Увядать

Свет, исходящий отовсюду, освещал до боли знакомое лицо и оголённое, почти прозрачное тело. Призрачная фигура, стоящая спиной, медленно обернулась, и её чёрные, бездонные глаза прищурились. Они тут же засияли при виде него, пусть тёмно-алая радужка была окончательно и бесповоротно мертва — даже после смерти это лицо искажала кровавая улыбка. Вязкая, ярко-красная жидкость, стекающая по подбородку, капала на грудь. Хрупкое тело изуродовано кровью, а руки до хруста сдавливали собственное горло. Его улыбка и взгляд всё ещё принадлежали только ему.

*  *  *

Больно, холодно, страшно. Ничего не слышно и не видно: тёмная пелена застилала взор, а на уши напялили что-то так, чтобы ни один звук не пробивался сквозь мрачную тишину. Постепенно сходя с ума, действительно начинаешь жалеть о своём непослушании. И всё же, вернись он в прошлое, поступил бы точно так же. Неизвестно, сколько прошло часов или даже дней с момента, когда его здесь заперли. Кончики пальцев онемели от холода, тело пробивала мелкая дрожь. Тилл больше не пытался освободиться, а слёзы высохли. В них не было смысла. Вдруг он ощутил чужое, почти невесомое прикосновение к шее и сразу вздрогнул, пытаясь отстраниться. Неужели сегейны вновь пришли «утихомирить» его? Последние пару часов он точно не издавал ни звука. Разве что тихо плакал. Но чужие конечности настойчиво манипулировали чем-то в области шеи. Как бы мальчик ни старался избежать касания, сейчас он был не в том положении. Быть может, эти монстры наконец решили освободить его?  И действительно, замысловатые механизмы на шее ослабили хватку и полностью её освободили. Потом мягкие конечности коснулись механизмов на руках, ногах и висках. Тилл инстинктивно сощурился. Перед его лицом предстала знакомая, щуплая фигура маленького заносчивого мальчика, который даже сейчас смотрел на него сверху вниз. Его глупые глаза заинтересованно и чуть взбудораженно наблюдали за Тиллом, оглядываясь по сторонам. Что он здесь забыл? Неужели его тоже наказали? Тогда зачем он освободил Тилла? Что вообще происходит?! Он всё ещё молчал, а седовласый опасливо осматривался по сторонам, пытаясь увидеть хоть что-то, кроме чужих глаз. — Что ты здесь делаешь? Как ты— Мальчик резко оборвал его, прикрывая рот ладонью. — Тише. Хочешь, чтобы нас обоих здесь заперли? И он действительно замолчал, напуганный чужими словами. Иван выглядел слишком взволнованным для того, кто точно знает, что делает. И всё же — почему он здесь? Ухватился за него, недоверчиво выслеживая обстановку вокруг.  Ответ казался очевидным, но Тилл не мог в это поверить.  И откуда у этого пацана взялось умение снимать все эти ошейники? Его даже не наказывали никогда.  Он ведь не мог не понимать, какой опасности подвергал их обоих, правда? Иван, словно прочитав мысли, резко дёрнул его за руку и бесшумно выскользнул из тёмной комнаты. Тилл даже не представлял, что тот задумал. Ну не мог ведь такой дотошно правильный Иван вытворять что-то запредельное, участвуя в главной роли? Или…  Тилл заметил, как пугливо дрожали его пальцы, а дыхание было чуть сбитым, словно он действительно переживал. Коридоры вокруг казались совершенно незнакомыми; Тилл видел их впервые. Так откуда же Ивану знать, куда бежать? Может, именно поэтому он и боялся? Седовласый резко дёрнул его за руку, заставив остановиться, но и тогда не отпустил. — Иван. Ты скажешь наконец, куда мы идём? Тот резко обернулся. Его взгляд заполнил всё пространство вокруг, настолько глубоким он показался в этот миг. Тилл ещё никогда не видел Ивана таким живым, до боли нервно-эмоциональным.  — Сейчас увидишь, — пробормотал дрожащим голосом, сжимая ладонь ещё крепче. В длинных коридорах царила беспросветная тьма, но этот странный ребёнок шёл так уверенно, будто просчитал каждый шаг их пути. Когда под ногами зашуршала искусственная трава, дыхание перехватило. — Мы вернулись в сад? — мелькнуло в голове, но тут же сменилось новым ощущением: ступни вновь коснулись твёрдого покрытия. Место казалось… замкнутым. Тилл замер, прислушиваясь. В нескольких метрах раздавалось глубокое, низкое дыхание. Дыхание чего-то очень большого. Неужели они пришли к тому самому монстру, который недавно едва не покалечил Мизи? Но почему Иван оставался до чертиков спокойным? Он ведь не мог не слышать это дыхание, от которого по коже бежали противные мурашки. Тилл резко дёрнул мальчика назад, но тот лишь заносчиво хмыкнул. — Ты же не привёл меня сюда, чтобы нас сожрал этот монстр?! — прошипел он, стараясь оттянуть брюнета подальше. — Монстр? — снова хмыкнул тот. — Всё в порядке. Он не опасен. — Не опасен? Да что ты вообще знаешь?! В темноте невозможно было разглядеть выражение его лица, но Тилл почувствовал, как чужие пальцы крепче сжали его собственные. Как будто хотел успокоить, не зная, как сказать это вслух. — Доверься мне.  