Часть 1
15 августа 2025 г., 17:00
Примечания:
вот это, блин, поворот
Майк Уилер на 87% уверен, что завтра наступит конец света. Он с трудом осознаёт, что говорит об этом так драматично. Но с неба сыплется пепел, его девушка раздаёт письма всем своим знакомым, его вроде как лучший друг заперся в своей комнате и ни с кем не разговаривает, а Хоппер сегодня утром обнаружил кратер в центре Хоукинса.
Так что Майк почти уверен, что наступает конец света.
Он не знает, что с этим делать.
Он с трудом заставляет себя задуматься о том, не стоит ли ему последовать примеру Оди. Начать писать письма. Но он ненавидит это делать, и ему так и не удалось написать ни одного письма Уиллу, когда тот был на другом конце страны. Когда ставки были совсем другими. Поэтому он сомневается, что сможет писать письма, когда наступает конец света.
Кроме того, ему особо нечего сказать. Или скорее он мало кому хотел бы что-то сказать.
Может быть, только Оди, чтобы уладить всё. И Уиллу, чтобы извиниться. И раз уж на то пошло, ему также стоит поблагодарить Нэнси. На всякий случай, сказать матери что-то напоследок. И остальные участники тоже должны услышать его до завтра.
Майк на 92% уверен, что завтра наступит конец света. Поэтому он устраивает вечеринку в своём подвале.
Ну, это не совсем вечеринка. Здесь всего пять человек... Точнее, четыре, потому что Уилл не выходит из своей комнаты. А из алкоголя Майк смог найти только наполовину пустую бутылку вина в маминой ванной и нераспечатанную бутылку водки, про которую ему придётся сказать, что он потерял её во время уборки. Если он доживёт до того момента, когда его поймают.
Они играют в карты в подвале, и там царит пугающая тишина. Лукас нетерпеливо притопывает ногой. Майк знает, что он просто хочет сходить в больницу и в последний раз увидеться с Макс. У Дастина под глазами тёмные-претёмные круги. Он подстригся с тех пор, как Майк видел его в последний раз, то есть примерно два дня назад. Он сделал многослойную стрижку. Майк уныло размышляет, не является ли это каким-то извращённым способом почтить память Эдди.
Оди, как обычно, молчит. Хотя, может быть, и не как обычно. В Калифорнии она была гораздо разговорчивее. Может быть, теперь она стала более общительной.
Чёрт. Майк ведь совсем её не знает, верно?
Уилл наверху, в спальне Майка. Майк видел его рано утром, когда они столкнулись на лестнице: Уилл поднимался, Майк спускался. Уилл почти не спал с тех пор, как вернулся в Хоукинс, и пробормотал что-то о разнице во времени, но Майк знал, что дело не только в этом. Он чувствовал обиду и боль. Он знал, что Уилл его избегает, и в данный момент не мог его винить.
Майк не знает, что он чувствует, сидя за тихим столом и играя в карты в разгар конца света.
— Я выиграл, — глухо произносит Дастин. Он делает ещё один глоток водки, наверное, уже третий, и встаёт. — Я иду спать.
Лукас вскакивает.
— Я еду в больницу. К Макс. — Майк слишком измотан, чтобы возражать. Он смирился.
Они вдвоём поднимаются по лестнице из подвала. Никто из них не оглядываются.
— Мне тоже пора спать, — говорит Оди. — Уже поздно.
— Да, хорошо, — говорит Майк. — Мне всё равно нужно проверить, как там Уилл.
— Не думаю, что он хочет разговаривать, Майк.
— Он тебе это сказал?
— Да.
— Чёрт. — Майк делает глоток из бутылки с водкой.
Она наклоняет голову набок и смотрит на него так, что ему становится не по себе. Она снова побрилась налысо и надела кое-что из старой одежды Нэнси. Вещи ей велики и чем-то напоминают о первой встрече, когда она была в ярко-оранжевой футболке с логотипом «Бенни Бургерс» и стояла парализованная под дождём.
В ту ночь, когда началась его жизнь
Черт.
В ту ночь началась его жизнь. Что за дурацкая шутка.
— Оди, я...
— Майк... — Они начинают и заканчивают одновременно, улыбаясь друг другу. Нежно. Грустно.
— Ты первая, — шепчет он. Она обхватывает его лицо руками и заправляет волосы ему за уши, как он всегда ненавидел, когда люди так делали.
