Рука мертвеца

(Тридцать лет назад) Штат Колорадо, десять часов утра. Небо безоблачно, ярко светит солнце. Редкие автомобили несутся по скоростной автостраде. Дорога прямая, видимость отличная. Ничего не предвещает беды. Однако, зерна трагедии уже посеяны. У старенького, видавшего виды «шевроле импала», который идет по среднему ряду, покрышка правого переднего колеса имеет небольшой производственный дефект. По сути, ничего страшного. Но покрышка ходит уже пятый год и порядком изношена, колесо немного перекачано, а вчера днем «импала» угодил этим колесом в незалатанную яму. Сейчас на боку колеса уже вылезла грыжа. Водитель ничего не подозревает, списывая легкую вибрацию на потрепанную подвеску. Дорога идет на подъем — начинается путепровод. Перед «импалой» по правому ряду движется большая фура — тягач «мак» с длинным полуприцепом-цистерной. Это газовоз — на цистерне крупные надписи: «СУГ» и «огнеопасно». Водитель «импалы» притапливает педаль акселератора, обгоняя фуру. Но в этот момент… Ба-бах! Покрышка «импалы» лопается с громким хлопком и слетает с колеса. Автомобиль подбрасывает, словно бы на полном ходу он поймал кочку. Диск колеса скребет по асфальту, высекая искры. Машина проседает на правый бок, ее швыряет в сторону и выносит в правый ряд, прямо перед фурой. Водитель тягача бьет по тормозам, попутно грязно ругаясь. С визгом, скрежетом и дымом из-под колес тягач тормозит. Но набранная скорость слишком высока, а цистерна слишком тяжела. Тягач успевает вывернуть вбок, едва не снеся злополучный «шевроле», но тяжелый полуприцеп все еще продолжает движение. Его инерция разворачивает тягач, складывая автопоезд пополам подобно складному ножу. Полуприцеп вырывает с седла, он опрокидывается и скользит уже на боку вправо, на обочину. Там — бетонное ограждение. Полуприцеп пробивает его насквозь, на какую-то секунду замирает в проеме — и проваливается туда. Проваливается, потому что все это происходит на эстакаде путепровода, в тридцати футах над землей. Цистерна полуприцепа изготовлена исключительно надежно. Ее стенки — высококачественная легированная сталь толщиной в полдюйма. Цистерна должна выдерживать очень многое — и выдерживает. Срыв с тягача, опрокидывание и скольжение по асфальту — она переживает невредимой, с нее только ободрало краску на боку. Пробивание бетона и даже падение с тридцати футов — оставляют на цистерне лишь несколько вмятин. Но, к сожалению, даже у такой прочности есть предел. Рухнув с путепровода, цистерна падает прямо на железнодорожные пути. И — о бессердечная случайность! — по ним сейчас идет поезд: тепловоз и десяток вагонов. Машинист поезда замечает цистерну еще в тот момент, когда та вываливается из пробитого ограждения. Всего полсекунды уходит на то, чтобы рвануть рычаг аварийного торможения. Шипит пневматика, визжат тормозные колодки, скрежещут по рельсам десятки заблокированных стальных колес. Поезд словно бы приседает, получив удар под дых и слегка скукоживается — сокращается расстояние меж вагонами. Внутри вагонов все, что не закреплено, летит вперед — но это уже неважно. Потому что до цистерны, лежащей на путях, остается всего-навсего ярдов сто, а поезд идет со скоростью семьдесят миль в час. Ирония судьбы! Цистерна могла бы пережить даже это, упади она всего на пару ярдов в сторону. Тогда удар мог бы прийтись по касательной, и, вполне возможно, цистерна была бы просто отброшена в сторону и отделалась всего лишь крупной вмятиной. То же могло бы произойти, стой она на колесах. Тогда бы по ней ударил не острый, торчащий снизу узел сцепки, а относительно плоский нос тепловоза. Но, как назло, полуприцеп лежит точно поперек пути, и лежит на боку. Тепловоз, продолжая отчаянно тормозить, врезается в цистерну, пробивая ее и разрывая пополам. Шестнадцать тонн сжиженного изобутана, бурно кипя и испаряясь, фонтаном вырываются на волю. За долю секунды тепловоз, рельсы вокруг и остатки цистерны покрываются инеем: вынужденное испарение газа яростно высасывает энергию из окружающего пространства. Одновременно голову поезда окутывает белое облако: хотя сам изобутан прозрачен и невидим, резкое падение температуры воздуха вызывает конденсацию водяных паров. Остатки шасси цистерны попадают под локомотив и вязнут в его колесах. А сзади продолжает напирать масса вагонов состава. Грохот стоит оглушительный. Тепловоз как будто спотыкается, очередной толчок — и он сходит с рельс и падает набок, вспахивая землю перед собой и снося одну из опор путепровода. В него утыкается первый вагон, частично сминается и — ложится поперек путей. Один за другим остальные вагоны повторяют то же самое, складываясь зигзагом. Тем временем облако горючего газа расходится по округе. Изобутан тяжелее воздуха, и стелется по земле, проникая во все щели. Концентрация его быстро падает. Всего через несколько секунд она, наконец, достигает огнеопасного значения. Невозможно определить, откуда берет начало вспышка. Может, это раскаленные тормозные колодки, может — искры от скольжения заблокированных колес по рельсам, а может — короткое замыкание в электропроводке. Но над местом крушения во мгновение ока вырастает грандиозная огненная стена. Строго говоря — это не взрыв. Соотношение газа и воздуха далеко не идеально, поэтому изобутан не взрывается, а горит, хотя и довольно быстро. Но даже этого вполне достаточно, чтобы создать локальный армагеддон. Температура в центре пожара достигает тысячи градусов. Раскаленный шар горящего газа устремляется вверх, по пути опаляя покалеченный путепровод. Газ догорает, и далее в небо поднимается только кольцо черного дыма с тянущейся за ним посередине «ножкой» — зловещее грибовидное облако. А под ним лежат смятые, обгорелые, искореженные вагоны пассажирского поезда дальнего следования. Оставшихся в живых нет. * * * (Наше время) Белая «хонда сивик» остановилась у дома 1421 по Палм-роуд. Домик был