Не исчезай так больше

Гарри мялся на пороге. Башня Гермионы, сложенная из тёмного камня, возвышалась над заснеженным Хогсмидом, её узкие окна мерцали мягким светом, будто храня тепло в этой холодной ночи. За последние месяцы он бывал здесь не раз, но каждый визит будил в нём сомнения, сжимавшие грудь холодной хваткой. Сдержанные взгляды, редкие улыбки, лёгкая тень настороженности в карих глазах — всё это заставляло его гадать: рада ли она ему хоть немного или всё ещё видит в нём лишь тёмного мага с неясными намерениями? Он и сам бы на её месте держался от себя настороже да и как можно дальше: кто он такой? Странник из другой Вселенной, чьи рассказы звучат как бред, чья жизнь пропитана мраком и смертью — и как же ему такому доверять? — Мяу? — требовательно спросил серый котик с ярко-жёлтыми глазами, что принялся тереться о его ноги и настойчиво скрестись в деревянную дверь. Гарри уже встречал этого пушистого наглеца — тот частенько ошивался у Гермионы, то и дело выпрашивая у неё вкусняшки, а после пропадая на какое-то время и занимаясь своими кошачьими делами. А сейчас, в промозглой ночи, когда первый снег укрыл землю тонким покрывалом, кот приплясывал на мягких лапках, возмущённо сверля Гарри взглядом, будто тот был виноват в его озябшем состоянии и запертой перед носом двери. — Что? Я здесь не живу, — проворчал он, снова вперившись взглядом в тяжёлую дверь. Он хотел было постучать, и даже уже протянул кулак, но замер, заметив, что дверь была приоткрыта, и лишь лёгкий скрип выдал её движение, когда он толкнул её ладонью. Гермионы нет дома? Где это она пропадает на ночь глядя? Какого Волдеморта дверь не заперта? Он шагнул внутрь, оглядываясь с осторожностью хищника, почуявшего ловушку. Внутри было тепло и по-домашнему: камин полыхал уютным жаром, дрова потрескивали, отбрасывая золотистые блики на стены, отчего кот, не теряя времени, тут же метнулся к огню и свернулся в пушистый клубок на коврике. На столе, под стеклянным колпаком, красовался пышный, хоть и не сильно устойчивый и чуть кривоватый, пирог с румяной корочкой, источающий восхитительный аромат яблок и корицы. А повсюду царил хаос: книги, раскрытые и небрежно сложенные стопками, пузырьки с зельями, перья, кухонные принадлежности и даже щепотка сушёных трав на подоконнике. Гарри привык к любви Гермионы к книгам — он и сам мог часами листать сомнительные пыльные тома, но остальной беспорядок был ей совсем не свойственен. Гермиона, аккуратная до педантичности, никогда не оставляла дом в таком виде. Неужели она всё-таки ушла в спешке? Или что-то случилось? Тишина давила, и он двинулся дальше, ступая бесшумно, как тень. Поднявшись по узкой винтовой лестнице, он остановился перед дверью её спальни. Нерешительно почесал нос, чувствуя себя незваным гостем. Довольно-таки… неделикатное получится вторжение. Особенно, если она там. Не то, чтобы Гарри особо задумывался о подобных ненужных вещах раньше, предпочитая порой беспардонно врываться в помещение, вынося перед этим дверь Бомбардой, но испортить и без того хрупкие с Гермионой отношения он не желал. А если с ней всё же что-то случилось? Он постучал. Тишина. Гарри обречённо вздохнул и бесшумно открыл дверь. Спальня встретила его мягким светом магического ночника: в широкой цилиндрической стеклянной колбе неторопливо покачивался сгусток огня, который плавно переливался разными цветами, придавая спальне донельзя волшебный вид. Широкая кровать с бордовым балдахином и золотистыми кисточками выглядела так, будто пережила бурю: одеяла и невероятная гора подушек громоздились бесформенной кучей, а поверх них, конечно же, лежали книги. Он подошёл ближе, взял одну с тумбочки — «Основы выпечки». Его брови взлетели вверх, а губы растянулись в удивлённой усмешке. Гермиона и кулинария? Это было так же неожиданно, как если бы он сам взялся за вышивание. Он знал, что она предпочитала заказывать на дом доставку продуктов из магазина или делать заказ в любимом кафе… В следующую секунду он не успел понять, что произошло — что-то резко рвануло его за мантию и дёрнуло в сторону кровати, заставив утонуть в мягком хаосе подушек. Мгновение — и перед глазами сверкнуло лезвие, холодное и острое, замершее