Sunset

      Сигаретный дым медленными, плавными потоками возносится всё выше, уносимый слабым ветром куда-то в сторону. Рассветное солнце, только проснувшееся и не успевшее одарить заспанный Сеул своим сиянием, поднимается и встречает Сон Джэ меткими лучами, от коих тот лишь отмахивается, раздражённо фыркая в глухую пустоту. Маленький кот, играющий с непонятного рода красной ниткой, заставляет Гыма понаблюдать за ним пару минут, перед тем как тот вновь бросит взор на сотни домов, сплетающихся в множество замудрённых систем и переулков, в одном из таких, Сон Джэ уверен, прячется человек, покинувший его столь быстро и по-своенравному тихо, что он бы и не заметил, если бы ему не ткнули этой новостью прямо в лоб.        «Бэк Джин мёртв».        Сначала Гым не почувствовал ничего странного и даже усмехнулся, думая, что тупые идиоты, чьих имён он не вспомнил, решили пошутить и заработать пару-тройку переломов. Впрочем, как только второму во всём распавшемся Союзе объяснили, что это никакая не шутка, а голая, неприкрытая правда, Сон Джэ не вымолвил ни слова. Выкурил пачку сигарет, не возвращался домой четыре дня, прочёсывал город и с почти что отсутствующей надеждой провожал закаты в компании редких птиц, что невзначай попрошайничали крошки хлеба или крупу, дабы насытиться на весь следующий день. Сон Джэ перестал замечать, как приходить на крышу утром и вечером вошло в привычку, засев в глубине души.        «Это ничего не значит» - говорил он, но всякий раз, как молчаливый старый дедушка с метлой пропускал парня наверх, Гым вспоминал тот момент слабости главы Союза, когда они вместе сидели в тишине, а солнце восходило, всем своим мирным величием освещая Сеул и придавая столице Кореи яркие краски. Никто почти не говорил. Сон Джэ как всегда курил, а Бэк Джин что-то мнимо бормотал, рассуждая о теории относительности на собственном примере. Гым притворился, что не слушает. Или не понимает. Но он слушал. Внимал всё до последней капли, проматывая в дырявой бошке каждое сказанное слово, дабы потом, придя домой, облазить пол википедии, чтобы осознать Джинову философию.        Тогда это казалось чем-то странным, но возможным. Сейчас - утерянной ниточкой, что связывала ранее две изломанные души, одна из которых была готова служить собачьей верностью, а вторая - принимать это как должное. Их отношения казались Сон Джэ как минимум доверительными. Как максимум - поистине дружескими, близкими. Он знал, что Бэк Джин никогда бы не поставил его выше Баку, но почему-то решил, что ему большего и не нужно: лишь бы только быть рядом, иметь право курить в его кабинете и не получать хмурый до боли взгляд острых прищуренных глаз. Пожалуй, Гым только после его смерти стал понимать, как часто любил засматриваться на поджатые губы, аккуратные густые брови и вечно навострённые уши, умеющие слышать даже самый тихий шёпот.        Когда Сон Джэ смотрел на тысячи людей с высоты какой-нибудь многоэтажки, то не мог отделать от едкого, пьянящего разум чувства недосказанности. Зрачки, ненавидящие зрительный контакт, отныне мечтали напороться светлым летним днём на холод чужой глубокой бездны, леденящей похлеще мохито за две тысячи вон. Он смотрел, как прохожие укрывались от дождя под разноцветными навесами пекарен; как семенящие туда-сюда собаки весело плескались в образовавшихся грязных лужах; как гордые коты и кошки по-павлиньему приподнимали головы, скрываясь в мрачных переулках, будто бы поглощённые тьмой и желанием не намокнуть; как младшеклассники цепляли на ноги резиновые сапоги и бежали резвиться компаниями, играя то в резиночки, то в кальмара, то с обычным футбольным мячом. Он смотрел и искал. Бэк Джин никогда бы не появился на людной улочке, попадая под обзор камеры, но Гым всегда надеялся, что он хотя бы раз сглупит и позволит себе быть найденным.        Со временем Сон Джэ приспособился пробираться на крышу самостоятельно, договорившись с охранником, который, на удивление, оказался понимающим. Гым просто брал ключи от двери, ведущей, куда нужно, и запирался там в полном одиночестве, довольствуясь скромной компанией котят, что с каждым разом становились больше и больше, а также голубями и наглыми воробьями, скачущими около рюкзака с едой. Сон Джэ нравилось думать, что они с Бэк Джином могли бы сидеть здесь вместе, осматривая величественно раскинувшийся Сеул, изредка переговариваясь или занимаясь своими делами. Сон Джэ не нравилось понимать, что такого больше не произойдёт. Это осознание поначалу никак не трогало его, но затем, после нескольких посещений могилы бывшего союзника, Гым отчего-то нахмурился и впервые притащил на крышу не никотин, а алкоголь.        Пиво всегда было чем-то обыденным и ненапряжным. Для расслабления и лёгкого румянца на щеках, а ещё - для почти полной трезвости. Если становилось слишком плохо - Сон Джэ предпочитал покупать дешёвый коньяк, обжигающий так неприятно и до мурашек тошно, что отрезвляло мигом, как бы иронично это ни звучало. Потом Гым вспомнил о существовании вина. Он посмеивался и утверждал, что выглядит как расфуфыренный пудель, имеющий богатенькую милую хозяйку, готовую снабдить напитком богов, от которого ему становилось хорошо и плохо одновременно. Сознание туманилось, а голова сама ложилась на бортик кирпичного ограждения (сидеть на нём, конечно, было опасно, но Сон Джэ плевал с высокой колокольни). Редкие слёзы могли спокойно покатиться по лицу, пока губы, растянувшиеся в ухмылке, не ловили их, не позволяя очертить подбородок и вытянутую крепкую шею. Следом пошло шампанское - вроде, слишком празднично, а вроде - то что нужно. Плохо ощущаемое, никак не действующее, но оставляющее небольшое послевкусие, в отличие от крепкого виски со льдом, который не пил только ленивый, вдохновившись типичными страдающими героями фильмов и сериалов. В конце концов Сон Джэ вернулся к старой доброй соджу, пробуя то горьковатый виноград, то экстравагантную сакуру, то сладковатое манго, перемешанное с солёной жидкостью, стекающей из хитрых глаз.        После того, как он проснулся на твёрдой пыльной поверхности крыши, Гым решил больше не таскать бутылки с собой, дабы не грохнуться однажды вниз, разбившись и разлетевшись на кусочки, как его сердце, которое, как оказалось, умело ещё насыщать себя чувствами предательства и желанием близости. Его нашла внучка старого уборщика, прилетевшая из Франции погостить, как сама и сказала. Сон Джэ сначала хотел всем видом выказать искренний похуизм и нежелании общаться с гиперактивной гостьей, но Мирина (Гым выговорил имя с раза седьмого, похмелье ещё никогда не было таким тяжёлым) не стала слушать и продолжила рассказывать о своей жизни, позволяя Сон Джэ немного отвлечься от мирских проблем и самобичевания. Что-то про Лувр, про Эйфелеву башню и Елисейские поля… слово за слово и они неспешно прогулялись до Ганхага, а Гым в кои-то веке сумел допустить мысль о том, чтобы думать не о смерти главы союза, а о чём-то более приземлённом. Он даже проводил Мирину до дома, но вязкое и липкое чувство неправильности нахлынуло с новой силой, словно прося не пытаться. Сон Джэ и не попытался: не попросил её номер, не сделал комплимент напоследок. В целом не попробовал заинтересовать юную леди, решив, что встретить закат в тишине с мыслями о Бэк Джине ему дороже.