ухоженный, с аккуратно постриженным газоном, живой изгородью и цветущей клумбой. Молодая женщина, сидящая за рулем, бросила взгляд в зеркало, чуть поправила прическу и вышла из машины. Подойдя к двери дома, она поискала кнопку звонка и нашла вместо нее домофон. — Да? — раздался голос из динамика. — Здравствуйте. Я к Алану Уильямсу, меня зовут Эллисон Коллинз, — сообщила девушка в домофон. — Да-да, конечно! Я как раз тебя жду. Заходи, открыто. Дверь действительно оказалась незапертой. Зайдя внутрь, Эллисон обнаружила типичную огромную американскую гостиную: пара диванов, столик, кресла, телевизор на стене, какой-то стеллаж со всякой всячиной. И хозяина: высокого мужчину, на вид за пятьдесят, с лысиной и седеющей бородкой. Он стоял в другом конце комнаты, и, заметив гостью, улыбнулся ей. — Сразу говорю, — с места в карьер начала Эллисон, — моя подруга знает, где я, и ожидает что я вернусь. А еще у меня перцовый баллончик и разряд по айкидо. Так что лучше без глупостей. — Это правильно! — одобрительно кивнул хозяин. — В современном мире надо быть осторожным. Но ты не волнуйся, тебе ничего не угрожает. Я хочу только поговорить. Если хочешь, я даже подходить близко не буду. Вон, садись на диванчик, а я могу и тут постоять. — Пойдет. — согласилась Эллисон. — Вы написали мне, что вы мой настоящий отец… — Так и есть. Как там Джейн? — У мамы все хорошо. Я ее спросила насчет вас… — Наверное, поминала нехорошими словами? — Еще как! Вы сбежали от нее! Оставив ее одну, беременной! — Поверь, мне очень жаль, что так получилось. — Это как так — «получилось»?! — Понимаешь, тогда я не знал, что она была беременна. Но потом алименты я платил исправно. — Хоть что-то. А вот мне пришлось расти без отца! — Разве? А как же Фред? Он же тебя вырастил как свою дочь. — За Фреда мама вышла, когда мне было аж два года! А до того времени — без отца! — Виноват, — развел руками Алан. — И об этом я тоже искренне сожалею. — А раз уж речь о Фреде — он для меня и есть настоящий папа! А вы… вы — биологический отец, и все! Чужой человек! — Совершенно верно. Я, собственно, ни на что и не претендую. — Так зачем вы меня сюда позвали? Что-то там было про какую-то важную информацию… А я, если честно, просто хотела вам в глаза посмотреть, после того как узнала, что вы сделали! — Смотри сколько хочешь, — разрешил Алан. — Но все это, что называется, дела давно минувших дней. А у меня к тебе более актуальный разговор. — Например? Может, хотите мне наследство завещать? — Легко. С одним условием: ты выслушаешь все, что я тебе расскажу. Что бы ты ни услышала. Даже если тебе покажется — а тебе покажется — что я несу какой-то бред и ахинею. Чтобы ты знала, я вполне обеспечен, сам в свое время много чего унаследовал. У меня дом, несколько квартир, небольшая строительная компания, приличный пакет акций и счет в банке тоже неплохой. Других наследников у меня нет, все это может достаться тебе. Всего лишь внимательно выслушай. Даже не прошу мне верить или что-то для меня делать. Выслушай, и все. Идет? Внезапное предложение сбило Эллисон с намеченного курса конфронтации. Она замешкалась с ответом. — Послушай, я вполне понимаю твои чувства. Но и путь сюда ты проделала долгий, — продолжил Алан. — Я думаю, тебе все-таки было интересно, что я тебе скажу. Разве нет? Эллисон молчала, покусывая губу. — Кстати, может газировки, или минералки? Холодненькой, с дороги? Жарко сегодня. — Обойдусь. — Как хочешь. Готова слушать? — Ладно уж, — Эллисон нехотя пожала плечами. — Посмотрим. — Вот и хорошо. Тут надо начинать издалека. Рассказ будет длинный, надеюсь, ты никуда не торопишься. — Алан взял с полки стеллажа какую-то папку, и принялся в ней копаться. Наконец он выудил из папки старую газетную вырезку и бросил на столик перед Эллисон. — Давай начнем вот с этого. Рейс 180. — Рейс 180? Я, кажется, что-то такое помню… Я тогда маленькая была. Нью-Йорк, кажется, да? Самолет упал? — Взорвался в воздухе. Пожар в двигателе, потом в топливной магистрали и наконец взрыв топливного бака. Погибло почти триста человек. Но семеро сошли с рейса в последний момент. Один из них перед самым вылетом увидел очень реалистичный сон, или видение, что-то вроде предвидения будущего. Он запаниковал, устроил кутерьму, ну и его с товарищами высадили с борта. Самолет вылетел… и взорвался. — Ну что ж, повезло им. — Не совсем. Все семеро немногим позже погибли. В статье все написано, посмотри. Эллисон просмотрела вырезку. — Ерунда какая-то. Все погибли в несчастных случаях? — Именно. — Странно как-то. — Не то слово. Но таковы факты. А вот другой случай. Крупная автокатастрофа на трассе 23, в две тысячи первом. — на стол легла еще одна вырезка. — Перед катастрофой одна девушка тоже увидела похожий сон, и предотвратила гибель еще семи человек. И снова, через некоторое время все они погибли. — Да ну? — Ты прочитай, прочитай. Я ничего не выдумываю. А хочешь, сама погугли. — Да не может быть. — Эллисон взяла и эту вырезку, и принялась за чтение уже более внимательно… Когда Алан добрался до аварии и обрушения трибун на автогонках «NASCAR», Эллисон картинно схватилась за голову. — У тебя там что, вся папка набита этими катастрофами? К чему вообще это все? — заинтересовавшись, она как-то незаметно перешла на более неформальный тон. — Осталась еще одна. Самая главная. — Ладно, давай. Эта вырезка, хотя Алан и заламинировал ее для сохранности, на вид была самой старой. Статья рассказывала, что пассажирский поезд Чикаго-Денвер едва не врезался на перегоне в какую-то фуру. Якобы, некий неизвестный сорвал стоп-кран и тем самым предотвратил трагедию. Неизвестного найти так и не удалось. Дата в газете стояла тридцатилетней давности. — И что? Тут что-то нет никакой катастрофы. — На самом деле есть. Тот неизвестный, о котором идет речь — это я. Тридцать лет назад я ехал в том поезде. И тоже увидел сон с катастрофой. Будто бы