дом — наша единственная крепость

      Самое любимое в Николасе для Ыйджу — его улыбка.       При первой встрече Николас показался ему довольно пугающим. Он производил впечатление опасного человека: резкие черты лица, пронзительный взгляд и неукротимая целеустремлённость. Но за те годы, что они провели вместе, Ыйджу понял, что Николас совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. Никакой он не опасный, нет. Скорее, мягкий. Настолько, что его тепло согревает сердце Ыйджу, даря ощущение уюта и спокойствия.        Когда Ыйджу впервые видит улыбку Николаса, у него перехватывает дыхание. Этот дикий контраст между спокойным лицом и полным эмоций застаёт его врасплох. Ыйджу совершенно не готов к тому, как на лице Николаса появляется это яркое и такое неподдельное счастье, превращающее его глаза в сверкающие полумесяцы. Его смех тоже звучит так... удивительно: чистый и мелодичный, словно колокольчик в летний день.       Оглядываясь назад, Ыйджу понимает, что, наверное, именно тогда всё и началось.       Началась его всепоглощающая любовь к Николасу. Любовь, изменившая всю его жизнь. С тех пор он только сильнее привязался к нему. И теперь, наблюдая за тем, как Николас поёт на своём родном языке, еле сдерживая слёзы, Ыйджу осознаёт, что сопротивляться бесполезно.       Его чувства очень сильны.       — Как же хорошо быть дома, — говорит Николас. Его голос дрожит, но улыбка настолько ослепительная, что может осветить всю эту арену.       Ыйджу очень хочет поцеловать его, но не может. Он просто смотрит на него самым ласковым взглядом, решив, что обязательно компенсирует всё чуть позже.

***

      Путешествие в Тайбэй стало воплощением мечты. Ыйджу уже общался с семьёй Нико, но сейчас он наконец-то имеет возможность посетить этот дом. И ещё это первый опыт погружения в культуру его парня: Ыйджу впервые гуляет по незнакомым улицам, слушая истории Николаса о памятных местах его детства, и впервые чувствует вкус ностальгии в каждом поцелуе.       Если бы не эти «фанаты», которые следовали за ними по пятам, эта неделя была бы самой счастливой в жизни Ыйджу. Возможно, так оно и есть. Вообще, ему тяжело злиться, глядя на то, как смеётся Николас. Так весело, звонко. По-настоящему.       — Ты такой длинный, — дразнится Нико, показывая на его ноги, свисающие с края кровати. — Как тряпичная кукла.       — Я не виноват, что твоя кровать такая маленькая, — отвечает Ыйджу, закатывая глаза.       Это был прислонённый к стене узкий футон, стоящий в углу детской спальни Нико. В то время как остальные мемберы вернулись в отель после концерта, Николас настоял на том, чтобы Ыйджу поехал домой вместе с ним. К его родителям. Ыйджу сначала забеспокоился о том, что подумают фанаты, если узнают об этом, но Николас убедил его, что всё будет в порядке.       И Ыйджу рад, что послушал. Есть что-то трогательное в том, что Николас позволил ему прикоснуться к своей жизни. Это словно недостающий элемент близости, переломный момент в их отношениях. К тому же, у них давно не было возможности побыть вдвоём. Ыйджу должен признать, что предпочёл бы провести ночь в обнимку со своим парнем, а не в холодном номере отеля в одиночестве. И не важно, что они делят этот крошечный футон, который едва ли подходит для одного взрослого мужчины, не говоря о двух сразу.       Переодевшись в домашнюю одежду, Николас плюхается на кровать. Точнее сказать, прямо на Ыйджу. Всё-таки места здесь не так и уж и много, но, на удивление, Ыйджу ничуть не смущается.       — Ты тяжёлый, — жалуется он, но всё равно обнимает Николаса, который тут же уютно устраивается в его руках.       — Мне всё равно, — бубнит тот, уткнувшись в изгиб шеи Ыйджу.       