Вокруг да около

Изначально Антон приехал в Питер просто выпить. Один. На фоне разводных мостов, как будто снимает свой личный клип: грустный, красивый, чуть надуманный, с гиперболизированными эмоциями. Хотел драматизма — чтобы ветер с Невы хлестал по лицу, чтобы пиво в руке, чтобы за спиной хрустел гравий на набережной, и чтобы мосты, конечно. Разводились, как судьбы. Он даже выбрал правильное место — ближе к Дворцовому. Поставил тару с алкоголем на парапет, вдохнул ночной воздух, в котором пахло водой, булками из ближайшего киоска и чем-то липким, августовским. Но уже к концу второй банки пришло ощущение, что мосты-то разводятся, а внутри у него — наоборот, всё куда-то слипается, врастает в грудную клетку. Он смотрит на телефон, который всё это время держит в руке, словно гаджет — последнее спасение от неминуемой гибели. Имя на незаблокированном экране всё не хочет меняться. Арсений. Номер Шастун, конечно, не удалил. Даже не думал об этом. Даже когда было больно и казалось, что они теперь просто люди из разных миров. Даже когда смотрел сторис и делал вид, что всё равно. Даже не блокировал нигде. Потому что не хотел. Потому что надеялся. И надеется до сих пор. Но Антон просто смотрит на контакт с какой-то кривой, сделанной словно наспех и втихаря, фотографией Попова. Там Арсений счастливый. Улыбается от уха до уха в ободке с розовыми кошачьими ушками. Уголки губ Шастуна приподнимаются, но тут же опускаются, так как осознание произошедших событий резко приходит. Он выдыхает, блокирует телефон и идёт. Не знает куда точно, просто идёт. А потом вызывает такси. Вбивает адрес в строку «Куда» — автоматически, даже не задумывается, что всё ещё помнит его наизусть. Машина приезжает быстро. В салоне пахнет вишнёвым освежителем и дешёвыми сиденьями из экокожи, которые скрипят под Антоном каждый раз, когда он меняет позу. Водитель молчит. Шастун — тоже. Он смотрит в окно, где огни Питера расплываются на стекле. Влажный воздух тёплого лета уже успел напитаться ночью, и улицы теперь дышат как-то по-другому — спокойнее, почти лениво. Машины текут в потоке, словно не спеша: ведь ночь, куда торопиться? Да и куда они едут в такое позднее время? Может, люди тоже пригнали в Питер драматично выпить пиво, но поняли, что именно здесь забыли что-то важное? Шастун отводит взгляд на экран телефона — осталось семь минут. В груди что-то резко сжимается, сердце начинает стучать быстрее, словно Антон только что пробежал стокилометровый марафон. Зачем он туда едет? Правда — чтобы переночевать? Он мог бы погулять по ночному городу, снять койку в хостеле, поехать к кому-нибудь другому, в конце концов. Мосты ведь развели не навсегда. Но нет, он сидит в этом такси, едет туда, к нему. К человеку, которого давно не видел. К тому, с кем всё закончилось не так, как он хотел. К тому, с кем никогда не хотелось дожидаться конца. В ушах звенит, но не от давления. От волнения. Пальцы выстукивают чечётку на коленке. Антон не сразу замечает, как до него уже добрую минуту пытается докричаться, но не слишком, видимо, громко, водитель. — Молодой человек, вас тут высадить? — Да? А, да, да, спасибо, большое, пожалуйста, спасибо, до свидания, — говорит парень быстро, со скоростью света вылетает из машины, слишком громко хлопает дверью. Телефон снова показывает небезызвестный контакт, от которого щемит сердце и сосёт где-то под ложечкой. С каждым шагом по мрачному двору, в котором изучены каждый куст и каждое дерево, Антон понимает, что не знает, что сказать. «Случайно приехал»? «Просто мимо проходил»?. «Таксист привёз не на тот адрес»? «Телефон заглючил и случайно набрал Арсения»? Всё звучит слишком глупо. Поэтому Шастун доверяется традиционному русскому «авось, прокатит» и просто звонит. — Алло... — голос дрожит, как и руки, когда после длинных и долгих гудков слышится дыхание. — Ты? — Арсений отвечает сонно, но, как ни странно, не раздражённо и не удивлённо. Словно и тот ждал и надеялся. — Я... Прости, что поздно. Я у твоего подъезда. — Время, ты в курсе, — Попов делает паузу, видимо, чтобы посмотреть, который час, а затем всё же слышится удивление, — два ночи? — Да. Я просто... Не смог уехать и как-то оказался у твоего дома, — выпаливает быстрее, чем успевает подумать, как же глупо это прозвучало. На том конце виснет пауза. Секунда, две. А потом — короткий, чуть усталый выдох и одно слово: — Спускаюсь. Антон готов поклясться, что пара минут, которые он ждал