Где кончается власть

Дверь медленно отворилась и со скрипом затворилась. - Вот я и пришёл, - с улыбкой сказал Фёдор. Царь звал его — велел ему прийти в его покои. И Фёдор пришёл ни минутой раньше — точь в точь. Он хотел заставить царя поволноваться, но опоздать он себе позволить не мог. Взгляд и поза Фёдора выражали напускную игривость: всякий раз он не знал, не падёт ли на этот раз на него гнев царя взаправду, не потеряет ли он место в его сердце? Так он и жил, рискуя, балансируя на грани жизни и смерти. Выживал. - Я хочу обсудить с тобой твоё поведение, Федя, - сказал царь властно. Фёдор кивнул и склонил голову в почтительном жесте, не смея поднять глаз. - Всё-то ты вертишься, Федя, всё крутишься. - Я… бываю непослушным, - сказал Федя, ещё не зная, к чему тот клонит. Царь усмехнулся. - Ты всё время непослушный, Федя. Царь помолчал и добавил: - Нравится тебе? Фёдор пытался скрыть растерянность во взгляде. - Когда весь этот сброд на тебя смотрит: Вяземский, Грязной и всё это… отребье? Басманов удивился, что царь назвал князя отребьем, но виду не подал. - Хочешь, чтобы они тебя хотели, а сам не даёшь? — почти улыбнулся Иван. - Я только ваш, мой государь, - Фёдор считал намёк. Царь напрямую не спросил бы, не спит ли Басманов с кем-то ещё — не царское это дело. Но вот так завуалированно он дал это понять. Царь беззвучно засмеялся. Но после этого последовал гром: - Так на кой ляд они тебе сдались? Я тебя спрашиваю! Ужо мало ль тебе царской милости? — и добавил наигранно: - Чего-то тебе не хватает, Федюша? Фёдор уж не знал, что и отвечать: не мог он согласиться с царём, что ему, при нём, при Самом чего-то может не хватать. В этом вопросе звучал подвох. И тогда Фёдор начал лебезить: - Прости меня, холопа эдакого. Затуманила блажь мне голову. Что-то мне в неё ударило. — И добавил спустя мгновение: - Готов я принять послушно любой твой выговор али наказание. Федя опустил очи долу. - Ударило… - повторил царь тихо. - Раздевайся, - сказал вдруг он. Федя начал развязывать тесёмки и расстёгивать пуговки: - Полностью?.. Молчание было ему ответом. И он продолжил. Фёдор Басманов стоял перед очами царя полностью обнажённым, только полумрак кое-как скрывал его наготу, которой он, впрочем, не стеснялся, но с деланной стыдливостью, он прикрыл причинное место руками. Царь обошёл его со взглядом хищного зверя, кружащего вокруг своей добычи. Не чтобы пожрать, но чтобы любоваться. - Так что же, Федюша? Говоришь, готов ты послушно принять наказание? - О да, государь, карайте, - соблазнительно ответил Фёдор. — Я всё вынесу. Ах! Он вскрикнул от неожиданности — рука с массивными перстнями шлёпнула Фёдора по голой заднице. «Хорошо, не камнями в мою сторону», - подумал Федя. - Разве так обращаются с царским любимцем? — Федя скрывал свой страх за кокетством. - Так обращаются с тем, кто ведёт себя слишком высокомерно, - царь с силой взял Федю за пояс в попытке переставить его, но Федя и сам поддался его давлению. — И слишком напоказ. Царь наклонил Феденьку к столу, так что его локоточки вынуждены были терпеть противную твёрдость деревянной поверхности. Ещё один шлепок опустился на круглую упругую попку. Федя вскрикнул. * После череды ударов его попка раскраснелась, но вот царь наконец остановился, и Феденька подумал, что может, наконец, передохнуть и что пытка кончилась. А под конец ему стало не до смеха: это было уже невесело и не игриво, а немного больно. Но не унизительно: будто бы Фёдор не стоял раньше вот так, облокотившись на стол и с поднятой для царя попой. Стоял и не раз. И ещё столько же будет. - Знаешь, Федюша, что случается с непослушными? — молвил царь. Фёдор шарахнулся, потому что ощутил на коже внизу спины что-то горячее, впрочем, это длилось всего пару мгновений. Он посмотрел краем глаза на руку царя: свечной воск. «Уж не намекает ли он, что...» - подумал Фёдор и вспомнил те жуткие пылающие кострища на казнях и крики обреченных на смерть. - Государь мой! Месяц мой ясный! — Фёдор рухнул на колени. — Прости меня, грешного! - Ну-ну, будет тебе, Федюша, - царь потрепал его по чёрным как смоль волосам. — Полноте, Феденька. Вставай, поднимайся. Царь