у его горла. Гарри сощурился, инстинкты хищника пробудились, и его пальцы молниеносно перехватили тонкое запястье, сжимавшее изящный нож с резной рукоятью. Гермиона, с растрёпанными каштановыми локонами и пылающими возмущением карими глазами, крепко вцепилась в мантию на его груди. — И тебе доброй ночи, — усмехнулся Гарри, разглядывая её весьма всклокоченный вид. Её лицо, обрамлённое спутанными прядями, было смесью сонной растерянности и яростной решимости. — Какая… вопиющая наглость! — шумно выдохнула она. — Не говоря уж о том, что я могла тебя убить! Гарри с насмешкой оглядел её сердитый вид. Последующего короткого движения его пальцев оказалось достаточно, чтобы клинок выскочил из её ладони и стремительно улетел в стену, воткнувшись в одну из картин с изображённом на ней умиротворённым пейзажем. Повисла тишина, тяжёлая, как предгрозовой воздух. Гермиона в упор уставилась на Гарри, её дыхание всё ещё было неровным. Его лицо, слишком близкое, освещённое мягким сиянием ночника, казалось ещё более притягательным и опасным. Щетина, тёмная и неровная, подчёркивала резкие черты его лица. Колдовские зелёные глаза напротив опасно сверкнули в полутьме, и она сосредоточенно поджала губы. Через несколько мгновений сильные мужские пальцы всё-таки разжались и отпустили её запястье. Всё это время Гермиона старательно пыталась понять, что же Гарри на самом деле от неё нужно. Он, конечно, рассказал ей о шкатулке, параллельных Вселенных, о том, что они во всех мирах были лучшими друзьями… Сам он продолжал искать с ней встречи, но при этом особо не навязываясь: его короткие фразы, молчаливые долгие взгляды и неожиданные исчезновения вызывали замешательство и выбивали её из равновесия. Если ему и было что-то нужно, помимо её компании, то она так и не выяснила, как ни старалась. Да и что с неё взять? Свою помощь она и так предоставляла всем, кто в этом нуждался, всегда делилась полезными заклинаниями с жителями Хогсмида и активно участвовала в процветании любимой деревни. Хоть и держалась особняком, когда дело касалось личного общения, отчего многие считали её слегка надменной, а порой и вовсе чопорной. Возможно, дело было также в том, что среди жителей Хогсмида редко находились интересные для неё собеседники, не говоря уж о действительно внушительных магических фигурах, с которыми было бы недурно обсудить очередное волшебное открытие или самостоятельно изобретённое заклинание, так что чаще всего она всё же предпочитала находиться наедине с книгами, пробирками и экспериментами в своей башне. Но несмотря на немногословность Гарри, ей, на удивление, было с ним весьма комфортно. Он с полуслова понимал, о чём она говорит, учитывая его краткие и по делу комментарии; более того, тот даже умудрялся поделиться неизвестными ей фактами, хоть и порой они заставляли её покрываться мурашками — чаще всего такая информация звучала весьма тошнотворно и пугающе. И больше даже напрягали не сами неприятные знания — в конце концов, чего только не доводилось читать весьма любознательной ведьме, а то, каким будничным тоном ей о таких вещах рассказывал Гарри, отчего она понимала, что для него подобное действительно являлось обычным делом. Зловещие тени буквально витали вокруг него, но она втайне признавалась себе, что хочет узнать Гарри получше. Он был загадкой, тёмной фигурой, чья аура пугала и завораживала одновременно. И всё же, несмотря на его мрачную репутацию, она порой ловила в его глазах тень боли, уязвимости, которую он тщательно скрывал. Это делало его непохожим на всех тех тёмных магов, с которыми она сталкивалась раньше — жестоких, холодных, лишённых сомнений. Со временем, с каждым рассказом об очередном убитом Волдеморте, с каждой историей, о которой он поведал, она стала понимать его чуть лучше. И даже его настороженное молчание или долгие взгляды, в глубине которого она теперь замечала опаску, словно он в любую секунду ожидал, что она его прогонит, её больше не напрягали. Гарри молчал и тихо любовался девушкой, которая явно о чём-то усиленно думала. Её сдвинутые брови, длинные ресницы, обрамляющие шоколадного цвета глаза, в которых искрился ум и настороженность, выразительный изгиб губ — всё это притягивало