По-человечески

Очнувшись, Стелла вновь обнаружила себя в Элизии Эйдес. Показавшийся тёплым и ласковым вначале, теперь этот застывший во времени тихий мир внушал неясную тревогу. Окружённый невидимыми стенами, которые Стелла обнаружила, попытавшись выйти, он походил на сувенирный стеклянный шар. Ей чудились смутные фигуры в тенях, что отбрасывали медленно плывущие в фальшивой вышине облака, и казалось, что редкие порывы ветра были следствием действий того, кто находился где-то за пределами стен. Так словно кто-то брал шар в руки и тряс его. …Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем у этого незримого кого-то иссякнет терпение, и он грохнет его об пол? «Не беспокойся ни о чём», – заверила Кирена в ответ на высказанные Стеллой опасения. Вся словно средоточие тёплого розового заката над золотым полем, она просыпалась лишь тогда, когда Стелла, достигая безумия из-за обуревавшей тоски, будила её. – «Представь себе точку сохранения, как в играх, которые ты так любишь. Здесь мы в безопасности, никто нас не тронет». Не утруждая себя избыточными объяснениями, Кирена призывала Стеллу «подождать ещё немного», утверждая, что «предзагрузка скоро будет завершена», и, удостоив её нежной пустой улыбкой, вновь погружалась в сон. Словно кукла-интерфейс, она приходила в сознание, когда соблюдались определённые условия. Её истинное местоположение оставалось для Стеллы загадкой. – Мне это всё не нравится, – ворчала она, нигде не находя себе места. Её беспокоили исчезновение Фаенона и судьба остальных златиусов, она не имела ни малейшего понятия, удалось ли Дань Хэну успешно покинуть Амфореус; она не понимала, где она, и сколько времени прошло с момента… да с какого бы то ни было момента! В её голове всё смешалось и события, участницей которых она успела побывать, казались ей одновременно страшно далёкими и вместе с тем невероятно близкими. Сутки здесь были мгновениями, а целые года – минутами. И при этом что-то словно бы оберегало её от сумасшествия, не давая в полной мере осмыслить происходящее и погрузиться в полученные от Фаенона воспоминания, так словно целый массив данных находился на внешнем носителе, к которому она не могла напрямую обратиться. Всё это страшно нервировало, и Стелла злилась, как никогда остро ощущая в себе нарастающее стремление к… разрушению. – Нет-нет, – открещиваясь от сумрачных мыслей, Стелла потрясла головой. Неосознанно материализовав биту в своих руках, она вздрогнула от неожиданности, когда та упала на землю. Воплощая путь Разрушения, она манила её, уверяя, что наилучшее решение – всегда самое простое. – Это путь в никуда, – возразила Стелла самой себе, однако не убеждённая в том до конца. Пышущее праведным огнём копьё Сохранения, беспечная шляпа Гармонии и ледяное на ощупь перо Памяти так же не давали ни скрытых намёков, ни ясных ответов, не предлагали иного решения кроме банального «ждать и надеяться». Узнице многих путей, ей уже давно следовало примириться с такой судьбой. – …Но разве это может быть правильным? – обратилась Стелла к собственной тени. – Ваши суждения лишены новизны. Не думаете же вы, в самом деле, будто бы первой задались вопросом о несправедливости судьбы? Достаточно изучить архетипы жанра, чтобы осознать любую историю, как глубоко вторичную. Стелла резко обернулась вслед за голосом, и перед глазами её вдруг померк свет. Тени поглотили землю, так что та ушла из-под ног и, едва не потеряв равновесие, Стелла шагнула из залитой солнечным светом Элизии Эйдес в звёздный полумрак Вихря Сотворения. – Наконец я вас нашёл. Ликург приветственно воздел руки, «улыбнувшись» ей своим застывшим лицом. Не будучи приятной, перемена, тем не менее, взбодрила Стеллу. Бегло осмотревшись, она заметила, что ни одно из созвездий титанов не горит. Сжав ладони в кулаки, она обернулась к Ликургу, не в силах сдержать злую улыбку-оскал, спрятавшись за ней, словно за щит. – Дашь мне увидеть сотворение мира? Или тоже скажешь, что ресурсы ещё не загружены? – К сожалению, второе, – с фальшивым прискорбием