— Завтра мы должны сразиться, — говорит она. — И... мне нужно кое-что сказать. — У него падает сердце, и он думает, что знает, что будет дальше. — Я не... люблю тебя.
Он чувствует себя виноватым из-за того, что не расстроен. Ни капельки.
— Я правда тебя люблю, — поправляется она. — Но не так, как девушка должна любить парня. Не так, как Джойс любит Хоппера. Не так, как Макс любит Лукаса. — Её глаза наполняются слезами, и сердце Майка сжимается от боли за неё, совсем чуть-чуть.
— Всё в порядке, — говорит он и крепко обнимает её. Для него это необычно. Обычно он ненавидит объятия. Но завтра наступит конец света, поэтому Майк решает, что объятия — не самое страшное, что может с ним случиться. — Всё в порядке, Оди.
— Я плохая девушка, — говорит она со слезами на глазах. Майк фыркает от смеха.
— Ты была отличной девушкой. Просто...
— Я знаю, — говорит она. — Но не для тебя. — Она всё ещё держит его лицо в своих ладонях, но это больше не вызывает у него неловкости. От прикосновений её пальцев к его щекам у него не бегут мурашки по коже.
Это приятно. Успокаивает.
Больше никаких ожиданий, никаких притворств.
Больше никакой лжи.
К чёрту всё. Это конец света.
— Оди, — начинает он, и его сердце бешено колотится в груди. Чёрт, он никогда не думал, что сделает это. — Ты была отличной девушкой. Я просто...
Она смотрит на него своими большими оленьими глазами. Такая чертовски добрая, что он не может этого вынести.
Майку нравится представлять себя планетой на орбите. На этой планете происходит миллион разных вещей. Она растёт, меняется, она постоянна, изменчива и движется.
Прямо сейчас кажется, что он выпадает из пространства, которое должен удерживать. Атмосфера разрушается, и каждый континент распадается на миллион крошечных кусочков.
Он знает, что, если скажет это вслух, всё изменится.
Он больше не может заставить себя заботиться об этом.
Его планета вот-вот сойдёт с орбиты. Выйдет за рамки, за пределы строго структурированного места, которому она принадлежит.
Но на самом деле он хотел вращаться вокруг одного-единственного объекта.
— Я гей.
Он перестает падать.
Оди смотрит на него прищурившись.
— Я не понимаю? — И Майк начинает смеяться.
Он смеялся до упаду, как в детстве. Когда он сидел за кухонным столом, насаживал кукурузные хлопья на вилку и пытался пошутить, а Нэнси смотрела на него в ожидании. Когда он был в походе с «Партией» и у костра запихнул в рот столько зефира, что подумал, не умрёт ли он, но Уилл сказал, что он похож на охотника за привидениями, съевшего монстра, и это стало его новым трюком для вечеринок.
У него сводит лёгкие и болит грудная клетка, на глазах выступают слёзы, но он чувствует себя чертовски свободным.
— Мне не нравятся девушки, Оди, — наконец произносит он. — Совсем.
— О, — говорит она так, будто ей всё равно. Будто это вообще ничего не значит. А потом она тоже улыбается. — И что?
— Ну... это всё. Это тебя не беспокоит? — Майк заикается, и они оба краснеют, все еще сдерживая смех. Возможно, водка оказалась крепче, чем он думал. Он не может заставить себя беспокоиться.
— Почему меня должно это беспокоить?
— Потому что это значит, что я не любил тебя, — говорит он, и настроение портится, когда она резко смотрит ему в глаза. Его сердце замирает, и он боится, что она разозлится. Но она лишь кивает, как будто всё понимает.
— Я тоже не знаю, любила ли я тебя когда-нибудь. — Она крепче прижимает свитер к груди. — Ты был… близок мне. И добр ко мне. Но я ещё не знала, что могу любить. Хоппер научил меня любить. А Макс научила любить саму себя. Я люблю тебя, как люблю своих друзей, а не как подружки в телевизоре любят своих парней.
— Всё в порядке, — шепчет он. Он чувствует облегчение, но знает, что не должен.
— А ты? Не любил меня как девушку?
— Нет.
— И ты никогда не хотел бы полюбить девушку?
— Нет.
— Так чего ты хочешь? — спрашивает она, вопросительно наклонив голову. Это самый простой ответ, который может придумать Майк, но ему невыносимо хочется сказать ей правду.