его, как магнит. Она была не просто Великой волшебницей, но женщиной, чья сила сочеталась с хрупкостью, а решимость — с мягкостью. Он замечал, как она отмалчивалась, как её сдержанность росла с каждым их разговором, но не винил её. Он был воплощением опасности, человеком, чьё прошлое было пропитано тьмой да немалым количеством трупов за спиной — и не собирался ни давить на неё, ни скрывать какую бы то ни было правду о себе. — И долго ты собираешься лежать в моей постели? — спросила она, подавляя смущение и неловкую улыбку от его пристального взгляда. — Пока не отпустишь, — вкрадчиво сообщил он, глядя на неё с насмешкой в глубине глаз, и опёрся локтем о постель. Гермиона, закусив губу, снова неуверенно сжала мантию на груди Гарри, чувствуя тепло его тела сквозь ткань. Пальцы по-прежнему отказывались разжиматься, и она нервно сглотнула. В конце концов, у неё накопилось немало к нему вопросов за это время, и она посчитала это достаточно оправданной причиной для подобного поведения. — Так и где же ты пропадал целую неделю, скажи на милость? — сурово воззрилась она на него. На губах Гарри медленно появилась улыбка. Любому другому это показалось бы недобрым и весьма угрожающим оскалом, но она уже научилась видеть эту едва уловимую разницу в его эмоциях, что весьма обескураживало — такого странного, быстрого и глубокого понимания других людей у неё отродясь не наблюдалось, а здесь за какие-то пару месяцев донельзя подозрительный тип отвоевал такое ощутимое место в её душе. Его глаза глубокие, словно бездонные колодцы, явно скрывали что-то неуловимо тревожное, но их взгляд притягивал, как магнит, обещая тайны, которые лучше не знать. Его голос, низкий, звучал так, будто каждое слово могло быть последним, что ты услышишь. От него так и веяло силой — не только физической, но и той, что заставляло инстинкты кричать: «Беги!» — и всё же ноги сами несли ближе. — Неужели скучала? — спросил он, прищурившись, но в его голосе скользнула тень сомнения. Он и раньше отлучался, хоть и не так надолго, но Гермиона никогда и ничем не показывала то, что она о нём вообще вспоминает. — Может, мне действительно не хватало твоих милых жутких историй на ночь, — закатила она глаза, а он с интересом уставился на неё. — Мне показалось… — начал он, но нахмурился и замолчал. — Да? — Показалось… — вздохнул он, настороженно косясь на неё, — что моё общество тебе не особо приятно. А я не из тех, кто любит докучать. Карие глаза удивлённо распахнулись, но она признала, что он вполне мог бы сделать такие выводы — чем больше она с ним общалась, тем закрытее становилась, слишком опасаясь распахивать душу. Они оба не отличались особым доверием к людям, учитывая их непростое прошлое, так что для неё самой было вдвойне поразительнее осознать, как же быстро это изменилось, отчего и продолжала искать подвох. И хоть она уже не раз проверяла себя на стороннее магическое вмешательство, но тщетно — ни лишних зелий в организме, ни одурманивания сознания, ни Империуса… — Так, значит, именно по этой причине ты вдруг решил вломиться ко мне прямиком в спальню? — Входная дверь была открыта, — он окинул её мрачным и весьма колючим взглядом. — Какая беспечность. Любой мог бы просто-напросто забраться в дом и перерезать твоим же милым ножичком тебе глотку. — Мерлин, Гарри. За кого ты меня держишь? Я могу за себя постоять. Это всего лишь Хогсмид, а я живу на отшибе. Да и никто посторонний не смог бы проникнуть — здесь повсюду сигнальные чары и множество защитных заклинаний. — Они недостаточно хороши, — отрезал он, и его голос стал жёстче. — Что? — возмутилась она, вспыхнув. Чтобы её укоряли в подобных вещах?! — А ну-ка поподробнее. — Сигнальные чары только оповещают тебя, а защитные вполне можно обойти — для этого существуют некоторые ритуалы, — хмуро сообщил ей Гарри. — Так что здесь чертовски не хватает каких-нибудь ловушек, что могли бы от нежелательных посетителей оставить только прах и груду костей. Которые потом, к слову, пригодились бы тебе самой для изготовления зелий. — Гарри, — произнесла она мягче, поняв, что он всего лишь волнуется за неё на свой манер, — я не буду с тобой спорить. Просто не сомневайся, что меня не так-то легко