отозвался Ликург. – В данный момент осуществляется дефрагментация, без неё не обойтись. Оставив попытки объяснить себе природу происходящих в этом мире событий, как за ускользающую соломинку Стелла цеплялась за спасительные аналогии, воображая окружение лишь ещё одной виртуальной вселенной. Она не могла не сравнивать её с симуляциями Герты, менее детализированными, но намного более при этом стабильными. – Вам бы железо обновить, – посочувствовала Стелла. Ликург очень тихо хохотнул, наверняка позабавленный обращением. «Нам, да», – пробормотал он и невозмутимым тоном ответил: – Спонсоров не хватает. Непременно занялся бы их поиском, если бы мог оставить свой испытательный полигон без присмотра. «Знает ли он про краудфандинг?» – задалась Стелла глупым вопросом, порождённым её воспалённым сознанием. Не озвучив его вслух, вместо этого она сказала: – Ага. Если никто не видел, значит, ничего и не было. – Именно так. Вы всё правильно понимаете. «Я ни черта не понимаю!» – едва не взорвалась Стелла, но в последний момент чудом сдержалась, убедив себя не доставлять Ликургу подобного удовольствия. Прежде чем обрушиваться на него с обвинениями, следовало выяснить действительно важные вещи. – Скажи мне, что Дань Хэн сумел вернуться на экспресс. – Нет, – сухо ответил Ликург, и в недостаточности эмоциональной окраски его голоса Стелле померещилось испытываемое теором недовольство, – этого я вам не скажу. В настоящее время мне неизвестно его конкретное местоположение. Услышанное взволновало Стеллу, напугав и одновременно с этим подарив надежду. – Похоже, что ты не очень-то контролируешь ситуацию, – не удержалась она от колкости. – Если это способствует внушению оптимизма в планируемое вами мероприятие, вы вольны думать что угодно. Оставаясь внешне невозмутимым, Ликург, тем не менее, сумел передать испытываемое им раздражение. Если бы его глаза не были скрыты, Стелла увидела бы в них мнимое сочувствие и угрожающий холод. – Зачем было меня искать? – спросила она. – В своём нынешнем виде ты не можешь мне угрожать. Мне ничего не стоит оторвать тебе голову. Ликург хохотнул, так словно вспомнил что-то ностальгическое. Чтобы говорить, ему не нужно было открывать рот, и, выраженные одним лишь тоном, его эмоции казались оттого ещё более зловещими. – И смысла в том будет чуть. Прошу вас поверить в то, что угрозы не являются моей целью, – ответил он. Повернувшись к Стелле спиной, он прошёл мимо безмолвной Чаши и остановился у края платформы, словно приглашая полюбоваться видом. – По правде, я просто хотел поговорить. Узнать последние новости от человека, пришедшего «из-за пределов неба», если угодно. – Ты мне их скажи, – фыркнула Стелла. Не приблизившись, она предпочла остаться на прежнем месте, вперившись в затылок Ликурга испепеляющим взглядом. – Я понятия не имею, как долго уже здесь нахожусь. – Не дольше меня, я вас уверяю. – Непохоже, что тебя – вас? – кто-то заставлял. – Справедливое замечание. Никто не заставлял, разумеется. Но кое-кто, вмешавшись, не оставил мне выбора. Стелла нахмурилась, не найдясь с ответом, растерянная неожиданным осознанием, что список ему помешавших, по мнению Ликурга, должно быть утомительно продолжителен. Уже посвящённая в его пространно изложенные мотивы и стремления, она всё ещё не могла сделать единственно верный всё охватывающий вывод в его отношении. Был ли он гением или безумцем? Был ли злодеем или оказался жертвой?.. – Я знаю, у вас есть вопросы, – сказал Ликург, словно прочтя её мысли. – Вы получите ответы на многие из них уже скоро. Не успев отреагировать на этот комментарий, Стелла вздрогнула, когда пространство Вихря исчезло. Окружение просто погасло, звёздные дали погрузились в черноту. И в звенящей пустоте раздался лишённый выражения синтетический голос Ликурга. – Установка завершена. Система возобновит работу после перезагрузки. Вслед за этими словами в черноте, словно на экране монитора, появилась строка загрузки. Белые на чёрном, стали появляться быстро сменяющие друг друга цифры, слова