***

      Сейчас он понимает, что лучший друг - сигарета. Пыхтящая, убивающая лёгкие к хуям собачьим, но успокаивающая мозг и душу. Котёнок всё ещё играется рядом, а солнце будит заядлых сонь, коих не сумел поднять звонкий бесящий будильник. Сон Джэ замечает, как на противоположной улице прелестная бабушка, дающая детям печенье, открывает кондитерскую, а высокий статный бизнесмен в костюме с улыбкой проходит следом, дабы взять две кружки ароматного кофе и отойти к ждущему его мужчине. В паре метров от них молодые девушки с сумками неспешно прогуливаются вдоль ряда магазинов, а у их ног ненавязчиво скачет весёлая собака.       — Ты такой ебучий идиот, На Бэк Джин, — шепчет Гым, адресуя это то ли призраку, то ли вообще никому. Сигарета постепенно догорает, а посему Сон Джэ быстро тушит её о кирпич, не заботясь о некрасивом чёрном следе, оставшемся на этом месте.        Для таких, как он, солнце никогда не восходит. Гым может убедить себя в том, что небесное тело принадлежит планете земля и готово осветить дорогу всякому заблудшему, но без Бэк Джина, такого настоящего лишь с ним, такого порой заумного и бесповоротно упрямого, Сон Джэ не хочет чувствовать тепло озорных лучей и слепящее прикосновение рассвета.        — Эй! — дверь с характерным звуком хлопает, а на крышу проходит старый охранник, держащий в руках конверт с непонятным содержимым, — Ко мне высокий парень тут подошёл. Сказал передать тому, кто сюда каждый день ходит. На, забирай, у меня ещё дел полно, — кряхтит мужчина, протягивая Сон Джэ своеобразную посылку.       Гым смотрит с толикой непонимания, но, не желая раздражать охранника ещё больше (ходить сюда же надо как-то), забирает конверт, дожидаясь, пока не останется в привычном одиночестве. Котёнок мигом семенит лапками, по-божески устраиваясь в ногах Сон Джэ, и пялит на него большими зелёными глазами, забавно виляя длинным пушистым хвостом. Гым усмехается, впервые за долгое время позволяя себе запустить пальцы в шерсть животного и услышать довольное мурчание, которому аккомпанимирует покачивание мордашкой влево-вправо для пущего удобства. Сон Джэ ещё полминуты гладит кота, но, вспомнив о конверте, отрывает руку, поднося её к бумаге, а затем разрывает, сминая в кулаке и кладя неровный шарик на ограждение. Внутри оказывается сложенный втрое лист, где ровным идеальным почерком выведен неизвестный Сон Джэ адрес, а ещё - приписка.        «Если хочешь увидеться с бывшим другом, то приходи в пятницу вечером».        Гым достаёт телефон, фотографирует информацию, а потом сворачивает листок и суёт его в задний карман джинс. Он смеётся. Так глупо и с виду нездорово, что если бы на чёртовой крыше находился кто-то ещё, то непременно покрутил бы у виска и отошёл от греха подальше.       Сон Джэ всё равно.       Солнце наконец-то взошло и для него.