поезд во что-то врежется, произойдет крушение, а потом сильный взрыв, и все погибнут. Сначала я подумал что это просто сон, но потом повторилось кое-что, что я видел в начале сна, и мне стало совсем не по себе. В общем, я пробрался в тамбур и дернул стоп-кран. К счастью, никто не увидел, что это сделал я, а когда оказалось что на пути и правда лежит какой-то бензовоз и поезд не доехал до него всего чуть-чуть, так всем стало уже не до того. А я тогда сообразил, что в ФБР мне вряд ли поверят, если я буду рассказывать про сон с предвидением. Слишком много было бы вопросов, — он усмехнулся. — Так что я… предпочел сохранить инкогнито. Кстати, у меня и билет с того поезда остался, на память. — Ничего себе! А мама хоть знает? — Никто не знает. Ты первая, кому я об этом рассказал. — Тебе надо было бы шпионом работать, — пошутила Эллисон. — Я бы на твоем месте трубила об этом на каждом углу. Представляю — национальный герой, не вылезал бы из телевизора, написал бы книгу, деньги греб бы лопатой… — Ну, а я решил иначе. Публичность не мое. — И зря. Ладно, ну а к чему было все это… — Эллисон вдруг осеклась. — Постой. В тех случаях все выжившие погибали… — Совершенно верно. — Алан тоже посерьезнел. — И что, здесь тоже…? — Да. — Да тут же, получается, целый поезд! Человек пятьсот, наверное! — Чуть более восьмисот. — Не может быть! И все восемьсот человек умерли?! — Больше. Почти девятьсот. — Ты серьезно? — Более чем. Ты спросила, что у меня в папке? Свидетельства смертей. Статьи из газет, выписки из реестров, распечатки новостей. Есть ссылки на источники. Вон еще папка, и еще. — Алан показал на стеллаж. — Пришлось в свое время сильно постараться, подкупить кое-кого в Амтраке, но я раздобыл полный список пассажиров. А потом выяснял, случилось ли с ними что-нибудь. Так вот, погибли все, кто был в поезде. — Ничего себе у тебя хобби. А как получилось девятьсот? — Это вместе с потомками. Дети выживших, которые родились после инцидента — погибли тоже. — Но если так… а как же ты? И… я? — Мы — отдельный разговор, об этом позже. Пока можешь считать, что нас это не касается. А пока — что думаешь насчет всего этого? — Да я даже не знаю что сказать. Как будто сценарий какого-то дурацкого фильма ужасов. — А предположения есть? Как все это можно объяснить? Хотелось бы получить свежий взгляд со стороны. — Черт его знает. — Эллисон задумалась. — Похоже, как будто кто-то устраивает эти катастрофы специально, а потом, когда не получается убить всех — заканчивает дело другим способом. — Логично. И кто бы это мог быть? — Понятия не имею. Террорист, серийный маньяк, сумасшедший какой-нибудь? Или киллер. А убийства он маскирует под несчастные случаи, чтобы избежать подозрений… Только все равно не представляю, зачем охотиться за выжившими. Можно, конечно, предположить, что изначальная катастрофа подстраивается, чтобы убить кого-то конкретного… но почему бы тогда сразу не начать с несчастного случая? Это, наверное, попроще будет… — Согласен. Я тоже так рассуждал, но концы тут не сходятся. А насчет маскировки под несчастные случаи… Вот, глянь. — Алан положил на столик еще несколько вырезок. — Вылетевший из-под газонокосилки камень убил наповал человека на другой стороне улицы — как раз выжившего в катастрофе, и на глазах у нескольких свидетелей. Не могу представить ни единой возможности провернуть такое умышленно. Или вот — жертва идет по улице, и прямо ей на голову падает цветочный горшок с двенадцатого этажа. Поверь, даже если пытаться сделать это целенаправленно, никто и с сотни попыток не попадет с такой высоты в такую цель, да еще в движении. — Ну, тогда я пас. Но у тебя, наверное, есть готовый ответ? — В рамках возможного — нет. — А в рамках невозможного? — А вот это, детектив, правильный вопрос, — процитировал Алан старый фильм. — Пока что, Эллисон, все, что я тебе рассказывал — были документально подтвержденные факты. Дальше начнется теория, или, скорее, гипотеза, и предупреждаю — несколько безумная. Помнишь, я говорил про бред и ахинею? Сейчас все это будет. Готова? Убегать не станешь? — Валяй, — махнула рукой Эллисон. — Посмотрим, что там у тебя за тараканы в голове. — Начну, опять же, издалека. Замечать, что выжившие гибнут, я стал примерно через год после инцидента. В том поезде ехала одна музыкальная группа. Играли тяжелый рок, а название у них было что-то вроде «Iron Death», «Железная Смерть» — ну ты знаешь, у рок-музыкантов это считается круто. Мне запомнилось, что я видел их на вокзале при отправлении, они устроили там целое шоу. А потом я как-то наткнулся на новость, что все они один за другим погибли. Статья так и называлась «Смерть забрала последнего из Железной Смерти». И я заинтересовался. Слишком уж маловероятное совпадение — пять человек из одной группы, за достаточно короткое время, и от совершенно разных причин. Я начал копать и обнаружил, что ранее погиб еще и машинист, который тогда вел тот поезд, а затем — его помощник. Звоночек зазвенел вовсю. Тогда же я и раздобыл список пассажиров. И обнаружил, что мертвы уже пара дюжин человек. Я сделал такой же вывод, как и ты: кто-то убивает тех, кто был в том поезде. А значит, я в списке. И я решил залечь на дно. Сфабриковал себе фальшивые документы, как мог изменил внешность, переехал в другой штат. И бросил твою маму, прости за это, — в голосе Алана послышалась нотка сожаления. — Я подумал, что если она будет иметь со мной хоть какую-то связь, то ей тоже может угрожать опасность. Повторюсь — я не знал, что она уже была беременна. — А если бы знал? — нахмурилась Эллисон. — Тогда… ты бы, наверное, провела свое детство в техасской глубинке. Научилась бы объезжать лошадей, стрелять от бедра и ловить за хвост гремучек. — А может, мне бы понравилось. — Не сомневаюсь. Некоторые дети так там и развлекались. — Но этого не случилось. Так что же, ты вот так взял, сорвался с места, бросил