Арсения, длились не меньше получаса. Шастун зависает, когда видит того самого человека из другого мира в чёрной майке и несуразных шортах, с сигаретой в зубах, с прищуром и отчётливым отпечатком подушки на щеке. Выглядит так, будто не удивлён вовсе. Он окидывает Антона взглядом с ног до головы, останавливается на лице. — Здорово, — бурчит он и потягивается. — Город не отпускает, да? Антон пытается усмехнуться, но получается как-то криво. — Мосты поднялись, то есть, это, как его... Разошлись... Развелись, во! — выходит громче, каким-то странным, писклявым голосом, поэтому приходится прокашляться и продолжить чуть тише. — И у меня обратный билет только в семь утра. Аж через пять часов. Ну и я не смогу доехать до вокзала, короче... Ну, ты понимаешь. — Классика. — Арсений кивает, бросает быстрый взгляд на безоблачное небо. — Только обычно в таких случаях не ко мне приходят. Антон опускает взгляд. Что он может сказать? Всё и правда выглядит не очень логично. А Арсений затягивается, выдыхает дым в сторону, глядя на асфальт. Потом снова смотрит на него — внимательно, будто пытаясь понять, не лжёт ли. Наконец кивает вопросительно, почти незаметно. — Так что, потеряшка, что хотел-то? Что хочешь? — Я... У меня... — Шастун рыщет по карманам, словно пытаясь что-то найти, потом разводит руками. — Телефон разрядился после того, как я тебе позвонил. Я хочу отель найти. Ну или хостел... Мне надо зарядить телефон или... Может, ты можешь забронить отель? Я наличкой тебе могу отдать, если там нужна предоплата. — Хостел, значит... — кивает Попов, не глядя на Антона. Говорит будто в воздух, пропуская весь бред про севший аккумулятор и деньги с предоплатой мимо ушей. — Ага... — Да, — отвечает Антон, глядя на Арсения максимально честными глазами. — Спроси, — усмехается, стряхивая пепел с тлеющей сигареты. — Ты о чём? — Антон пытается сохранять спокойствие, но в голосе уже слышится паника, нарастающая с каждой секундой. — Надулся пивом, а спросить не можешь? — голос насмешливый, но не злой. Антон замирает, понимая, что Арсений дотумкал, о чём речь, быстрее, чем этот идиот, который продолжает делать вид, что он на самом деле хочет уехать в отель, переночевать и навсегда покинуть город, с которым связано слишком много воспоминаний. Поэтому произносит очередное глупое: — Что? — Ты звонил потому, что тебе спать негде, — вздыхает, но вновь не раздражённо, что только подпитывает панику. — О-о-о, что ты, нет-нет, — Антон отводит взгляд. Голова опускается, он горбится. — Я не... — Да, это так. Или потому, что соскучился. Или всё сразу. Не важно. Не ходи вокруг да около, а спроси, — продолжает Попов, снова затягивается. — А это не слишком сложно? — Сложно спросить? — Арсений выгибает бровь. Ответ повисает в воздухе. И все же Антон набирается храбрости, поднимает голову, выпрямляется, сжимает кулаки, вдыхает как можно больше кислорода и громко и чётко спрашивает: — Можно я у тебя переночую? — Да, — отвечает Арсений сразу. Почти машинально, будто заранее знал, что это спросят, и давно ждал. — Спасибо, — Антон выдыхает, почти неслышно, глаза странно щиплет, он даже носом шмыгает. — Дурачок, — тихо добавляет Арсений. И от этой интонации у Антона снова что-то сжимается в груди. — Давай за мной быстрее. Ты в джинсах и рубашке на футболку, а я в майке выперся. Шастун сразу же следует за Арсением. За ним хвостиком в подъезд, по лестнице на третий этаж, в квартиру. Только там врезается в спину Арсения, так как тот слишком резко останавливается, чтобы снять уличные резиновые тапки. Сразу же извиняется, быстро стягивает кроссовки, набедренную сумку кидает на пол. Даже рубашка оказывается на коврике. Да парень сам готов спать у двери, лишь бы хотя бы в одном помещении с Поповым. Лишь бы дышать одним воздухом. — Есть не предлагаю, утром позавтракаешь, я очень устал, — словно оправдывается Попов. Дальнейший монолог Антон уже не слышит, пропускает всё мимо ушей, рассматривает каждый миллиметр прихожей и очухивается лишь тогда, когда Арсений протягивает ему стопку из полотенца, одеяла в пододеяльнике, подушки в наволочке и простыни. — Держи. В гостиной диван. Постелишься и на боковую. Утром... — вздыхает, морщится болезненно, — тебя разбужу. В пять. Ты ведь по будильникам не научился за свои годы просыпаться. Спокойной ночи. И не спешит уходить. Даже когда Антон кивает, продолжает смотреть, взгляда не сводит. И Шастун всё мнётся уже со стопкой выданных вещей