Они лежат так какое-то время, вдыхая знакомый аромат общего шампуня и ванильно-мятной зубной пасты, которой Николас ни за что не изменяет.              Это чистый и уютный запах.       Так пахнет дом.       Ыйджу знает, что если он позволит Николасу лежать на нём сверху так долго, то тот просто уснёт, поэтому легонько пихает его в плечо.       — Ладно, слезай с меня.       Тихий стон вылетает из губ Николаса, прямо в чужое плечо, но он всё-таки правда сваливается с него и протискивается между худым телом Ыйджу и стеной. И как же хорошо он там устраивается, словно этот узкий футон был создан именно для них двоих. Перевалившись на бок, Ыйджу улыбается.       — Ты отлично поработал сегодня, — тихо говорит он. Его нос нежно касается носа Николаса. — Как себя чувствуешь?       — Устал, — зевает Николас. — Но всё хорошо. Я счастлив.       — Правда?       — Правда. То, что все, кого я люблю, находятся в одном месте, всё ещё кажется чем-то нереальным. Я нервничал из-за того, что разучился говорить на мандаринском, но оказалось, что всё как-то само собой... словно встало на свои места.       — Ты слишком строг к себе, — говорит Ыйджу, смахивая чёлку со лба Николаса, а потом гладит его щёки большими пальцами. — Это твой город. Конечно, здесь тебе хорошо.       — Да, ты прав, — довольно выдыхает Николас.       Сейчас его улыбка кажется ещё более мягкой и нежной, чем его обычные яркие улыбки. Спокойная и такая безмятежная.       — Счастье тебе к лицу, — благоговейно шепчет Ыйджу.       Он не может перестать смотреть на Николаса. Его руки и глаза, словно кистью, обводят каждую черту, словно он — самое хрупкое, бесценное произведение искусства. Для Ыйджу он именно такой.       Николас же, напротив, не смотрит в его глаза.       — Джуджу, да ладно. Это так банально, — бурчит он, явно очень смущаясь.       Но Ыйджу не намерен останавливаться.       — Нет, я серьёзно, — продолжает он. — Ты всегда прекрасен, но видеть тебя здесь, в твоей стихии, в твоём доме, с самой красивой улыбкой на свете...       Николас лишь фырчит в ответ.       — Я так горжусь тобой, Исян.       Свою любовную исповедь Ыйджу завершает нежными поцелуями в обе щёки, на которых всё ещё не высохли следы недавних слёз.       — Прекрати. А то я опять разревусь, — ворчит Николас, пытаясь вырваться из объятий. Конечно, он мог бы легко оттолкнуть Ыйджу, но не делает этого, позволяя осыпать своё лицо лёгкими поцелуями.       — Иногда можно и поплакать.       — Конечно, ты так и скажешь, мистер плак... ай! — Николас не успевает договорить, пискнув от неожиданности.       Ыйджу ухмыляется, держа руку над его талией, которую только что легонько ущипнул.       — Сейчас не обо мне, а о тебе, — говорит он. — И это была твоя ночь, а не моя.       — Ты сегодня слишком слащавый, — густо краснея, отвечает Николас.       — Ничего не могу поделать. Ты светишься от счастья. Кажется, я влюбился в тебя заново.       — Боже мой.       Мило видеть Николаса таким смущённым. Это редкость, ведь обычно он более кокетливый из них двоих, но сегодня Ыйджу чувствует себя очень смелым. Смелым и слишком эмоциональным. Ему хочется побаловать Николаса и дать понять, как сильно он его любит.       Ыйджу подаётся вперёд, нависая сверху, и наклоняется, чтобы соединить их губы в медленном поцелуе. Николас отвечает так же сладко, обнимая Ыйджу за плечи, пальцами зарывается в растрёпанные волосы на затылке.       Они уже давно не позволяли себе вот таких моментов. В последнее время они были очень заняты продвижением альбома, туром и съёмками контента для Ютуба, поэтому времени катастрофически не хватало. Ыйджу понимал это, когда они только начали встречаться. Он знал, что не будет легко — так и получалось, но в такие минуты, как сейчас, всё становилось простым и понятным.       