все - и из-за чего? Из-за нескольких несчастных случаев? Ты в курсе, что это называется паранойя? — Если у вас диагностировали паранойю, это еще не значит, что за вами не следят, — парировал Алан. — Думаю, попадись я психиатрам, они бы у меня чего бы только не накопали. Вот только они бы не побывали на моем месте, и не знали бы того, что знаю я. Можно продолжать? — Угу. — В общем, я надеялся, что если я исчезну, эти неизвестные убийцы до меня не доберутся. Ну, а потом… случилась катастрофа рейса 180. Когда выжившие стали странным образом умирать, это привлекло внимание СМИ. — Алан взял пульт, включил телевизор и покопался в менюшках. — Вот, посмотри-ка это, тут недолго. Он запустил видеоролик — отрывок какого-то ток-шоу. Приглашенный гость, чем-то напоминавший пациента психбольницы, настаивал на каком-то «плане смерти», а ведущий — скептически насмехался над ним. Ролик шел всего пару минут. — Какая-то религиозная чушь, — резюмировала Эллисон. — Таких шизанутых полно, стоят обычно перед метро с плакатами типа «конец близок». — Напротив, — возразил Алан. — То, что он излагает, на мой взгляд, лучше всего объясняет происходящее. — Да брось. Он же говорит про Смерть? Серьезно? Скелет в балахоне с косой? — Или Мрачный жнец, Костлявая, ангел смерти, бог смерти, синигами, Танатос, Аид и прочие — называть можно как угодно, но я предпочитаю классический образ. Сверхъестественная сущность, некая сила, управляющая смертями людей. Предполагается, что каждому человеку заранее определен срок его жизни. Но если кому-то удается избежать смерти в назначенный момент — неким чудесным образом увидев свое будущее — то Смерть исправляет это. Устраняя тех, кто не должен был жить. Эллисон хотела было возразить, но Алан опередил ее: — Я знаю, что ты хочешь сказать. Как я и предупредил — чушь, бред, ахинея, теория заговора. Понимаю, отрицание — естественная реакция. Но напомню: почти девятьсот смертей — это факты, они произошли. Рациональных объяснений им нет. Остаются иррациональные. Как сказано — «отбросьте все невозможное, и то что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался». — А, Спок из Звездного пути! — блеснула эрудицией Эллисон. — Нет, Шерлок Холмс, — поправил Алан. — Хотя, у и Спока, и у Дэйты тоже есть похожие цитаты. — Вот-вот! Ну да ладно. Все равно в эту твою Смерть как-то не очень верится. — Я же говорю, это скорее условность. Если хочешь, можно обернуть все в фантастику: предположим, что весь наш мир это симуляция, вроде компьютерной игры. И есть некий администратор, который выкидывает из игры читеров. Суть от этого не меняется. — Не, так еще хуже. Ладно, будь по твоему. Допустим на минутку, что все так и есть. А что это, собственно, меняет? Ну считаешь ты что это все не совпадения, а проделки какой-то там сверхъестественной мутатени. Ну так что в лоб, что по лбу, какая разница? — Нет, разница есть. Дело в том, что у Смерти, как я понимаю, есть своя логика и правила, свой «почерк», как сказали бы криминалисты. И ограничения. — Ограничения? У Смерти? — Ага. Правда, это только мои выводы. Я вполне могу где-то ошибаться. Но это вытекает из имеющихся данных. Я много лет их собирал, та еще работка. — Алан кивнул на свои папки. — Кстати, хочешь посмотреть? — Давай. Алан принес одну из папок и Эллисон принялась просматривать содержимое. Минут через десять она сдалась. — Нет уж, хватит. У меня уже в глазах рябит. Такое впечатление, что они все в каком-то шоу про выживание. То кирпичи на них падают, то газ у них взорвется, то током долбанет, то грузовик переедет, то на станок намотаются, то еще что-нибудь… — Да. Это и есть «почерк» Смерти. Практически все выжившие умирают от того, что обычно называется «бытовой несчастный случай». Никого не застрелили, скажем, в перестрелке или на войне. Несчастные случаи при обращении с оружием были, но именно что несчастные случаи. Нет самоубийц. Нет передозов. Никто не спился, не отравился просроченными продуктами или еще чем. Никого не убили в ограблении, в драке, в криминальных разборках. Никто не погиб в теракте. Никого не заманьячил серийный маньяк. Никто не умер от болезней — СПИДа, рака, приступа астмы и тому подобного. Никого даже не укусила ядовитая змея или бешеная собака! Была пара врачебных ошибок — но это тоже можно назвать несчастными случаями, там отказывало оборудование. И ладно бы всего было десять-двадцать таких смертей, еще с натяжкой можно назвать совпадением. Но девятьсот? Абсолютно нереально. — Постой, но ведь люди же продолжают умирать от всего этого — от болезней, в перестрелках и так далее…? — Конечно. Но не те, кто избежал гибели в катастрофе благодаря предвидению. У меня есть предположение — возможно, этим занимается какая-то другая Смерть. Или вообще никто не занимается. А та Смерть, о которой мы говорим — специалист по техногенным катастрофам и несчастным случаям. В другие сферы она по неизвестной причине не влезает. — Хм. Я вот все-таки не очень понимаю. Ну вот я вижу, да, сплошные несчастные случаи. А как это все, собственно, происходит? Как эта Смерть, если она вообще существует, их устраивает? Ты же сам сказал — провернуть такое умышленно нельзя. — Я же имел в виду — для человека. Хотя, надо сказать, явного вмешательства потусторонних сил тоже нет. Эти несчастные случаи всегда имеют какую-то естественную причину. Происходят маловероятные, но тем не менее вполне возможные цепочки событий. Вот тебе пример: кто-то случайно смывает в унитаз тряпку, канализация засоряется и этажом ниже происходит потоп, вода заливает розетку и вызывает короткое замыкание, отключается свет, в темноте человек наступает на лежащую на полу бутылку, поскальзывается и падает на окно, окно разбивается, осколок стекла падает на идущего внизу выжившего и протыкает его насквозь. Эллисон фыркнула. — Да ладно! Ты меня разыгрываешь, что ли? — Нет, это реальный случай. Согласен, звучит