в одной руке, второй чешет голову, приглаживает волосы, снова их ерошит, кусает губы. Продолжает вести себя странно — хотя, казалось бы, куда ещё больше. — Я... Да, спокойной ночи, — после фразы Антон вздыхает. Арсений повторяет за ним, скрещивает руки на груди, одним плечом наваливаясь на стену. И громко говорит: — Ты хочешь что-то спросить. Я слышу. Молчание. Антон не шевелится, будто борется с собой. Но потом всё-таки спрашивает, пока внутри всё трепещет: — Ты ляжешь со мной? На несколько секунд квартира застывает. Даже отдалённые голоса молодёжи с улицы затихают, а машины резко останавливаются. Арсений выдерживает небольшую паузу, смотрит в глаза Антона. У того страх, а у Попова — полное понимание того, что происходит. Удивления нет. Потому что он, всё-таки, ждал. Хотя бы в этом теперь есть уверенность. — Да, — отвечает он спокойно. — Я лягу с тобой. Только в спальне, на диване не очень удобно. Идём, не стой истуканом. И направляется в комнату, которую освещает лишь настенное бра. Шастун отмирает лишь для того, чтобы выключить свет в прихожей. Вновь превращается в статую на пороге спальне, когда Попов подходит, долго смотрит в глаза, а после берёт стопку из постельно-банных принадлежностей, убирает её в шкаф и кивает в сторону кровати. Сам скоро ложится, хлопает по матрасу рядом с собой. Антон кивает, снимает джинсы, футболку, стягивает носки, всё кидает прямо на пол и буквально плюхается сначала рядом, но потом придвигается максимально близко к краю, чтобы окончательно не потерять голову. Слышит, как Арсений щёлкает выключателем, и комната погружается во мрак. На улице слишком тихо, в помещении слышится лишь дыхание и гудение холодильника. — Мне опять просить тебя не ходить вокруг да около? — прерывает молчание Арсений. — Или ты, наконец, сам додумаешься, что можешь задать любой вопрос? — Можешь обнять меня? — едва слышно шепчет Антон сразу, боясь нарушить этот хрупкий момент. Арсений замирает. Смотрит в потолок, переваривая всё, что произошло менее, чем за полчаса. У нормального человека голова бы уже кругом пошла, но у него, наоборот, словно лучше шестерёнки крутятся, будто их, что долго скрипели и мешали спать по ночам, наконец-то смазали. Лишь через долгую минуту, за которую Шастун совсем сник, спрашивает чуть хрипло: — Зачем ты это делаешь?.. — слышится тяжёлый вздох. — Играешь со мной? Звонишь среди ночи, просишь сначала забронировать отель, потом переночевать, сейчас — обнять. Антон, зачем? Ты ведь знаешь, что я тебя всё ещё... — Потому что не могу не делать, — перебивает его Антон. Голос вновь дрожит, но парень честен до последнего слова, до последней запятой. — Потому что я не смог уехать. Не из-за мостов, не из-за электрички. Не город меня не отпускает. Шастун вновь молчит, вслушивается во вдруг ставшую звенящей тишину. Арсений словно не дышит, не шевелится. Ждёт, когда Антон продолжит, и тот отвечает быстрее, чем мозг блокирует фразу: — Это я тебя не могу отпустить, Арс... Ответа не последовало ни через секунду, ни через пять. Ни через десять. Поэтому Антон решает, что всё же можно дать заднюю: — Прости, я, видимо, слишком много болтаю. Извини, я дурачок, ты прав. Спокойной ночи. Антон поворачивается к Арсению спиной, прикрывает глаза, надеясь, что утром проснётся в электричке. Окажется, что всё это — ему просто приснилось. Попов продолжает молчать, подкрепляя мысли о сне. Но вскоре Шастун чувствует, руку на груди. Тёплая ладонь ложится прямо на сердце, а вскоре спина прижимается к груди. — Значит, оставайся, — на выдохе говорит Арсений прямо на ухо. Тихо, но с такой уверенностью, будто это уже не обсуждается. — Что? — Оставайся, говорю, — спокойно повторяет, вновь без колебаний. — У тебя? — спрашивает Антон, боясь услышать любой ответ. — В кровати. В квартире. В Питере. В моей жизни — где хочешь. Только оставайся. Арсений размыкает объятия, но лишь для того, чтобы укрыть обоих одеялом. Затем снова льнёт, и Шастун спокойно выдыхает, чувствуя себя, наконец, в своей тарелке. Там, где он хотел быть давно и уже забыл о существовании такого места. Только тело помнит. Поэтому буквально плавится от ощущений. От накатывающей эйфории, блокирующей все мысли и расслабляющей нервную систему. Они лежат вместе. В одной тёмной комнате. В одной кровати и под одним одеялом. Снаружи шумит город, он может хоть рушиться. Потому что кое-что здесь, в эту самую минуту, соединилось. И теперь разводятся только мосты.