Быть с Николасом — это так же естественно, как и дышать. Ыйджу не может представить себе тот мир, в котором они не вместе.       Сейчас они наслаждаются друг другом, желая не упустить ни одного мгновения. Губы медленно скользят, языки переплетаются.       Николас довольно смеётся прямо в поцелуй. Ыйджу не может не умиляться этому.       — Чего хихикаешь? — бормочет он.       — Ничего, — отвечает Николас, но всё равно продолжает смеяться, поэтому его возражение совершенно бессмысленно. — Просто... я счастлив. Снова чувствую себя подростком.       — Почему?       Николас пожимает плечами.       — Я целуюсь с красавчиком в своей кровати. Стараюсь не шуметь, потому что родители дома. Ну, сам знаешь.       — И со сколькими красавчиками ты целовался в этой кровати? — вскидывая бровь, спрашивает Ыйджу, чуть отстраняясь. — Мне стоит начать ревновать?       — Ну, типа... ты правда хочешь знать ответ?       — О боже. Нет, не хочу, — пока что он не ревнует, но обязательно начнёт, если услышит подробности. Ыйджу сомневается, но всё же следующий вопрос сам по себе срывается с его губ. — Ты занимался здесь сексом?       Николас заливается смехом. По всему телу волнами разливается смущение.       — Я лишился девственности в этой кровати, Джуджу, — признаёт он. — Если честно, было ужасно. Я бы не отказался заменить это воспоминание чем-нибудь новым.       Ыйджу лишь мычит в ответ, пытаясь не хмуриться от мысли о том, что Николас спал с кем-то другим, но у него это плохо получается. Конечно, он знает, что у Нико были другие партнёры до него, но это не значит, что ему это нравится.       — Я позабочусь о том, чтобы в этот раз тебе было хорошо, — наконец говорит он. — Лучше, чем когда-либо.       — Ты что, решил посоревноваться?       — Может быть, — пожав плечами, ответил Ыйджу.       — Секси, — ухмыляется Николас. — И чего мы тогда лясы точим? Не тормози, давай раздевай меня.       Ыйджу улыбается и наклоняется, чтобы оставить ещё один поцелуй на губах Нико, прежде чем откинуться назад и стянуть с себя рубашку. Руки тут же автоматически скользят под майку Николаса, лаская твёрдые линии пресса, пока тот задирает руки вверх, желая скорее избавиться от этой ненужной тряпки.       — Какой же ты милый, — шепчет Ыйджу, припадая губами к его ключице. Николас выгибается навстречу. Симфония вздохов вырывается из его рта, пока Ыйджу ведёт дорожку вниз к его груди. — Не могу поверить, что ты мой.       — Только твой, — шумно дыша, шепчет Николас.       Ыйджу не торопится: одаривает каждый сантиметр тела Николаса своим вниманием, осыпает тихими словами восхищения. Когда он наконец стягивает с Николаса штаны, тот уже просто сходит с ума. Ыйджу его так завёл, что он просто изнывает снизу, извиваясь от нетерпения.       — Джуджу, — скулит Николас. — Ну давай же.       — Давай что, м?       — Просто... трахни меня.       — Как грубо. Помнишь, что твоя сестра за стенкой?       — Не напоминай об этом.       Ыйджу смеётся и поднимается, чтобы снять свои штаны.       — Смазка?       — В переднем кармане сумки, — отвечает Николас, наконец выпутываясь из своих боксеров.       Ыйджу быстро находит маленький флакончик смазки и щедро выливает её себе на пальцы, устраиваясь между ног Николаса.       — Как ты хочешь?       — Прямо вот так, — говорит Николас, притягивая Ыйджу поближе.       — В миссионерской? Серьёзно?       — Это романтично.       Ыйджу давит в себе рвущийся наружу смешок.       — Ладно, романтик, — поддразнивает он. — Хочешь, чтобы я тебя и за руку держал?       Да, он дразнится, но всё равно нежно сжимает своей чистой рукой ладонь Николаса. Их пальцы естественным образом соприкасаются, словно два кусочка пазла.       