абсурдно, нелепо, достойно какой-нибудь черной кинокомедии — но вот так и работает Смерть. — То есть, сидит в канализации, и затыкает ее тряпками? — Не совсем. — Алан проигнорировал насмешливый тон Эллисон. — Конечно же, Смерть вовсе не приходит в наш мир в виде скелета с косой, или какого-то другого материального воплощения. Зато происходят такие случайности и совпадения, что теория вероятности просто плачет навзрыд. Я делаю следующий вывод: Смерть не вмешивается в нашу реальность непосредственно, но способна на достаточно точный просчет будущих событий и на манипулирование вероятностями — в каких-то разумных пределах. Вот тут и кроется одно из ее ограничений. Условно говоря, она может заставить брошенную монетку выпасть орлом, решкой или даже встать на ребро. Но вот сделать так чтобы монетка без адекватных причин зависла в воздухе, исчезла, превратилась в котеночка или разогналась до сверхзвука и пробила жертве голову — не может. Или так: Смерть может устроить так, чтобы жертве на голову свалился кирпич, но — этот кирпич прежде всего должен вообще существовать, а жертва — тем или иным образом оказаться где-то под ним. Сам по себе в чистом небе кирпич-убийца не материализуется. — Выходит, все дело в технике безопасности? Ну там — не стой под стрелой, на красный свет дорогу не перебегай, за буйки не заплывай, не лезь — убьет, и все в таком роде? — Не все так просто. Если ты в списке Смерти — несчастный случай тебе будет практически гарантирован, и опасность может ожидать где угодно. Да, можно постоянно высматривать, не упадет ли на тебя что-нибудь сверху. И свалишься в открытый канализационный люк. Или тебя переедет самосвал. Или полетишь с лестницы. Или еще что-то, Смерть весьма изобретательна. К тому же, зачастую угроза бывает неочевидной, о ней невозможно узнать заранее. Можно спокойно сидеть, скажем, в кафе, чувствовать себя в полной безопасности, и не подозревать, что через минуту к тебе с улицы прямо сквозь стенку вломится потерявший управление грузовик. Хотя, по сути ты права. Если получится избегать любых возможных опасностей — то да, это может помочь. И кому-то даже удавалось, некоторое время. Одна из выживших рейса 180 заперлась в психбольнице, в палате для буйных, подальше от всего, что только может навредить. Ела только мягкую пищу, пользовалась только пластиковой посудой, никого близко не подпускала. Так протянула примерно год, а потом вышла. Видимо, ей это все надоело. И на следующий день погибла. — Глупо как-то. — Ну, всех обстоятельств мы не знаем. Такой жизни, конечно, сложно позавидовать. А еще, вполне возможно, это как раз Смерть ее и выманила. А если бы не получилось — нашла бы другой путь. К примеру, устроить в той больнице пожар, чтобы всех эвакуировали, а тогда уже и добраться до жертвы. Впрочем, это только мое предположение. — Хм, да я бы на месте этой твоей Смерти просто организовала бы ей сердечный приступ. Хлоп — и готово, выглядит естественно, и не спрячешься никак. — Отлично, Эллисон! Я как раз хотел рассказать еще об одном ограничении. Как я сказал, смерти от болезней не встречаются. А ведь это довольно странно. Сама подумай: устроить, скажем, протечку тормозной жидкости в автомобиле и кровоизлияние в мозг, или там, закупорку сосуда оторвавшимся тромбом — по сути примерно одно и то же. Но среди всех погибших не было ни одного случая инсульта, инфаркта, того же тромбоза или чего-то в этом роде. Хотя ДТП с отказом тормозов — полно. — И о чем, по-твоему, это говорит? — Я считаю, что Смерть работает только с неодушевленными объектами. На живых людей она влиять то ли не может, то ли не хочет, то ли ей запрещено. Почему так - не знаю, может быть, у сверхъестественных сущностей бывают свои сверхъестественные заморочки. И вот еще кое-что: Смерть не может заставить кого-либо сделать что-либо. Просчитать действия людей наперед — да, как-то подтолкнуть при помощи случайных событий — да, но не заставить. Об этом говорит то, что во всей моей статистике нет умышленных убийств. — Интересный вывод. Хотя, как по мне, слишком уж далеко идущий. — Есть и еще кое-что интересное. У Смерти, как я понимаю, есть свои правила. Например, она соблюдает назначенный порядок смертей. То есть, выжившие умирают в том же порядке, в котором должны были погибнуть в первоначальном инциденте. При этом, если выживший успел обзавестись детьми — после него Смерть приходит за всеми его потомками в порядке появления на свет, и только затем принимается за следующего по порядку выжившего. Должен сказать, здесь мне не хватает данных, в основном я опираюсь на все тот же рейс 180, он лучше всего исследован. В моем случае, к сожалению — порядок смертей определить нереально, а в других известных — тоже мало информации об этом. — И правда, интересно. Если и правда выдерживается определенный порядок… то случайностью это уже не объяснить. Может, что-то в этом и есть. И что, поменять этот порядок никак? — В принципе, это возможно. Некоторые выжившие видели некие знаки, предвестники будущих смертей. Очевидно, это как-то связано с феноменом предвидения, благодаря которому они и выживали в изначальной катастрофе. Вроде бы кому-то даже удавалось несколько раз разгадывать эти знаки и избегать гибели. Но это было ненадолго. Насколько можно судить, после неудачного покушения жертва не вычеркивается из списка, а переносится в его конец, так что рано или поздно очередь подойдет снова. Сам же я никаких таких знаков не замечал, так что не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. — Вот как… Погоди, а как получается, что покушение может быть неудачным? Смерть же знает наперед, что будет? — Я объясняю это так, что она не видит будущее напрямую, а только просчитывает его. И, наверное, иногда может ошибаться. — Ха, надо же. Кстати, а почему в твоем случае нереально узнать порядок? Это же поезд. Очевидно, сначала разбился первый