковая группа: кто-то шарил в кустах, кто-то заглядывал за камни, а Рюсуй в своей манере громко руководил процессом.       Рин отошла чуть в сторону. Лес здесь был незнакомый — другие деревья, другие запахи, даже птицы пели по-другому, но потерявшийся человек везде ведет себя одинаково: идёт туда, где кажется светлее и проще.       Она шла минут пятнадцать, пока не увидела поляну с поваленным бревном. На бревне что-то светлое — то ли тряпка, то ли...       Рин подошла ближе и остановилась.       Пабло лежал на боку, свернувшись калачиком, и мирно спал. Совершенно голый, одно только нижнее бельё осталось да ботинки. Руки под щекой, одна нога свесилась, но дышал ровно. Выглядел он настолько безмятежно, что Рин на секунду даже подумала — а стоит ли будить?       Она присела рядом, держа в руках его рубашку.       — Пабло… — тихо позвала она.       Тот только пошевелил пальцами.       — Вставай давай, — Рин ткнула его в плечо.       Пабло медленно открыл глаза, непонимающе посмотрел на неё, потом на рубашку в её руках. Моргнул несколько раз, будто пытался сообразить, где он и что происходит.       Сел очень медленно, как старик. Потёр лицо обеими руками, провёл ладонями по волосам.       — Hola, — пробормотал он хрипло, даже не поднимая головы.       Рин присела рядом. Пабло сидел и тупо смотрел в одну точку перед собой — на траву, на камни или вообще в никуда — с таким уставшим и потерянным видом, что Рин стало его почти жалко.       — Возьми, — тихо сказала она и протянула ему рубашку. — Хотя смысла в этом нет... ты куда штаны дел?       Пабло взял рубашку, но не стал её надевать. Просто держал в руках, как будто забыл, что с ней делать. Потом снова потёр лицо и громко зевнул.       Рин сидела рядом, поджав ноги, и терпеливо ждала, пока он придёт в себя. Смотрела на него краем глаза — не из-за любопытства, а потому что чувствовала себя перед ним как-то неловко. Теперь, глядя на этого измученного парня, она понимала, как мелочно себя повела. Взяла рубашку, даже не подумав, что человеку нужна поддержка. А он, видимо, был слишком вежливым, чтобы отказать.       — Ты прости нас, что так вышло, — сказала она. — Мы тебя ещё покормить забыли, да?       Она подумала, что бы ещё сказать ему и наконец заговорила.       — Это не ты виноват. Я пока не поняла, как себя вести. И я без понятия, что будет дальше. Совсем не представляю.       Пабло сидел рядом, молчаливый и тихий, и почему-то именно это — его готовность просто слушать, не понимая ни слова — развязало ей язык.       — Просто есть один человек, и я боюсь, что когда его… вернут, всё изменится, — она медленно выдохнула. — И бежать будет уже некуда. Нельзя будет снова спрятаться. А я не готова, если честно.       Она потупила взгляд, словно опасалась, что Пабло поймёт больше, чем нужно.       — Ya hay teléfonos? — вдруг спросил он.       Рин не уловила смысла и просто отвела взгляд к горизонту. Звук прибоя внизу лениво доносился до них двоих, ветер мягко перебирал пряди волос.       — Мне нравится, как оно сейчас. Так спокойно… — она почти улыбнулась. — Даже не верится, что где-то есть проблемы. Иногда хочется остаться, чтобы всё остальное перестало существовать.       — Puedo tener tu número?       Рин снова повернула голову, непонимающе посмотрела на него, но продолжила, словно не заметила вопроса.       — Наверное, я бы и забыла всё. Но Сора уже не маленький. Не знаю, что ему отвечать.       Она помолчала, представляя Сору — уже почти взрослого, серьёзного, внимательного.       — Раньше он просто принимал как есть. А сейчас уже созрел, чтобы задавать вопросы… Я же вижу. Скоро начнёт спрашивать. Где он. Что случилось тогда.       Она вздохнула, кончиком ногтя чуть поцарапав шершавую кору дерева. Мысли о Соре всегда приводили к одному и тому же тупику.       — С ним никуда не убежишь.       В наступившей тишине Пабло осторожно привлёк её внимание, показав на свой безымянный палец. Когда их взгляды встретились, он улыбнулся.       — Muy bonita. Casada?       — А?       Пабло слегка смутился и попробовал снова.       — Tienes... esposo?       Рин моргнула, посмотрела на палец, на его довольную морду, потом снова на палец.       — Tú muy fuerte, tienes corazón grande. No sé nada de supervivencia. Soy solo... astrofísico... — продолжил он.       — Слушай, Пабло, — Рин слегка развернулась к нему, — я поверю, что вы хорошие. Но если ты или твои дружки хоть что-то выкинут против Сенку… я тут всё к чертям сожгу. Два раза повторять не буду. Ты понял?       Пабло улыбнулся.       — Вот и отлично, — довольно кивнула Рин и снова откинулась назад. — А теперь пошли. Отведу тебя к людям.       Она уже поднялась, когда из кустов с победным воплем вынырнул Рюсуй:       — Штаны! — он тряс ими над головой как знаменем. — Когда нашли, испугались! Думали, волки Пабло сожрали!       — И штаны для полноты картины аккуратно выплюнули? — ехидно отозвался Сенку, пробираясь сквозь ветки.— Видите? Говорил же — всё пучком.       Он подошёл к Рин, обнял за талию и заглянул в лицо.       — Ты чего такая грустная? — спросил он, касаясь пальцами её щеки.       — Устала, — Рин с лёгкой улыбкой отмахнулась рукой.       — Спать тогда, — сказал Сенку. — День был долгий.       Пабло смотрел, как худой блондин поцеловал девчонку в щёчку, и подумал, что это уже четвёртый облом за день, не считая сгинувшей цивилизации. Он даже почти расстроился, но Рюсуй не дал парню сникнуть.       — Ну ты кадр, конечно, — он добродушно хлопнул его по плечу, протягивая штаны. — Умудрился за день и рубашку потерять, и штаны в кустах оставить, и ужин проспать. Талант!       Пабло робко улыбнулся и начал натягивать брюки.       — Давай быстрее, — продолжал Рюсуй. — Франсуа там специально для тебя ужин подогревает.       Сенку вдруг оживился и повернулся к Пабло:       — Погодите, я сейчас быстро объясню ему, где искать флюорит. А завтра утром он уже со своими ребятами договорится...       — Сенку, умоляю, не сейчас, — устало простонал подошедший Ген.       — Почему нельзя просто сказать, что залежи на западе? Время теряем.       — Он английский не знает, — терпеливо объяснил Ген. — Вообще никто из них не знает.       — Ну ёлки-моталки, этого ещё не хватало... Они в Японию должны потом доставить...       — Завтра придумаем, как объяснить. Через жесты. Рисунки. Всё, хватит...       — Ген прав, — Рин уже уютно устроилась на сгибе локтя у Сенку. — Дай бедолаге отдохнуть.       — Заступаешься? — удивился Сенку.       — Думаю, он хороший, — она мягко ткнулась носом ему в плечо. — Дай ему немного времени, чтобы привыкнуть.       — Так уж и быть, — торжественно кивнул Сенку. — Раз госпожа здешних мест одобрила — отпускаю.       — Приехали, — простонал Ген. — Началось. Рюсуй, они опять...       — Вижу...       — А как мы? Мы не "так". Всё нормально...       — ПО-ШЛИ, — приказал Ген. — Ради всего святого. Мы хотим спать.       — Да всё уже, идём мы.