и символы. Завороженная их видом, Стелла шагнула вперёд, к краю. – Я открою вам доступ к своим журналам, – сказал Ликург, вновь вернувшись в режим себя обычного. – Здесь все отчёты, можете ознакомиться, если интересно. Там, где раньше были звёзды, возникли оформленные в минималистичном стиле программные голографические окна, светлая рябь от которых отражалась в воде – или в том, чем было заполнено всё за пределами платформы. Проявив немало такта, не став никак комментировать воцарившееся между ними тревожное безмолвие, Ликург передал в руки Стеллы управляющий планшет. Привыкая к нему, она пролистала несколько папок, всматриваясь в экраны перед собой, словно в бездну, чувствуя, как от одних только заголовков у неё шевелятся волосы на теле. жестикулировал, обрисовывая руками невидимые материи. – Не будет преувеличением сказать, что вариативность находится в пределах допустимой погрешности. Из раза в раз «Каослана» сталкивался с одними и теми же проявлениями других переменных. Можно сказать, что отсутствие наблюдаемого прогресса явилось одним из факторов, повлиявших на его вычислительные способности. Его сознание неумолимо деградировало в частности из-за статичности условий, в которых он пребывал, – Ликург замолчал, остановившись у края платформы. С заложенными за спиной руками и обращённым вверх лицом, он выглядел необычайно одухотворённым. – За тридцать три миллиона цикла он так и не сумел ни до кого достучаться, – вздохнув, он добавил: – Невероятная трагедия. Борясь с желанием стукнуть Ликурга или претворить в жизнь угрозу оторвать ему голову, Стелла скрестила руки на груди, ожесточённо вцепившись в собственные предплечья. – И ты здесь, разумеется, ни при чём? Ликург бросил в её сторону «укоризненный» взгляд. – Напомню вам, что конкретно этот цикл – Вечный цикл – создал не я. Он лишь следствие… импровизации, так скажем, ваших дорогих друзей, которые не озаботились обеспечением мер предосторожности для всех вовлечённых в вычислительный процесс функций. – Не то чтобы они не хотели, – зло прошипела Стелла. – Да, скорее просто не успели, – Ликург с равнодушным видом пожал плечами. – Они предпочли рискнуть и, уверяю вас, их безрассудство я нахожу поразительным. – Не верю, что ты буквально ничего не делал, чтобы помешать, когда заметил, что система вышла из-под твоего контроля. Последовав примеру Фаенона, другие… – начав говорить, Стелла ощутила комок в горле, не сумев заставить себя назвать тех, к кому успела привязаться, функциями. – …Они тоже могли измениться и стать угрозой эксперименту. – Понимаю, – с «понимающим» видом Ликург кивнул, – вы хотите верить в лучшее и удобное для себя. Очень по-человечески. Но искусственное сознание подчиняется определённым законам. Оно никогда не станет угрозой собственной безопасности и будет оберегать мир, в котором может существовать. Какие бы слова о самоуничтожении ни провозглашал Фаенон или Каослана, это ровно и для него. Просто его концепция мира видоизменилась. Прочие переменные находятся на том уровне сознания, когда их определение значительно уже. Не находя в тезисах Ликурга изъяна и не способная противопоставить им ничего более существенного, Стелла могла лишь аккумулировать раздражение. – Как удобно, – буркнула она. – И совсем не романтично, да? – с издёвкой сказал Ликург. Коротко хохотнув, он мгновенно вновь стал серьёзным, следующие свои слова произнеся с особым ожесточением. – Это люди способны уничтожать миры без оглядки. Искусственный интеллект более рационален в этом отношении. Тогда внутренний голос со знакомой категоричной интонацией вдруг подсказал Стелле: «Здесь изъян». А значит – слабость. Превознося искусственный интеллект, Ликург при этом желал развить в нём жажду к уничтожению, привить человеческие черты. Стремился ли он таким образом сломать чужое творение, изменив его природу, или же им двигали побуждения иного толка… Не дав Стелле сформулировать мысль до конца, Ликург прервал её рассуждения. – Откровенно говоря, – продолжил он, – аномальный рост веса