Николас так легко принимает его. Ыйджу подозревает, чем тот занимался в душе, но это не так и важно. Важно то, что Николас принимает его пальцы так, словно был рождён для этого. Его тело содрогается от каждого прикосновения, сильнее сжимая руку Ыйджу, лежащую на футоне.       Николас великолепен. Ыйджу повторяет ему это снова и снова.       Когда Ыйджу наконец входит в него, нежно и ласково, он наконец-то чувствует себя на своём месте. Николас обвивает его ногами, и Ыйджу вновь целует его, начиная плавно двигаться.       — Я пиздец как сильно люблю тебя, — шумно дышит в его губы Николас. — Джуджу. Мой Ыйджу.       — И я люблю тебя, Николь.       Возможно, дело в атмосфере этого вечера, но это больше всего напоминает настоящую близость за последние месяцы. Напряжённый график и постоянное присутствие других мемберов означает, что их сексуальная жизнь в основном сводится к поспешной взаимной дрочке между записями песен и случайным развлечениям в отелях.       Конечно, Ыйджу просто счастлив быть рядом с Николасом, любым способом, но сегодня всё иначе. Николас прав: есть в миссионерской позе что-то романтичное. Ыйджу в восторге от того, что может продолжать целовать своего парня, пока они сливаются в единое целое.       Простыни на футоне Николаса немного царапают кожу, а со стены над столом прямо на них смотрит Джей Чоу, но в этом тоже есть своя прелесть. Ыйджу не променял бы этот момент ни на что другое.       Время тянется, словно липкая патока. Ыйджу совсем потерял счёт минутам, да это и не имеет значения, пока тело Николаса начинает дрожать под ним.       — Ещё немного... — едва слышно скулит Николас, и Ыйджу кивает.       Ему даже не нужны какие-то слова подтверждения: он наизусть знает каждый его жест, каждый сигнал, словно лирику любимой песни. То, как учащается дыхание Николаса, как от поцелуев немеют губы, как все движения теряют любую координацию — это интимная колыбельная, которую Ыйджу хочет слушать на повторе всю оставшуюся жизнь.       Он чувствует, как Николас сжимается вокруг него, и стонет от удовольствия, начиная двигаться ещё быстрее. Ыйджу протягивает свободную руку, — потому что да, они всё ещё держатся за руки! — и обхватывает пальцами член Николаса.       Достаточно всего лишь нескольких точно рассчитанных толчков, чтобы довести друг друга до оргазма. Николас кончает с его именем на губах, а бёдра Ыйджу трясутся, пока он изливается внутрь в порыве чистой и безудержной страсти.       Чуть позже, когда они лежат в обнимку после головокружительного секса, Ыйджу всё-таки не сдерживается:       — Ну как? Было лучше, чем в первый раз?       Николас смеётся, уткнувшись лицом в его грудь. Они всё ещё сплетены в одно целое, не желая отпускать друг друга ни на миг.       — Ты всегда самый лучший.       Ыйджу знает это, но всё равно провоцирует:       — Самый лучший?       — Самый, — говорит Николас, закатывая глаза, но его взгляд вдруг теплеет. Подняв руки, он бережно обхватывает лицо Ыйджу обеими ладонями. — Ты — лучшее, что случалось со мной в жизни, Бён Ыйджу.       Ыйджу чувствует, как в уголках его глаз собирается предательская влага от нахлынувших чувств. Кажется, Николас будто хочет пошутить, но вместо этого просто стирает слёзы подушечками больших пальцев, оставляя на его губах почти невесомый поцелуй.       Когда они слегка отстраняются друг от друга, Ыйджу утыкается в его лоб своим.       — И ты, Ван Исян. Ты — лучшее, что случалось со мной в жизни.       Когда Николас ослепительно улыбается, Ыйджу понимает — вот он, его дом.       Вот так, на этом слишком узком футоне, рядом с любимым человеком.       Дом там, где поцелуи и смех — самое драгоценное сокровище на свете.