величественно прошествовал на своё кресло. Федя смотрел на него растерянно, зачем-то опять прикрывая наготу. Царь опустил свой взгляд прямо на Федины руки и улыбнулся краем губ. - На шкуры, - молвил он. Басманов грациозно ступал по полу босыми ногами, подле шкур он опустился на колени, не упуская взгляда царя ни на миг, и так же изящно опустился рядом с камином на шкуры. - Раздвинь ноги. Яви мне себя во всей красе, - холодно улыбнулся царь, который внутри уже весь пылал, но не показывал. Фёдор повиновался. Теперь он уже не боялся. Уверенность вернулась к нему: его царь желает его. Он всё так же любим. Игра света и теней от колыхающегося пламени в камине выгодно подчёркивала все его черты и изгибы: его высокие скулы, хищные глаза, чувственные губы и стройные разведённые ноги, как и то, что они открывали взору. Царь сдержанно сжал подлокотники, не показывая своей похоти, но от Фёдора не укрылся этот скупой жест. - Приласкай себя. Покажи, как ты себя хочешь, душа моя. Фёдор приподнялся на локте и начал гладить себя: он провёл рукой по животу и стал ласкать себе грудь, глядя прямо царю в глаза. Убедившись, что тот не сводит с него взгляда, Фёдор с придыханием запрокинул голову и стал ласкать себя с большей страстью: быстрее и постанывая, скользя взглядом по царю и следя за его реакцией. Он опустился правой рукой и взял себя за член, который уже стоял колом — нежно оттягивая крайнюю плоть. Он раздвинул ноги шире, являя себя царю во всей красе, как тот и приказал. Другой рукой он невесомыми касаниями ласкал себе яички. Дыхание стало шумным и сбивчивым. - Дальше, - молвил царь среди вздохов и стонов Феди, тщательно скрывая за властным голосом собственное возбуждение. Фёдор боится, что его дрожь передастся царю — он не знал, трепещет он от возбуждения или от страха, но он опустился рукой ниже и стал ласкать свою промежность. Он будто чувствовал взгляд царя на себе, ощущая себя странно взбудораженным: ему, кажется, нравилось, что на него смотрят. Что за ним наблюдает сам царь. В такие моменты им обладало непонятное смятение: он то чувствовал себя грязным и развратным, почти униженным в своей бесстыдности, а то вдруг ощущал, что ведь это он здесь обладает и владеет царём — его разумом и… телом. Его похотью. И Иван на мгновение вдруг показался ему маленьким и зависимым — сидящим где-то там, в тёмном углу на кресле, чтоб не видно было, как он на Фёдора смотрит. Разве это царственность? Это почти что трусость. Приди и возьми меня! Ой нет, он что, это вслух сказал? Царь дёрнулся в кресле, как будто рванул вперёд, но тут же осел. Или это Фёдору только показалось? Так в темноте и не разберешь. - Далее, - молвил царь нетерпеливо и грозно. — Покажи, чего ты хочешь. Фёдор знал, чего он хотел — он хотел, чтобы в него вошли. Он протянул руку — туда, где стоял сосуд с розово-льняным маслом. Зачерпнул немного, потом взял чашу и просто налил и размазал по промежности. Пусть царь смотрит: как Фёдор не жалеет и растрачивает на себя все его благовония. А то что: сам он и не сдвинется, не приласкает, а только берёт, а Фёдор и готовит себя сам. «Как вещь», - мелькнуло у него в голове. Но он тут же отверг эту мысль. Как самый желанный и недостижимый трофей. Царь ждёт его ночами. Только его. Он Властелин всея Руси. И это он, Фёдор тут главный. Так он, по крайней мере, смещал акценты — чтобы не провалиться в бездну и чувствовать себя живым, а не просто использованным. Он улыбнулся похотливо и проник пальцем внутрь, застонав. У царя от этого стона пробежали мурашки по коже. Фёдор это чувствовал. Или это были его собственные? Он не знал, приписывал ли он свои ощущения царю, или чувства царя распространялись и на него тоже. Вдруг он почувствовал, что его переворачивают, и инстинктивно встал на колени. - Сейчас я возьму тебя, - услышал он, как царь шуршит парчой, снимая свои одеяния. Фёдор прогнулся под сильной рукой царя, сдавливающей его поясницу. Он опёрся головой и плечами на шкуры, подставляя выше свой таз. Царь раздвигает его ягодицы и сначала просто водит членом по его дырочке, дразня. - Прошу… Войди. После этого