достать, как тебе могло бы показаться. Но приятно знать, что ты за меня так переживаешь. А знаешь, давай-ка ты мне лучше кое о чём честно расскажешь… — решилась Гермиона, вдруг на мгновение коснувшись его щеки костяшкой пальца и вызвав у него этим весьма недоверчивый взгляд. — Те, твои путешествия в другие Вселенные… Напомни, кем я там была для тебя? Хм… лучшим другом, кажется? Гарри сделал глубокий вдох и выдох. На какое-то время воцарилось напряжённое молчание. — Для других версий меня ты была самым важным человеком в их жизни, — наконец ответил он. — Но я-то и близко на них не похож. Понимаешь, они… чертовски хорошие парни. — Мы такие, какими нас сделали обстоятельства, — усмехнулась она, чувствуя, как потеплело на сердце, а внутри растеклось облегчение — она уже догадывалась о своей роли в тех мирах, и с каждым днём её уверенность всё крепла. Более того — она действительно верила его словам касательно их важности друг друга в других Вселенных. — Могу предположить, что по сравнению с другими своими версиями ты более практичный, более жёсткий и рациональный, но в то же время совершенно забывший о себе и пожертвовавший своими желаниями и мечтами во имя спокойствия людей во многих мирах. Даже несмотря на то, что именно тебя на подобный выбор сподвигло, но ты отдал ради уничтожения зла всё. Так что я ничуть не сомневаюсь, что ты хороший человек, Гарри. «Мы похожи. Ты и я. Наша одинокая судьба сделала нас такими, какие мы есть, но дала нам шанс встретиться». Он явно смутился, отвёл глаза в сторону. Такие чересчур личные разговоры были ему непривычны, и он чувствовал себя неопытным юнцом, что краснеет и немеет при виде красивой девушки, отчего совершенно не способен вести достаточно конструктивный, да ещё столь непростой диалог. Маленькая проницательная ведьма… Кстати, о желаниях. — Ты не отпустила, — чуть хриплым голосом заметил всё же он, глядя на её пальцы, что по-прежнему с силой сжимали его мантию. Они едва заметно дрожали от смеси эмоций — любопытства, волнения, необъяснимого влечения. — Нет, — тихо ответила она, и он поднял взгляд. — И не собираюсь. — Ты пожалеешь об этом. — Это угроза? — широко улыбнулась она, отчего он не удержался и чуть заметно улыбнулся в ответ. — Весьма очаровательно, но… Гарри, решительно отбросив сдержанность, резко наклонился к ней и накрыл мягкие губы стремительным поцелуем. Его щетина, жёсткая и колючая, оцарапала её нежную кожу, добавляя почти болезненную ноту к этому порыву, и это грубое прикосновение вызвало в ней странное чувство — смесь боли и нежности, будто она касалась самой его сути, необработанной и настоящей, но это только подстегнуло её, заставляя притянуть Гарри за лацканы мантии к себе и прижаться к нему как можно ближе. Их поцелуй, порывистый и жадный, вспыхнул, словно пламя, которое стало пожирать их изнутри, что сопровождалось жаром их дыхания. Мужские руки уже нашли её в этом жутком коконе одеял и подушек — пальцы скользнули под ночную рубашку к её талии, крепко, почти собственнически притягивая ближе. Её ладони скользнули по его шее, пальцы запутались в тёмных, слегка влажных от снега волосах на затылке, и она почувствовала, как его пульс бьётся под её прикосновениями — быстрый, живой, отзывающийся на её собственное бешено стучащее сердце. Этот контраст — его твёрдые, настойчивые прикосновения и её мягкие, но решительные ответные жесты — был их языком, их способом сказать друг другу то, что слова не могли передать. В этом поцелуе было всё — голод, страх, надежда, робкое доверие, смешанные в одно неразделимое чувство. И она чувствовала, как её сердце сжималось от переполняющей нежности, и что его руки, обнимающие её всё крепче, едва заметно дрожали, выдавая ту самую уязвимость, которую он пытался скрыть за напором, и которую она порой замечала во время их разговоров. — Не исчезай так больше, — тихо сказала она, на мгновение оторвавшись от его губ. Она обхватила ладонями его небритое лицо, коснулась большими пальцами небольших шрамов и поймала ярко вспыхнувший изумрудным пламенем изнутри взгляд. И там, в его глазах, глубоких, как лесные озёра, она увидела то же смятение, ту же необходимость, что и кипела в ней самой. — Ни за что.