Fuck...

Пресс-конференция после напряженного Гран-при всегда была испытанием. Для Шарля Леклера, обычно сдержанного и внимательного к словам, это было еще большим вызовом. Вопросы сыпались один за другим, касаясь тактики, ошибок, напряженной борьбы на трассе. И когда журналист из итальянского издания задал очередной, довольно каверзный вопрос о его взаимодействии с командой, о моментах, когда что-то пошло не так, Шарль почувствовал, как в нем что-то надломилось. Он начал отвечать, описывая свои ощущения, свои мысли в тот самый критический момент. Слова сами вылетали из него, без обычного фильтра. «И в тот момент, когда я понял, что радиосвязь пропала, а ситуация на трассе накалялась…» – Шарль на секунду запнулся, вспоминая. « я такой: *блять*.» Тишина, повисшая в зале, была почти осязаемой. Глаза журналистов расширились, операторы камер застыли. Шарль, продолжая свой монолог, не сразу осознал, что именно вылетело из его уст. Он говорил о своих эмоциях, о реальной реакции на стресс, как будто рассказывал это в приватной беседе с другом. «…и пришлось принимать решение на свой страх и риск, полагаясь только на интуицию. Это был действительно сложный момент, когда ты чувствуешь полную неопределенность…» – говорил он, и только потом, почувствовав изменившуюся атмосферу, замедлил ход. Он поднял глаза. Взгляды всех присутствующих были прикованы к нему. И тут до него дошло. Он произнес нецензурное слово. На официальной пресс-конференции. В присутствии коллег, руководителей команд и десятков камер. «О нет, нет,» – пробормотал Шарль, прикрывая лицо рукой, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Его щеки залил ярко-красный румянец. «Простите. Я… я не хотел.» Журналисты начали перешептываться. Напряжение в воздухе возросло. Шарль почувствовал, как все взгляды обращены к нему, ожидая реакции, какого-то оправдания. И тогда, словно по наитию, он добавил, поднимая голову и глядя прямо в камеру, с легкой, смущенной улыбкой: «Я не хочу присоединяться к Максу.» В зале снова повисла тишина, но на этот раз она была наполнена недоумением и… легким весельем. Многие знали, насколько прямолинеен и не боящийся резких выражений Макс Ферстаппен, когда дело касалось общения с прессой. И теперь Шарль, который обычно был таким сдержанным, выдал не только нецензурное слово, но и такую своеобразную отсылку к нему. Макс, сидевший в первом ряду, не мог поверить своим ушам. Он знал Шарля как человека, который всегда старался быть корректным, особенно на публике. И тут такое! Сначала нецензурное слово, а потом – эта фраза, которая, казалось, была прямой отсылкой к его собственной репутации. Макс, который сам не раз попадал в подобные ситуации, невольно усмехнулся. Он видел, как Шарль пытается справиться с неловкостью, и в этом был какой-то особый, неожиданный шарм. После пресс-конференции, когда все уже расходились, Макс подошел к Шарлю. «Ты меня поразил, Шарли,» – сказал Макс, его глаза искрились весельем. «Серьезно. Я никогда не видел тебя таким… открытым.» Шарль покраснел еще сильнее. «Макс, я… я не знаю, что на меня нашло. Я просто…» «Не оправдывайся,» – перебил Макс, улыбаясь. «Это было… освежающе. Я ожидал, что ты будешь сдержан, а ты выдал целое шоу.» Он наклонился немного ближе. «И про меня тоже было неплохо. Ты же знаешь, я всегда готов к новым… соратникам по прямолинейности.» Шарль не мог сдержать смешок. «Просто я подумал, что это единственное, что может спасти меня от неловкости.» «И это сработало,» – ответил Макс, его взгляд задержался на лице Шарля чуть дольше обычного. «Хотя, если честно, я бы предпочел, чтобы ты выбрал меня» Последние слова Макс произнес уже с явным намеком, и Шарль, несмотря на все еще тлеющее смущение, почувствовал, как в груди разливается тепло. Его небольшая импровизация, его маленькая "нецензурная" выходка, возможно, оказалась ключом к чему-то большему.