переменных с самого начала был в списке допустимых отклонений. В целом, это даже было в моих интересах. Я не мог прервать Вечный цикл, но я мог наделяться, что найдётся способ нарушить его изнутри. – Надеяться? – не поверила Стелла. – Надеяться, – повторил Ликург. «Ждать и надеяться… И ты туда же». Можно ли в самом деле надеяться на то, что зацикленное уравнение вдруг найдёт своим решением другое значение? Миллионы повторений не дали результата, на который надеялся Каослана. Иронично, если на него надеялся и Ликург. Но он знает о входных данных эксперимента много больше. Может ли быть, что, делая акцент на искусственности сознания, обретаемого функциями в ходе многочисленных итераций, он лишь стремился ввести в заблуждение? К чему тогда блок про испытания с органическими факторами… Перед глазами вдруг возникла пугающая картина, которую Стелла случайно увидела в статье, описывающий эксперимент «Мозг в колбе». Гоня мысль прочь, преувеличенно воодушевлённым тоном она обратилась к Ликургу. – Если я предположу, что за переменными, соответствующими златиусам, заложено оцифрованное сознание живых или когда-то существовавших людей, дашь ли ты мне честный ответ, так ли это или нет? – Я отвечу вопросом на вопрос. Хотите ли вы узнать правду таким образом или всё же предпочтёте докопаться до неё самостоятельно? – Второе, разумеется. Я лишь только сомневаюсь, что эта правда вообще существует. – Посмотрим. Возможно, она существует, но я её скрываю. Есть ли смысл скрывать то, чего нет? – Если это связано с рисками раскрыть то, что есть и что не следует раскрывать. – Осторожно, так вы и внимание Мифус привлечёте. – Я надеялась на Аху, если честно. Отказавшись отвечать прямо, Ликург, тем не менее, оставил за Стеллой последнее слово. С его стороны, как со стороны и.о. злодея, стремящегося к результату, естественным казалось использование любых средств. Хотя усилиями Кирены удалось создать повторяющийся Вечный цикл, он всё ещё существовал внутри системы, настроенной Ликургом. И если бы он сказал, что судьбы златиусов в его руках, что он может их освободить взамен помощи, Стелла могла бы усомниться в принятом решении быть на стороне Кирены… Такая очевидная провокация, но он не воспользовался ею. Выбрав путь противостояния такому существу, не рисковали ли они шансом потерять всё? Если победа над создателем приведёт к уничтожению его мира – кого тогда они смогут спасти, когда всё просто исчезнет вместе с ним? И разумно ли в таких обстоятельствах довериться Фули, уповая на его сущность неравнодушного хранителя? Растущее число вопросов повергало Стеллу в состояние, близкое к панике. Подобные горе, они нависали над ней, внушая страх и сомнение. Не ошибся ли Фаенон, доверившись ей, ведь она, в сравнении с ним, намного менее совершенное существо. Ведь её главное преимущество одновременно с этим и самая большая её слабость. «Ты здесь не одна такая противоречивая, дорогая моя», – напомнила её рациональная часть с интонациями Кафки. – Как так вышло, что, стремясь всё просчитать, ты умудрился упустить из виду влияние внешних факторов и вероятность связанных с ними случайных событий? – Стелла не рассчитывала смутить Ликурга этим вопросом, ей в самом деле было интересно. Впрочем, она замечала подобную дальнозоркость за знакомыми гениями раньше. Захваченные своими колоссальными идеями невероятных масштабов, они упускали из виду как правильно что-то банальное. Не то чтобы взгляд Эона можно назвать банальностью, но в мире, где едва ли не на каждом шагу можно встретить эманатора (или это только с ней постоянно случалось?), стоило хотя бы допустить подобную возможность. – Грубоватая погрешность, как по мне. – Хотите услышать, как я признаю ошибку? – Да, мне любопытно. Ликург не мог удостоить Стеллу тяжёлым взглядом, осуждая её развлечения, но продолжительное гнетущее молчание произвело на неё не меньший эффект. – Действительно, – наконец произнёс Ликург, – мне следовало это учесть. Если одна переменная могла удостоиться взгляда эона, почему этого не