царь вставляет медленно свой член до упора. Только потом Фёдор подумает: что царь не такой уж и властный — он даже берёт его только с его подачи. Он не просто заставляет Фёдора выпрашивать соитие, он только так может себе это позволить: как будто, это нужно не ему. И если раньше Фёдор чувствовал себя уязвимым и задетым такими прошениями, теперь он разгадал тайну царя: он его боится. Он почувствовал смесь гнева и досады. А царь словно ощутил, что его вот-вот разгадают и поспешил скрыться за очередным пологом: - Кричи, - велел он Фёдору. — Пусть все слышат, кому ты принадлежишь и как я тебя беру. И Фёдор… повинуется. Но не так, как ожидал Иван: - Да-да! Бери меня! Вот так! Глубже! — он действительно кричит. Но только царю теперь стало ещё более страшно: как на него после посмотрят окружающие? Как на того, кто исполняет прихоти Басманова, а не наоборот? В его мыслях уже стояли бояре за пологом, шушукались и высмеивали, в его голове он уже спустился по утру в тронный зал, где за ранней трапезой не поднимали на него взгляд опричники, и он уже подозревал — не настоящих людей, а их тени, но головы будут лететь настоящие. А Фёдор не переставал командовать: - Да! Вот здесь! — он запрокидывал голову назад, глядя на царя полубоком. — Вот так! Да! Ещё! он насаживался на его член, и Иван стал трахать его сильнее, в жалких попытках вернуть себе власть и контроль, но походило всё больше на то, что он здесь прислуживает. Царь держит Басманова за бёдра и двигается сильнее, будто озверев. «Я проучу тебя», - подумал он. Фёдор в конце концов сдаётся и оседает в усталости. Он больше не кричит, не двигается и не сражается. Он покорно принимает и ждёт, когда это всё закончится. В его-то мыслях всё это бывало не так. Но с царём он хоть и чувствовал себя желанным, но всё время как-то не до конца. Никогда он не уходил из его опочивальни с удовлетворением. Он только играл его. Усмехался сам себе, что царь снова кончил в него, от него, вот только осадок всегда оставался, пусть и не хотел он этого признавать. А когда же он, Фёдор, наконец почувствует, что его удовольствие тоже важно? Царь отпрянул от него, так и не поднимаясь с колен, просто отстранился. Через мгновение Фёдор медленно и неуклюже встал во весь рост — ноги ещё некрепко держали его после такого вторжения, и голова крутилась. - Ну, я пойду, - сказал он, тяжело выдохнув — дыхание всё ещё сбивалось. — Я, кажется, больше здесь не нужен.       Прядки волос прилипли к лицу от пота. Он выглядел… прекрасным. Диким и неукротимым. - Стой… - молвил Иван привычным тоном, так и не вставая с колен. — Стой… - повторил он мягче. — Подойди. Фёдор подошёл ближе. Он ведь не мог ослушаться — себе дороже. Царь протянул к нему руки и взял за бёдра, рывком приблизив к себе и так не поднимая глаз. Он уткнулся ему лицом в пах. Фёдор заёрзал ногами по полу — такого раньше не было. Он почувствовал рот царя вокруг своего члена. От удивления он замер. Но тут же запрокинул голову в блаженстве и позволил себе просто наслаждаться. Когда он почувствовал, что уже близок, он хотел отстраниться, но царь держал его крепко, и Фёдор с криком излился просто ему в рот. Отдышавшись, он несмело взял член в руку и отстранился на полшага, но пока не уходил. Больше всего ему хотелось увидеть взгляд Ивана или услышать от него хоть слово. Но этого так и не произошло. Тогда он развернулся, и царь остановил его, словив за колено. - Постой… - сказал он мягко. Фёдор замер в ожидании. Царь поглаживал его коленку. «Ты очень красивый», - сказал он наконец и невесомо поцеловал его бедро. Тепло разлилось по телу Фёдора. Царь наконец встал с колен во весь рост, а был он выше Фёдора. - Я хочу, чтобы ты приходил ещё, - сказал он, притянул Фёдора за шею и крепко поцеловал. — Я жду тебя, - сказал он после. — Всегда. Теперь ступай. Фёдор кивнул, приложил руку к груди, как он всегда делал, поднял разбросанные вещи и оделся без суматохи. Перед тем, как выйти и закрыть дверь, он склонил голову в почтительном жесте, сохраняя этикет. Но выйдя из царской опочивальни, он наконец-то почувствовал себя по иному: нечто бесконечно изменилось.