Он замер, справляясь с дрожью в конечностях. Этот голос звучал до ужаса спокойно, но вот дыхание оставалось сбивчивым. Пусть он и храбрился сейчас перед Тиллом, но…  Ему тоже… страшно? Иван снова потянул его вперёд. Медленно, шаг за шагом, они обходили огромное чудовище, и всё это время Тилл ощущал жуткий взгляд в спину. Казалось, оно следило только за ним, будто Ивана рядом вовсе не существовало. — Иван… ты и правда до чёртиков странный. Его веки оставались плотно сжаты, и единственным спасением была рука, всё ещё крепко держащая его. В этой уязвимой слепоте Иван стал его единственной опорой. — Клянусь, я больше никогда с ним не заговорю, если с нами что-то случится, — мрачно подумал Тилл, с каждым шагом сжимаясь всё сильнее. И вдруг чужая ладонь выскользнула, разорвав их хватку. — Эй, ты… Слова застряли в горле.  Перед глазами застыла невероятная картина: бесконечное звёздное небо, окрашенное в багряно-оранжевый, и что-то неизвестное — яркое, полыхающее. Искры, множество искр, сорвавшихся с нескончаемого неба, спускались с небес к ним, на землю. Тилл мог сравнить это разве что со снежинками, которые иногда развевались по саду. Тогда он протягивал руки, имея возможность коснуться их пальцами, но сейчас даже просто наблюдать за этими пылающими, искрящимися звёздами было несоизмеримым чувством. — Как красиво… — восхищённо прошептал он, совсем не замечая, как мальчик рядом с ним улыбнулся. Чужая ладонь вновь обхватила его. Только тогда Тилл осознал: в стене была огромная трещина — дыра, в которую мог протиснуться ребёнок их возраста. Он вдруг посмотрел на Ивана: тот не выглядел удивлённым. Тилл хотел что-то спросить, но его снова грубо потянули, не давая произнести ни слова. Бирюзовые глаза застилала полыхающая пелена этого незнакомого, но такого прекрасного неба. Тело наполнилось лёгкостью и свежим, холодным, свободным воздухом, который не сжимал грудь, как в том злополучном месте. Шаги быстро перешли в бег, а короткий хмык сам собой разлился в радостный смех. Они не смотрели под ноги, не в силах отвести взгляда от нескончаемого мира, что предстал перед ними. От Ивана, который так же радостно смеялся, пока его волосы ласкал ветер, а огненный свет украшал счастливую улыбку. Мальчик, что бился с ним совсем недавно. Странный ребёнок, который  ходил за ним по пятам. Иван — тот, кто открыл ему этот новый мир. Тот, кто преподнёс ему роскошь, в виде простой, но такой эгоистичной мысли: — Наша жизнь принадлежит только нам. Больше не будет ошейников, этих мерзких монстров и…  Он резко замолк. Казалось, даже сердце на секунду остановилось.  В памяти вспыли длинные розовые волосы, в которые другая девочка ласково вплетала цветы. Маленькие руки, дружелюбно протягивающие венок. Лиловые глаза, пристально следившие за ними. Их девичьи голоса, льющиеся в один нежный тон. Тихие строчки, посвященные друг другу, и напуганные детские взгляды, когда Тилла снова наказывали.  Горло сдавило от горечи. — А как же Мизи?.. И Суа? — вырвался шёпот, полный растерянности и страха. — Разве мы можем оставить их здесь? Они ведь наша…  Они ведь умрут здесь. В этом месте.  — Разве я могу оставить их?  Тилл опустил голову. Чужие пальцы выскользнули с его руки, повиснув в воздухе. А ведь его ладони только перестали дрожать. Свобода. Непостижима для сердца, что само себя приковало.  Но хотя бы Ивану не нужно связывать себя этими узами. Он должен вырваться.  Жаль, что я не смогу стать тебе семьёй.  Безумно хотелось сказать хоть что-то напоследок. Извиниться. Поблагодарить. Попрощаться. Но слова застревали комом в горле, а тело безудержно тряслось, колеблясь. Стоит ли вновь возвращаться туда? Но ведь не простит себя, поступив иначе.  Иван тоже остановился. Ещё секунда и он наверняка посмотрит на него.  Невыносимо. Нет. Он не сможет посмотреть в ему глаза. Если увидит в них страх, то не сможет уснуть вновь. Тилл резко развернулся и побежал, пока не передумал. Он не имел права оборачиваться и смотреть на этот мир — он больше не принадлежит к нему. С этого момента он вновь объект, часть системы и будущее мясо, пытающееся уберечь тех, кого не мог никак назвать.  Пожалуйста, беги. За нас обоих, Иван. Стеклянный взгляд прожигал спину удаляющегося мальчика, сжимая воздух в пальцах до хруста. Гримаса болезненной улыбки исказила лицо, а глаза наполнились почти незаметной влагой. До безумия хотелось крикнуть ему вслед, догнать и вцепиться со всей силы, лишь бы не убегал. Лишь бы не видеть, как сбывается то, во что он до последнего не хотел верить. Он готов остаться в аду ради её улыбки. Даже когда Иван протягивал рай, он выбирал болото — лишь бы ещё раз услышать её смех. И только когда фигура мальчика растворилась во тьме, по щеке бесшумно скатилась слеза.