могла сделать другая? Я позволил произошедшему слишком сильно меня взбудоражить, из-за чего утратил бдительность. … По правде, я был убеждён, что никому нет дела. «Ах, вот оно что! Мировая обида. Возможно, в ней и причина». Нанук увидел потенциал в потерянной в глубоком космосе брошенной игрушке эманатора. Фули увидел в симуляции жизнь, достойную быть сохраненной в его саду. Возможно когда-то очень давно Ликурга – или того, кем он был в настоящей жизни – увидела Нус и, исчезнув после навсегда, оставила его мучиться вопросом: «Почему я?» В её взгляде самом по себе не было никакой ценности, но не знающий иной – подлинной – ценности пострадавший из-за этого оказался обречён на вечные муки из-за невозможности получить ответ. – Твоему эксперименту помешали, из-за чего поражающую воображение трагедию написал не ты. «А Кирена». – И главную роль исполнил не ты. «А Фаенон». – И полагаю, что для скипетра твоё существование не имеет значения. Даже без наблюдателя вычисления бы продолжились сами собой. Стелла толком не осознавала, чего хотела добиться, высказывая оскорбительные для Ликурга слова. Спровоцировать, вывести на эмоции, в очередном патетическом всплеске вынудить его выдать какую-то тайну, намёк, ключ, возможность – что-то, что можно было бы использовать против него. На самом деле, даже если ей удалось его задеть или оскорбить, реакцию Ликурга Стелла могла лишь вообразить. Оставаясь внешне невозмутимым, он ответил спокойно и коротко. – Тем лучше, если вы думаете так. Этого оказалось достаточно, чтобы по телу Стеллы пробежали мурашки. Ей вдруг резко стало холодно и неуютно. Следующими своими словами Ликург лишь усугубил её смятение. – Осознаёте ли вы, насколько феноменальны? Вы привлекли к себе взгляд не одного эона, но при этом проявления разных путей просто сосуществуют в вас, никак не влияя на ваше физическое состояние. Если бы я допустил возможность подобной аномалии, к самому проекту Амфореуса я бы подошёл иначе. Сконфуженная резкой сменой темы, Стелла ворчливо пробормотала «Не такая уж я уникальная» и добавила громче: – Нужно было следить за новостями. – Гении подобным грешат, да. – Ты прибегаешь к лести, полагая, что я встану на твою сторону? – Я должен был хотя бы попытаться, – покаянно вздохнув и разведя руки в стороны, Ликург признавал свою несостоятельность на протяжении нескольких секунд, по истечению которых насмешливо продолжил: – Должно быть, мне следовало выбрать иное визуальное воплощение, более располагающее к доверию. Настала очередь Стеллы иронично – и нервно – хмыкать. – Множество маленьких милых Ликургиков на шарнирчиках, конечно, произвело бы на меня неизгладимо большее впечатление. – Что ж, к следующему разу я подготовлюсь. Тогда Стелла подумала о том, что Кирена в сущности делала то же самое. Она нуждалась в помощи и потому пыталась расположить к себе Стеллу всеми возможными способами. Но она была на стороне Фаенона и остальных, поэтому Стелла предпочла довериться ей. При этом Кирена была героиней, жертву которой освидетельствовал сам Фули, в то время как Ликург… просто был, возомнив себя служителем эона на зло другому эону, в чём терпел поражение много миллионов раз подряд. Так по-человечески. Стелла вздохнула. Она устала злиться. – Верни меня назад, – просто попросила она. Повторять просьбу ей не пришлось. Взглянув на неё напоследок, Ликург не сказал ничего, хотя по его виду Стелла была готова услышать что-то неуместно сентиментальное. Объявление войны, например, максимально завуалированное изысканными, почти романтичными формулировками. Она испытала разочарование оттого, что его так и не прозвучало, но и облегчение из-за того же, потому что не могла себе позволить симпатию к этому трагичному постмодернистскому Пьеро. Но в своих рассуждениях приблизилась к тому, что ей стало немного его жаль. Этого никак нельзя было допустить. Стелла вернулась в Элизию Эйдес, богаче на несколько единиц похвалы высокой морали. Как никогда раньше, она ощущалась невероятно тяжёлым грузом и тянула её к земле.