вагон, потом второй, и так далее, нет? — Верно, первыми были машинист с помощником, в локомотиве. Но вот дальше… Даже при таком крушении в каждом вагоне кто-то мог выжить. Но ведь потом произошел еще и взрыв, и вот он всех и добил. А вот в каком порядке — неизвестно. — А, понятно… — И, наконец, последнее: когда Смерть устраняет выжившего при помощи своих несчастных случаев, то умирает в них только сам выживший. Иногда несколько выживших вместе, но что характерно — посторонние люди не гибнут. Могут сильно пострадать, покалечиться — если происходит какой-нибудь пожар, взрыв или ДТП — но не погибают. Хотя, надо сказать, есть несколько исключений. Выжившие могут попасть в другую крупную техногенную катастрофу — один с моего поезда, к примеру, был на том самом рейсе 180, а трое с парка аттракционов — погибли в крушении поезда метро. Но таких исключений очень мало, так что я склонен считать, что они просто оказались не в то время не в том месте. В целом, я бы сказал что Смерть не допускает незапланированных смертей. И в этом есть логика: если те, кто не умер вовремя, должны быть устранены, то должно быть верно и обратное — раньше назначенного срока тоже никто умирать не должен. — Минуточку… то есть, если убить кого-то постороннего — это разрушит план Смерти? Это ты хочешь сказать? — Не совсем. Сам я не пробовал, а вот делал ли так кто-то из моей статистики — доподлинно неизвестно. Но в том поезде было двое военных, морпехи. Оба потом оказались на второй иракской. А на войне, как ты понимаешь, убивают. Я полагаю, оба там постреляли достаточно. Но Смерть это не остановило: один еще в Ираке подорвался на своей же мине, а второй невредимым вернулся домой, но спустя месяц свернул шею, свалившись с лестницы в собственном доме. — Значит, не работает. — Да. Но тем не менее, я уверен, что гибель посторонних не в свое время для Смерти весьма нежелательна. Не знаю, может, она за это какую-нибудь выволочку от начальства получает, или еще что. Но это, Эллисон, и есть ее уязвимое место. — Как это? — А вот так. — Алан холодно усмехнулся. — Я в списке тех, кто не должен жить. Смерть за мной охотится. А я вот хочу, чтобы она передумала. Выходит, мне нужно сделать так, чтобы ей моя смерть была невыгодна, чтобы неприятные последствия для нее перевешивали все остальное. И я подумал, что если моя смерть приведет к множеству других смертей, которые бы без меня не произошли, то Смерть не станет ее приближать. — И как же…? — тут во взгляде Эллисон проступило понимание. — Погоди… если ты, скажем, заложил где-то бомбу… — Да. — просто сказал Алан. — Да. И не одну. — С-сколько? — выдохнула Эллисон. — Более восьмидесяти. Помнишь, у меня же строительная компания? За все это время было построено множество объектов. Жилые дома, магазины, офисы, торговые центры, все такое прочее. Я тайно закладывал заряды в фундаменты и заливал бетоном. Обнаружить их, не снося все здание, нереально. И все управляются по принципу «руки мертвеца». Периодически я посылаю им через интернет условный сигнал, мол, «все в порядке». Если такой сигнал не придет вовремя, они сработают. Механизмы работы я выверил и отладил, многократно все зарезервировал, постарался не оставить ни единой возможности отказа. Предусмотрел все, что только смог вообразить — вплоть до экранирования от космических лучей. Заряды не зависят друг от друга, даже если Смерть своими невероятными случайностями один или несколько выведет из строя — сработают другие. Кроме того, как я сказал, Смерть не может командовать людьми напрямую. Так что часть зарядов — управляется еще и людьми. Они считают, что выполняют плановое обслуживание оборудования, и это в самом деле так, но в том числе, сами того не зная, они еще и периодически на время обезвреживают заряды. И будут так делать до тех пор, пока получают за это от меня оплату. Если меня не станет, оплата прекратится, и — бум. Эллисон посмотрела на Алана так, будто бы у того вдруг выросли рога, копыта и пара кожистых крыльев, а в воздухе повеяло серой. — Ты сейчас серьезно? Думаешь, это может сработать? — Не «может». Работает. Последний пассажир того поезда отправился в мир иной восемь лет назад. На данный момент в живых остался только я. Ну, и ты, как мой потомок. С инцидента прошло тридцать лет, а мы все еще живы. Уже давно пора было бы устроить мне несчастный случай, как ты считаешь? — Постой… дай я переведу дух. Ну и новости… — Эллисон от волнения подскочила с дивана, и принялась нарезать круги вокруг стола. — Но ты же понимаешь, что это, ну… терроризм? — Несомненно. Но я смотрю на это так: пока я жив, никому ничего не грозит. И меня это устраивает. — Но все-таки… Это же чудовищно! Боже мой, сотни ни в чем не повинных людей… они там живут, ничего не подозревают, а в их домах твои бомбы! А если что-то пойдет не так? Если, например, твой сигнал до бомбы не дойдет? Или, если какая-нибудь возьмет да и взорвется сама по себе? — А вот это самое интересное. Все работает как часы, и я думаю, это не просто так. Видишь ли, раз уж Смерть не хочет, чтобы кто-то умер не вовремя — ей приходится следить, чтобы ничего не случилось. Ни с зарядами, ни со мной. Не знаю, способна ли Смерть на эмоции, но я бы на ее месте жутко бесился по этому поводу. — Да уж, могу представить… — Эллисон вдруг остановилась и внимательно посмотрела на Алана. — Так, ну а для чего ты все это рассказываешь мне? — Видишь ли, недавно я обследовался в клинике. И результат… заставляет задуматься. Лейкемия. — Но… Ты же говорил, что Смерть не устраивает болезни? — Я и сейчас в этом уверен. К сожалению, по-видимому, и не предотвращает. А еще я говорил, что Смертей может быть несколько. Или же, моя теория неверна. В любом случае, согласись, было бы глупо ожидать, что раз я однажды перехитрил Смерть, то теперь буду жить вечно. Рано или поздно, я бы с ней все равно встретился. — Может, это еще не конец, лейкемию