В свою защиту он скажет, что это конец всего гребаного мира.
Сначала он произносит это на одном дыхании. Неразборчиво. Не слышно в тишине комнаты. Он никогда раньше не произносил этого вслух, и его сердце бешено колотится, лицо горит, и он чувствует себя одновременно воодушевлённым и больным.
— Майк?
— Уилл, — выпаливает он. — Я. Э-э. Люблю его.
Когда он видит её лицо, тошнота отступает. Она улыбается, едва заметно и осторожно, но это так очевидно.
— Ты любишь его?
— Да, — его голос срывается, и он начинает плакать. Она бормочет что-то, чего он не слышит, и он рыдает, уткнувшись ей в плечо.
Гребаная водка.
Майк клянется, что больше никогда не будет пить. Если, конечно, доживет до завтра.
— Я не злюсь, — шепчет Оди ему в волосы.
— Я никогда раньше этого не говорил.
— Никогда?
— Никогда.
— Почему?
— Он бы разозлился. И наши... наши друзья тоже бы разозлились.
— Я не злюсь.
— Я знаю.
— Так почему же другие разозлятся?
— Это ненормально, Оди. Быть геем. — Она смотрит на него искоса, как будто он сказал какую-то глупость.
— Никто из нас не нормален, Майк.
Они так и засыпают. Бок о бок, на диване, в ожидании конца света.
***
Майк резко просыпается, его сердце бешено колотится. Оди всё ещё спит рядом с ним, их руки переплетены. Часы на стене показывают 1:13. Завтра наступило. Сегодня наступит конец света. Ощущения такие же, как и прошлой ночью, но Майк почти уверен, что сегодня он умрёт. У него есть 23 часа. Он бежит вверх по лестнице.***
Майк застаёт Уилла сидящим в темноте за обеденным столом. Тот вздрагивает от тяжёлых шагов Майка. Уилл смотрит на него взглядом, который Майк может описать только как презрительный. — Думаю, мы все умрём, — выпаливает Майк, и Уилл удивлённо поднимает брови. — О, да? — Ага. — Это должно было когда-то произойти, — пожимает плечами Уилл и встаёт. Майк в панике. — Прекрати это. — Прекратить что? — Хватит, чёрт возьми. Боже. Пожалуйста, не уходи. — Лицо Уилла становится жёстким. — Просто... останься. — Думаю, твоя мама убила бы меня, если бы я закурил в доме, Майк. — Она бы так и сделала. — Так и думал. Я хотел выйти на улицу. Он жестом приглашает Майка следовать за ним, и у Майка на душе становится легче.***
Майк и Уилл сидят на крыльце накануне конца света, и Уилл тихо смеётся, пытаясь научить Майка курить. — Как тебе это удаётся? — спрашивает Майк, приходя в себя после приступа паники. — Пробовал несколько раз. С Джонатаном, — говорит Уилл, затягиваясь сигаретой и выпуская клубы дыма в морозный воздух. — Думаю, я похож на Гэндальфа. Майк считает, что это делает его невыразимо привлекательным, но не говорит об этом вслух. Его слова звучат гораздо менее привлекательно. Он винит во всём нехватку воздуха из-за астмы, вызванной курением. — Хотя борода бы не помешала. — А? — Чтобы выглядеть как Гэндальф. Тебе нужна борода. — Думаешь, у меня есть время вырастить её, прежде чем всё пойдёт прахом? — О, конечно. Но тебе лучше поторопиться. Они встречаются взглядами: Уилл докуривает сигарету, а Майк старается не смотреть на его губы. — У тебя был список желаний? — спрашивает Уилл гораздо мягче, чем обычно, и на этом всё. От его жёсткого образа ничего не осталось. «Это, — вяло думает Майк, — тот самый Уилл, которого я знаю». Уилл, который позволяет ему быть рядом. Не Хоукинский Уилл. Не Калифорнийский Уилл. Уилл Майка. — Не-а, — сказал Майк. — Думаю, я сделал всё, что нужно. — Уилл грустно улыбается. — А я не сделал. — Нет? — Даже близко нет. Он смотрит в небо, и Майк задаётся вопросом, видит ли он их планеты. Ему кажется, что он снова на орбите. Но на этот раз на правильной. На орбите Уилла. Он надеется, что останется там после того, как всё закончится. — Что ты не успел сделать? — тихо спрашивает Майк, выхватывает у него сигарету и делает неуверенную затяжку, прежде чем дым попадает в его