*  *  *

Тонкие пальцы скользнули под чужую одежду, проводя от живота к шее. Прозрачная фигура обняла его, нежно гладя давно зажившие шрамы. Сегодня он снова молчал, просто был рядом. Но внутри Тилла всё рвалось. В том музее лежала его одежда, его микрофон и его кровь — эксплуатируемые этими тварями даже после трагедии. Маленькая девочка с розовыми волосами и пустым стеклянным взглядом, совсем не для ребёнка её возраста.  Точно такие же глаза, как у него в детстве. А волосы мягкие, как у неё.  Этот ребёнок — удар в самое сердце.  — Почему ты тогда не сбежал, а? Почему? — почти проскулил он, зарываясь носом в собственные ладони. — Ответь. Прошу.  Он давно понял: это бесполезно. Этот «Иван» давно перестал говорить, лишь время от времени появляясь в самые тягостные дни. Брюнет только обнимал его сзади и шептал что-то тихое и неразборчивое. Иногда просил нарисовать, а потом так же молча наблюдал за процессом, медленно растворяясь в воздухе. Он всё ещё скорбил. Бесконечно и мучительно скучал. Даже по той галлюцинации, что царапала горло, вытягивая все внутренности наружу. Она хотя бы разговаривала. Несчётное количество раз он прокручивал в голове слова, которые хотел сказать, уже заранее придумывая его ответы. Смотрел на поразительные красоты этого мира, мечтая показать их Ивану. Встречал новых, удивительных людей, желая познакомить их с ним. Эти люди его новая семья. Раздражающий Дьюи и дотошный Исаак — они стали родными. Но они не Иван. И никогда не смогут заполнить ту дыру в груди.  Бездонную пустоту в сердце, которая требовало его. Ивана больше нет. Он жив лишь в его голове — то, что Тилл так и не смог принять. — Иван, — хрипло прошептал он. — Если бы я только знал, как тебе было страшно в ту ночь. Наша история не закончилась бы так.  Светлая фигура крепче обвила его тело, невесомо опираясь на него. Нос зарылся в чужую шею и Тилл почти кожей ощутил ненастоящее дыхание, нависающее нам ним.  Но голос так никогда и не прорвался сквозь густую тьму.