же лечат… — Я знаю. Химиотерапия, пересадка костного мозга… Может, я и зря беспокоюсь. Но может, и нет. — А как же… — Эллисон замялась. — Как же теперь эти твои… твои бомбы? — А вот это самое главное. То, для чего я тебя и позвал. Я решил, что передам управление моей «мертвой рукой» тебе. — Алан достал из кармана флешку и положил на стол перед Эллисон. — Здесь все, что тебе потребуется: расположение каждого заряда, чертежи, схемы, коды доступа, инструкции, и все такое прочее. Когда, или если меня не станет — посылать сигналы для деактивации мин будешь ты. — Я??! Но я… я не могу… — Эллисон. — перебил Алан. — Прости, что возлагаю на тебя такую ответственность. Это… не тот выбор, который я хотел бы сделать. Но ты единственный человек, кому я могу довериться. И самый важный на свете. — голос Алана слегка дрогнул. — Знаешь, почему после Джейн я так и не завел новую семью? Я понял, что если у меня будут еще дети, они тоже окажутся под угрозой. Я не мог этого допустить. Но вот ты… ты уже в списке Смерти, сразу после меня. Я должен тебя защитить. И ничего лучше я пока не придумал. * * * Выйдя из дома Алана, Эллисон села в свою «хонду». Она медлила, покусывая губу и барабаня пальцами по рулю. Наконец, она завела двигатель, собираясь тронуться. БУМ!!! Звук походил на удар гигантской выбивалки по не менее огромному ковру. По машине застучал дождь из щепок и осколков стекла. Эллисон взвизгнула, вжавшись в сиденье. Ей предстала пугающая картина: на лужайке перед домом Алана валялись какие-то обломки, в самом же доме зияло выбитое окно, и из него струился дым. — О Господи! — заорала Эллисон. Выскочив из машины, она бросилась к дому и дернула ручку двери. Та не поддавалась — дверь перекосило и замок заклинило. В углу двери образовалась небольшая щель, через которую Эллисон заглянула внутрь. Сквозь легкую дымку внутри был виден силуэт Алана. Он, полусогнувшись, опирался на столик, содрогаясь в приступах кашля. Повсюду по комнате валялись вещи, сброшенные с места взрывом. То тут, то там что-то тлело и дымилось. — Алан! Дверь! Открой дверь! — кричала Эллисон. Алан не отзывался. Продолжая кашлять, он сделал несколько неуверенных шагов, и запнулся за что-то ногой. Споткнувшись, Алан упал прямо на валявшуюся на полу стеклянную вазу, которая тут же лопнула. Один осколок вспорол ему руку, другой воткнулся в бок. Закричав от боли, Алан согнулся пополам и прижал раненую руку к животу. Эллисон бросилась было к разбитому окну, чтобы влезть внутрь. Рама щетинилась бахромой весьма острых на вид осколков. Пока Эллисон искала, чем их выбить, внезапный порыв ветра, проникший в дом через окно, раздул несколько тлеющих огоньков, и качнул в их сторону занавеску окна. Ткань немедленно вспыхнула, преграждая путь. Эллисон отшатнулась от полыхающего окна и кинулась обратно к двери. Дверь не поддавалась. Эллисон несколько раз пнула ее ногой и снова подергала ручку — дверь немного зашаталась, но все еще не открывалась. Тем временем огонь с развевающейся на ветру занавески перекинулся на стеллаж. Занялись папки, в которых Алан собирал статистику смертей, и коробки с каким-то хламом. В одной из коробок обнаружилась бутылка с чем-то горючим. Со звоном лопнуло стекло, пламя заревело, полетели горящие брызги. Несколько капель попало на Алана, его одежда загорелась. Алан упал на пол, пытаясь сбить огонь здоровой рукой. Вспыхнула стена, облитая горючей жидкостью, огонь взметнулся к потолку. Одна из полок стеллажа сорвалась с крепления и упала. Стеллаж покачнулся, и завалился прямо на пытающегося встать с пола Алана. Тяжелая коробка придавила ему ноги. Эллисон, продолжая исступленно ломиться в дверь, в ужасе заметила, как поврежденная взрывом люстра на потолке вдруг чуть подалась вниз. Еще через пару секунд расшатанное крепление не выдержало и люстра со скрипом и треском вывалилась из потолка, повиснув на проводе. Она раскачивалась прямо над Аланом. Алан тоже заметил ее и попытался отползти в сторону, но с раненой рукой и придавленными ногами сделать это было невозможно. — Держись! — закричала Эллисон, продолжая пинать дверь. — Я иду! На стене напротив огонь добрался до выключателя. В нем что-то заискрило, замкнуло и качающаяся люстра засветилась неверным, мигающим светом. Из нее самой тоже посыпались искры. Алан вскрикнул, и попытался заслониться здоровой рукой. — Нет… — прошипела Эллисон. — Не-ет! И тут, после очередного пинка, в двери хрустнуло, затрещало, и дверь наконец поддалась. Эллисон, заслоняясь рукой от жара, ворвалась в полыхающую комнату, и бросилась к Алану. Увернувшись от люстры, она с трудом приподняла коробку и высвободила зажатую стеллажом ногу. Затем, закинув руку Алана себе на плечо, потащила его по полу к выходу. Комнату заполнял густой черный едкий дым — горел еще и диван с синтетической набивкой. Дым резал глаза и выедал легкие, так что пришлось тащить почти вслепую, задыхаясь и кашляя. Выбравшись наружу, Эллисон отволокла Алана по лужайке подальше от горящего дома. Вдалеке уже слышались завывания сирен. Выкашляв наконец из себя остатки дыма и проморгавшись, Эллисон слезящимися глазами посмотрела на Алана. Тот неподвижно лежал рядом. Она прислонила палец к его шее и с удовлетворением ощутила хотя и слабый, но тем не менее пульс. — Вот так-то, — выдохнула Эллисон. — Не возьмешь! Без сил она опустилась на землю, краем глаза заметив, что к дому подъезжает пожарная машина и из нее на ходу выпрыгивают люди… * * * (прошло несколько дней) — Привет! — сказала Эллисон, заходя в палату. — Тебя наконец-то разрешили посещать! Алан, который лежал на больничной кровати и смотрел телевизор, повернулся к ней, улыбнулся в знак приветствия, махнул здоровой рукой, что должно было означать что-то вроде «подожди», отключил наушники от гнезда телевизора и подключил к слуховому аппарату. — Привет, — произнес он. — Я тоже рад тебя видеть. — Ну как