лёгкие и его снова начинает тошнить. На этот раз Уилл смеётся над ним, но беззлобно. Ему комфортно. Майк чувствует, как время уходит, а часы Судного дня приближают их к Концу. Он не может представить, что проведёт свой последний день где-то ещё. Здесь его место. Рядом с Уиллом, до самого конца Вселенной. — Я никогда никого не целовал, — тихо говорит он, снова поднимая глаза к небу. Майк с трудом замечает, что они наполняются слезами. — И, э-э... Есть вещи. Которые я никогда не произносил вслух. Которые, наверное, стоило бы произнести. — Ну, у тебя ещё есть немного времени, — с надеждой говорит Майк. Уилл откровенно смеётся и делает особенно длинную затяжку. Руки Майка горят в тех местах, где они соприкасались с руками Уилла. — Думаю, я заберу их с собой в могилу, спасибо. — Знаешь, так будет лучше. Сказать это вслух. Уилл поворачивается и смотрит ему в глаза, и теперь Майк точно знает, что он плачет. — Не уверен, что ты это поймёшь, Майк. — Тогда, Уилл, я почти уверен, что ты удивишься. Лицо Уилла снова становится суровым, и Майк боится, что потеряет его. Внезапно его пронзает мысль о том, что он может потерять этого парня. Вместо этого Уилл говорит: — Ладно. Но ты должен пообещать, что не будешь психовать. — Я не буду. Обещаю. — Ну, это же ты. Так что ты можешь. Но, думаю, мне уже всё равно. Если ты психанёшь. Я имею в виду, что мы, скорее всего, сегодня умрём. Так что это не имеет значения. Чёрт, надеюсь, мы не умрём и сможем продолжать жить вот так. — Я не буду психовать, — обещает Майк, и Уилл собирается с духом. Его руки почти незаметно сжимают рубашку, но Майк замечает это, как и всегда. Он делает одну неуверенную затяжку. — Я гей. Конец света ещё не наступил, но Майк почти уверен, что его сердце вот-вот остановится. — Я имею в виду, что ты, наверное, знал об этом, как и все остальные, и, чёрт возьми! Трой, чёрт возьми, Уолш был чертовски прав! Они все были правы! И, может быть, я какое-то отвратительное, чёртово, не знаю, существо, монстр, но я видел настоящих монстров, и они совсем не похожи на меня, так что, может быть, всё в порядке и мне должно быть всё равно, но... Майк прерывает его поцелуем, и Уилл издает резкий удивленный звук, прежде чем отстраниться. Майк уверен, что совершил непоправимую ошибку. Но неважно. Это конец всего чёртова мира. — Что это было? — спрашивает Уилл, и кажется, что у него перехватило дыхание. Майк смотрит на него, открыв рот, и выглядит как потерявшаяся золотая рыбка. Слова застревают у него в горле, душат его. Он сегодня умрёт, и он скорее умрёт сто раз, чем скажет это. — Я люблю тебя, — выпаливает он и кладёт руки на поношенную фланелевую рубашку Уилла. В глазах Уилла читается что-то непонятное. Может быть, недоверие. Предательство. Майк должен ему рассказать. — Я люблю тебя вечно. На самом деле я не помню, когда начал тебя любить. Правда, не помню. Это чувство было всегда, просто я не знал об этом, потому что ты Уилл, и это мы, и я думал, что могу притворяться, будто мы не вместе, но я чертовски ошибался, Уилл. И наступит конец света, и мы оба умрём, но я всё равно чертовски сильно люблю тебя и не могу тебя потерять, и... Майка прерывают чьи-то губы, достаточно тёплые, чтобы отвлечь его от пронизывающего холода. Этого достаточно, чтобы отвлечь его от надвигающегося апокалипсиса. Уилл отстраняется. Он сам себе удивляется, и Майк это видит. — Прости, — выпаливает он одновременно с тем, как Майк говорит: — Я люблю тебя. Уилл выглядит так, будто вот-вот умрёт. Его щёки ярко-розовые — от румянца или от холода, Майк никогда не узнает. Его глаза влажные и нежные, и Майку хочется снова его поцеловать. — Ты это серьезно? — Конечно. Наступает конец света, а Майк целует любовь всей своей жизни на крыльце. Вот это, блин, поворот.
Примечания:
рабочий тгк: https://t.me/theosow