ты? — Да в общем неплохо. Сама все, наверное, знаешь. Баротравма, порвало перепонки, уши теперь пару месяцев заживать будут. Отравление — дыма наглотался. Обгорел, рука вот пока не работает, да и с ногами тоже не ахти. — он взглядом показал на загипсованные колени. — Это что там у тебя в той коробке было? — Гантели. Сдуру на старости лет решил спортом заняться. Потом надоело, а гантели так и остались. Забыл про них совсем. — Расслабился, я бы сказала. Это ж надо, такую тяжесть дома держать! — Да без разницы. Смерть все равно нашла бы, что на меня еще уронить. Тот стеллаж вообще-то к стене был прикручен, а вот взял да и упал. — Стены потому что картонные. А что там рвануло у тебя? — Утечка газа, на кухне. Газоанализатор зазвенел, я пошел посмотреть, и — на тебе. — Да ты просто напрашивался, как я посмотрю. — Виноват, — сокрушенно склонил голову Алан. — Привык уже, что ничего не угрожает. — Вот-вот. А то строил из себя всезнайку. — Ладно, шутки в сторону. Очень тебе благодарен. — Что вытащила? Ну да. Но вообще-то, мне это позволили. — Верно, но почему? Подозреваю, в этом есть твоя заслуга. — А то! Я же поначалу еще до конца не верила в твою теорию. Вышла от тебя, ну и раздумывала, что мне теперь делать. Может, в полицию, или там, в ФБР тебя сдать. Или просто им эти твои данные послать анонимно, пусть разбираются. Или пока ничего вообще не делать, ты же жив еще. И тут бах, происходит все это. И прямо одно к одному — взрыв, пожар, дверь клинит, окно горит, стенка падает, провода искрят, черт знает что. И вот я стою там, дергаю эту дверь, она не поддается, а там на тебя одно за другим все валится, и тут я и понимаю — а ведь же ты был прав во всем! Вот как работает Смерть, прямо у меня на глазах. И все это потому, что теперь больше нет причин тебя не трогать. — И что же ты сделала? — А просто решила, что если ты сейчас погибнешь, то половину этих твоих штук я оставлю как есть, пусть срабатывают. И что ты думаешь? Тут же, моментально, бац — и дверь открывается! Дескать — ладно, Элли, твоя взяла, иди уже, спасай. — Так я и думал. — Раньше надо было думать. Вот оставил бы половину для себя, и не лежал бы сейчас весь в бинтах. — А вдруг бы половины не хватило? Я тогда думал, что мое время вышло и беспокоился только о том, как бы тебя защитить. Поэтому передал все. Кстати, сюрприз — оказывается, никакой лейкемии и не было. В лаборатории перепутали образцы. Несколько раз подряд, представляешь? Не иначе, тоже Смерть руку приложила. Вчера позвонили, очень извинялись, предложили меня бесплатно обслуживать, лишь бы я судиться с ними не начал. Я и согласился. — Ну и правильно. Тебе теперь еще лечиться и лечиться. — Да уж. Мне тут еще долго лежать. А я смотрю, ты освоилась. Сегодня ведь срок подошел, а я отсюда ничего не могу сделать. С самого утра новости смотрю, все жду, гм… неприятных сообщений. Вот, думаю, тогда-то мне точно конец придет. А их все нет и нет. — Никаких проблем. Я все сделала, ты же там все подробно расписал. Сигналы посланы, все живут спокойно. — Ну что же… Добро пожаловать в клуб. — Слушай… а что же будет дальше? Нам теперь вот так всю жизнь людей в заложниках держать? А потом детям, внукам… и сколько это будет продолжаться? — Честно, не знаю, Эллисон. Может быть, теперь это навсегда. Другого выхода я, по крайней мере, не вижу. — Не знаю, справлюсь ли я… Честно сказать, было несколько не по себе. — Понимаю, у меня тоже так сначала было. Я тогда на полгода сон потерял. Но не беспокойся, со временем привыкнешь. — Может быть, может быть… А знаешь, я тут задумалась, и мне еще вот что не дает покоя… — Что? — Вот смотри. Как мы полагаем, Смерть устраняет выживших в первоначальной катастрофе. То есть, пытается вернуть мир к изначальной версии событий. Но ведь этого совсем недостаточно! Катастрофа, которая должна была случиться — не случилась, и это само по себе уже все поменяло. Какой-то пассажир с твоего поезда, например, заключил какую-нибудь сделку, которой не должно было быть. Другой, скажем, женился на ком-то, и этого брака тоже не должно было быть, а его невеста должна была выйти замуж за кого-то еще. И так далее, и тому подобное. И чем больше времени проходит — тем больше накапливается изменений. — Эффект бабочки это называется. — Вот-вот! Так что же получается, даже если Смерть убьет всех этих выживших — история-то ведь все равно изменилась! И даже если для Смерти важны не все события в мире, а только смерти в положенное время — на них ведь это тоже влияет! Вот представь, какой-нибудь выживший хоть даже просто поехал куда-то на автомобиле, остановился пропустить пешехода на переходе, а того пешехода в это время должен был сбить другой зазевавшийся водитель, и не сбил. И что же выходит? Плюс один выживший! Пусть косвенно, но все же! А сколько их таких косвенных набралось за все это время? — Ты думаешь… Смерть пока не трогает нас, потому что убивает их? — Ммм… нет, ведь она же сделала покушение на тебя. Кстати, покушение ведь было неудачным, так что ты, наверное, переехал в конец списка, а на очереди теперь я. Да, твой способ работает, я в порядке. Но время-то идет. Когда-нибудь, таких косвенных выживших станет очень много. Черт, да может, это рано или поздно затронет вообще всех людей в мире. И что же будет тогда? — Не представляю, — покачал головой Алан. — Не имею ни малейшего понятия, Эллисон. Что-то на экране беззвучно работавшего телевизора привлекло его внимание. Он взял пульт и включил звук. — «И к прочим новостям.», — жизнерадостно вещала ведущая. — «Сегодня последний день, когда с Земли невооруженным глазом можно наблюдать комету Маккинли-Громова, сообщают астрономы НАСА. Комета покинет Солнечную систему в течение месяца и в следующий раз вернется только через 427 лет.» — Может быть, вот оно нас всех и прихлопнет, — задумчиво произнес Алан, и по его виду нельзя было понять, шутит он, или нет.

Конец.