Боль матери

Гым Джа торопливо идёт вперёд, насколько это возможно с ребёнком на руках и с хромающей позади бедняжкой Джун Хи. Сердце ещё до сих пор разрывает на куски боль от потери их светлого ангела-хранителя Хён Джу, которая погибла прям на их глазах, подло убита ножом в спину. Но как бы тяжело не было, нужно двигаться дальше, чтобы её жертва не была напрасной, и чтобы выжили хотя бы Джун Хи с новорожденной малышкой… Пронзительный крик очередного убитого синего игрока в коридорах леденит душу, и Гым Джа немного ускоряется, заметив кровавый след на полу, который, видимо, оставила Хён Джу, когда возвращалась за ними, и эти капли крови правда выводят их к нужной двери. Надпись «выход» над одной из дверей заставляет Гым Джу облегчённо выдохнуть, но сердце больно щемит, когда в голове мелькает осознание того, что эта храбрая, самоотверженная девушка помогла им даже после своей смерти. «Спасибо тебе, Хён Джу», — думает Гым Джа, чувствуя, как в горле появляется комок, а глаза начинают увлажняться от подступающих слёз, пока она дрожащими руками усердно пытается попасть первым, а затем и вторым ключом в замочную скважину, перед этим отдав ребёнка в руки Джун Хи. Сейчас, ещё чуть-чуть, и Джун Хи с малышкой будут в безопасности, Гым Джа отправит их в безопасное место, а сама уйдёт искать Ён Сика. Его номер так ни разу и не звучит в списках победивших игроков, и она понимает, что сын не смог никого убить, и его тоже придётся спасать. Ну почему Ён Сик не послушал её с самого начала и не остался в синей команде? Сейчас они были бы рядом! Но, ничего, Гым Джа обязательно найдёт его и тоже спасёт, только лишь бы успеть найти его до окончания времени…        — Госпожа… Дрожащий, испуганный голосок Джун Хи окатывает ледяной водой, вырывая Гым Джу из её размышлений. Заметив боковым зрением, что девушка расширенными от страха глазами смотрит в сторону дверей, ведущих в лабиринт, Гым Джа тоже оборачивается. Сначала её накрывает волна облегчения, когда она видит на пороге Ён Сика. Он нашёлся, теперь всё будет хорошо. Ён Сик смотрит на них растерянно, он явно не ожидал наткнуться именно на них. Очки сына были разбиты, видимо, кем-то из синих игроков при самообороне, но сам он жив и цел, и это главное. Но в следующую секунду в её душе что-то обрывается и холодеет, когда изначально растерянный взгляд сына останавливается на Джун Хи и в нём появляется жестокая решимость, с которой он переступает порог комнаты. Где-то в глубине сознания мелькают воспоминания о муже, взгляд Ён Сика сейчас очень напомнил ей его отца, но женщина тут же прогоняет эту мысль. Гым Джа бросается вперёд, загораживая девушку своим телом.        — Ён Сик! — надломленным голосом пытается остановить его Гым Джа, хватая за руки, — не смей! Но взгляд Ён Сика своей решимости не теряет, что пугает мать ещё больше.        — Отойди, — дрожащим голосом отвечает он, пытаясь обойти её.        — Ён Сик, нет, не делай этого! — в голосе Гым Джа слышна уже нотка слёз, и она с ещё более сильным отчаянием хватает его за руки.        — Уйди, — снова повторяет он уже со страхом в голосе, — я не смог… Я не смог никого убить… — слёзы появляются на глазах Ён Сика, когда он продолжает: — Теперь я умру здесь… Я умру здесь, мама… Я не смог… Никого убить… Я умру здесь, мама… «Нет, ты не умрёшь здесь… — думает Гым Джа и даже решительно кивает своей мысли, которая преследует её чуть ли не с начала игры, — не ты…»        — Тогда убей меня, — озвучивает она то решение, ради которого изначально хотела его найти, — я прожила длинную жизнь… Ён Сик, просто ударь меня этим ножом… Она берёт руки сына и направляет лезвие прямо себе в живот, почти прижимая его к себе, пока глаза Ён Сика расширяются от её слов.        — Тогда ты выживешь! И ты, и Джун Хи, и её ребёнок тоже… Гым Джа твёрдо уверена в своём решении, главное, чтобы все её дети остались живы. Да, Хён Джу и Джун Хи тоже стали для неё, как дочери, пускай они и знакомы не так долго. Одну из них она не уберегла, так хотя бы второй сохранит жизнь, и новорожденному ребёнку, который не выбирал рождаться здесь и точно не заслуживает смерти, тоже. И, самое главное, Ён Сик тоже останется жив. А она… Ей не нужна жизнь, если придётся видеть смерть своего ребёнка. В глазах Ён Сика видны шок, боль и слёзы, когда он опускает взгляд на нож, а затем снова поднимает его на мать. Он кладёт руку ей на плечо, пытаясь отодвинуть, но Гым Джа ещё сильнее сжимает его руку с ножом, не отпуская.        — Как я могу такое, — выдыхает Ён Сик, уже откровенно всхлипывая, — я не могу! Я не могу, мама!        — Ён Сик, — пытается достучаться до него Гым Джа, — всё хорошо, просто послушай маму, милый, всё хорошо, да? Просто убей меня.        — Не могу!        — Ён Сик, убей меня! Джун Хи, беги! Быстрее! Ён Сик, отпусти её! Убей меня! — уже почти умоляет Гым Джа, когда время почти подходит к последним секундам, заставляя её холодеть от ужаса. «Осталась одна минута до окончания игры!» — будто на зло напоминает механический женский голос, а затем Гым Джа чувствует, как её толкают в сторону и её тело ударяется об стену. Когда в следующую секунду она видит нависшую над беззащитной Джун Хи мужскую фигуру и поднятую над девушкой руку с ножом, Гым Джу, которой слишком хорошо известно, каково это быть столь беззащитной, охватывает животный страх и паника, которые затмевают всё внутри и заставляют сердце бешено колотиться, а затем разум будто отключается, подсовывая картинку болезненных воспоминаний. Перед глазами будто снова стоят холодные, жестокие глаза, а в ушах звучит ненавистный голос… *** Гым Джа больно падает на пол, пытаясь скрутиться в клубочек, чтобы защититься от монстра, которого она вынуждена называть своим мужем, но следующий удар в живот выбивает весь дух из лёгких.        — Дрянь! — шипит её персональный мучитель, возвышаясь над ней, и от его свирепого взгляда Гым Джа пытается испуганно отползти, но ещё один удар не даёт ей этого сделать, — сбежать от мужа надумала?! От очередного удара она почти не стонет, только жалеет, что увидев через окно пьяного мужа, не смогла вовремя убежать вместе с Ён Сиком к соседке. В последнюю секунду она успела только спрятать сына в его комнате и принять весь удар на себя.        — Ты вообще должна быть благодарной за то, что тебя хоть кто-то замуж взял, а ты ещё смеешь сбегать, и небось, ещё и жаловаться на меня! — новый удар заставляет Гым Джу отлететь к стене, а затем она чувствует, как её больно хватают за волосы и со всей силы впечатывают в эту самую стену спиной, выбивая весь воздух из лёгких. Сильная пощёчина оставляет по себе жжение на щеке и звон в голове и ушах. — Ты ни на что не годная! Ни ужин сварить, ни сына воспитать! Делаешь из него мягкую тряпку! Шваль! Его теперь не отцепить от твоей юбки! От удара кулака в живот всё в глазах темнеет, но упасть ей не дают, схватив за шею и крепко сжав, перекрывая воздух.        — Возможно, ему будет даже лучше без тебя! — прошипел он, глядя в её глаза взглядом безумца. Ледяной страх окутывает её. Гым Джа извивается в его руках в попытке освободиться, отчаянно царапает его руку, но пальцы на её шее лишь сжимаются крепче в ответ на её слабые попытки.        — Отпусти маму! Внезапный крик отвлекает мерзавца и его хватка ослабевает, из-за чего Гым Джа падает на пол, вернув себе возможность дышать полной грудью. Сфокусировав взгляд, Гым Джа с ужасом видит Ён Сика, который испуганно дрожит, но с ненавистью смотрит в глаза отцу.        — Вот и лёгок на помине, — проговаривает тиран, оборачиваясь к мальчику, — с тобой я потом разберусь, Ён Сик!        — Ён Сик, иди в комнату! — Гым Джа еле дышит от страха, ведь теперь под ударом оказался сын, и этого она никак не желала. Ребёнок и так страдает, постоянно наблюдая сцены жестокости. Но Ён Сик не отступает.        — Не трогай маму, урод! — сквозь слёзы говорит он, всё ещё дрожа. Глаза отца расширяются от таких наглых слов. Его и так красное от алкоголя лицо становится ещё более покрасневшим.        — Ах ты, паршивец! — шипит он сквозь зубы, — ты как с отцом разговариваешь, щенок! Да я сейчас тебе шею сверну! Дрожь охватывает Гым Джу, когда она видит нависшую над сыном фигуру мужа. Ён Сик испуганно сжимается, когда над ним поднимается рука, готовая нанести удар. При виде этой картины вихрь эмоций клубится в душе Гым Джа. Этот нелюдь каждый раз причиняет ей только боль, портит сыну его детство! Он уже давно стал монстром, а не тем человеком, которого она когда-то полюбила, и которому подарила сына. Сейчас у неё к нему осталась только ненависть: тёмная и всепоглощающая. А когда он возвышается над сыном, намереваясь навредить ему, туда ещё добавилась ярость матери, ребёнку которой грозит опасность. Всё это яркой вспышкой на мгновение ослепляет её, и собственная боль уходит на второй план, когда она видит, как рука чудовища опускается, чтобы причинить боль Ён Сику. Следующая секунда будто начисто стирается с памяти, и Гым Джа сама потом не будет помнить, как сорвалась вперёд и откуда у неё, всегда хрупкой и слабой против мужа-тирана, взялись силы, чтобы противостоять ему. Но когда она пришла в себя, перед глазами предстало тело мужа на полу, и из-под его головы растекалась лужа крови. Гым Джа цепенеет: она каким-то образом сумела толкнуть обидчика настолько сильно, что он упал и ударился головой об угол стоящего неподалёку шкафа.        — Мама? Дрожащий голос Ён Сика заставляет Гым Джу выйти из оцепенения и развернуться к сыну, который уже начал тихонько всхлипывать. Мама бросилась к нему и обняла, утешая, несмотря на то, что она сама начала дрожать от страха того, в какие последствия выльется её поступок.        — Всё хорошо, милый, — тихо шепчет она, — теперь всё будет в порядке, мы сейчас пойдём к госпоже Со Хи, и он нас больше не тронет, да, милый, пойдём? Ён Сик утвердительно кивает, и Гым Джа быстро уводит его из дома, даже не рискуя проверять, жив ли их мучитель или он просто без сознания…        — Боги, да он совсем озверел! — испуганно вскрикивает госпожа Со Хи, добродушная, пожилая женщина, которая не раз помогала Гым Джа и Ён Сику прятаться от гнева домашнего тирана, — проходите!        — Госпожа Со Хи, — говорит Гым Джа, голос её дрожит, когда она вспоминает, что она только что сделала, — нужно вызвать скорую помощь… Я… Я убила Сын Мина… Он хотел навредить Ён Сику… На меня будто что-то нашло… Я толкнула его и теперь он лежит там без сознания или даже мёртвый… От наплыва эмоций Гым Джа начинает всхлипывать, а Со Хи мягко гладит её по плечам:        — Так, успокойся, Гым Джа, сейчас тебе нужно подумать в первую очередь о себе и Ён Сике, а с остальным мы разберёмся… Врачи, которых вызвала соседка, констатировали смерть мужа Гым Джа. Полиция, которую тоже вызвали, допросила соседку, которая храбро защищала Гым Джу, говоря, что на момент смерти мужа Гым Джа с Ён Сиком были у неё, а сам мужчина погиб от несчастного случая:        — Вы же видели её состояние, господа! — доказывала Со Хи, — да Гым Джа сама еле вырвалась из лап этого ублюдка и пришла ко мне! А после её ухода эта пьяная скотина, видимо, не удержалась на ногах и упала! Мы его уже в таком состоянии и нашли, когда пошли проверить, успокоился ли он! Поделом ему, он постоянно пил, изменял и не давал им жизни! Вот карма к нему и вернулась! Оставьте бедную женщину с ребёнком в покое! Она и так настрадалась! Один из полицейских хотел что-то возразить, но второй, которому искренне стало жаль Гым Джу, когда они увидели её состояние, положил ему руку на плечо, останавливая. В итоге, задав ещё несколько вопросов, полицейские уехали, написав в отчёте, что смерть мужа Гым Джа наступила в результате несчастного случая. Сама же Гым Джа всю эту процедуру была, словно в тумане, но лёгкое прикосновение к плечу заставляет её прийти в себя. Перед ней стояла Со Хи с тарелкой еды.        — Ён Сик уже поел, поешь и ты, Гым Джа, тебе нужно набраться сил, — мягко говорит соседка, протягивая тарелку своей госте.        — Спасибо Вам, госпожа Со Хи, — слабо улыбнувшись, благодарит Гым Джа, принимая вкусно пахнущий ужин. Есть ей не очень хотелось, но отказать этой доброй женщине было неудобно. — Спасибо за еду и за то, что не оставили одну в этой ужасной ситуации, — снова благодарит она, на что Со Хи лишь тепло смотрит на неё и улыбается.        — Всё хорошо, — кивает она, — главное, что всё обошлось, и тебя не посадят в тюрьму из-за этого мерзавца... Гым Джа опускает взгляд, неохотно пережёвывая еду. В душе зашевелились неприятные ощущения при воспоминаний о сегодняшнем дне, старшая женщина кладёт ладонь ей на плечо и легонько сжимает в жесте поддержки.        — Не вздумай винить себя в случившемся, — вдруг твёрдо говорит Со Хи, поглаживая Гым Джу по плечу, — я знаю, ты сейчас будешь корить себя за смерть Сын Мина, ведь хорошие люди всегда винят себя во всём, а ты хорошая женщина, но… Его настигла карма, а ты сделала то, что сделала бы любая любящая мать: защитила Ён Сика. Так что просто отпусти эту ситуацию, и думай о себе и сыне, о том, что вы наконец-то будете жить спокойно.        — Как смириться с тем, что я теперь убийца, госпожа? — глаза Гым Джа блестят от слёз, на что Со Хи лишь хмурится.        — Брось глупые мысли! — строгим голосом проговорила она, — даже не смей так думать! Тебе было бы тяжелее, если бы пострадал Ён Сик, или, что хуже, ты сама могла лишиться жизни, и Ён Сику пришлось бы остаться один на один с домашним тираном! Гым Джа вспоминает железную хватку на своём горле, горящий безумной яростью глаза мерзавца, и свой животный страх того, что эти пальцы не пощадят и не разомкнутся. Её непроизвольно передёргивает.        — Ты жива, Ён Сик рядом, и это самое главное, — голос Со Хи смягчается, — у вас всё теперь будет хорошо, и Ён Сик вырастет хорошим человеком, а ты проживёшь остаток жизни в спокойствии, без унижений и избиений, так что не закапывай себя в чувстве вины и просто живи дальше, вместе с Ён Сиком. Гым Джа слабо улыбается, ей действительно стало немного легче от поддержки Со Хи.        — Ещё раз спасибо Вам за всё, — уже в который раз повторяет она слова благодарности, на что получает короткое, ободряющее объятие.        — Пустяки, у каждого человека должен быть хоть кто-то, на кого можно опереться, — Со Хи в последний раз поглаживает её по плечу. — Кушай, милая, — кивает она на тарелку с едой, — и потом ложись отдыхать. Сказав это, Со Хи улыбается и уходит к себе в комнату. Позже, когда Гым Джа пришла в комнату к сыну, Ён Сик ещё не спал, ожидая маму.        — Милый, ты почему ещё не спишь? — спрашивает она, проходя внутрь комнаты и садясь на край его кровати.        — Я не могу уснуть, — тихо отвечает мальчик, который действительно не мог уснуть, не убедившись, что с мамой уже всё хорошо. — Мамочка, тебе ещё больно? — спрашивает Ён Сик, осторожно прикасаясь ладошкой к её щеке, на что Гым Джа мягко целует его в лоб и притягивает в тёплые, нежные, материнские объятия.        — Мне уже легче, Ён Сик, — выдыхает она полуложь-полуправду, ведь ей всё ещё было больно, но сыну Гым Джа это не покажет, чтобы не волновать его. Ён Сик прижимается крепче, ища успокоение в маминых руках.        — Мама, — вдруг прерывает тишину голос Ён Сика, — я не хочу быть таким, как он, — голос сына слегка дрожит при упоминании отца, и Гым Джа поглаживает его по спине, — я же не стану таким, правда? Детские, невинные глаза, полные слёз, поднялись на неё, и она провела ладонью по щеке сына, стирая первую слезинку.        — Ну, конечно же не станешь, ты же у меня хороший мальчик, — с искренним теплом в голосе отвечает Гым Джа, — всё будет хорошо, Ён Сик, не плачь, мама рядом, слышишь? Пока мы вдвоём, всё будет в порядке, как бы тяжело ни было. Под воздействием маминого голоса и тепла, глаза мальчика начинают понемногу закрываться, а Гым Джа гладит его по волосам до сих пор, пока он окончательно не засыпает. Аккуратно уложив его из своих объятий обратно на кровать, она укрывает сына одеялом и оставляет невесомый поцелуй на лбу. Смотря на своего спящего ребёнка, Гым Джа обещает самой себе, что будет идти по жизни дальше, ради него… *** Когда дымка воспоминаний развеивается, и образ мужа-тирана исчезает, перед глазами предстало разрывающее душу зрелище. Спина, кровь, которая выделялась даже на красной жилетке, и её нож-заколка в этой самой спине… Дрожь всё не отпускает тело, а сердце всё ещё колотится от пока не отпускающего страха и отходящего состоянии аффекта. Громкий лязг выпавшего из руки Ён Сика ножа пронзает тишину. Сын медленно поворачивается к ней, в его глазах виднеется искренний шок.        — Мама? — ошарашенно проговаривает он, будто всё ещё не веря в то, что самый родной человек вонзил нож ему в спину. Из груди Гым Джа уже потихоньку вырываются всхлипы, когда сквозь стон боли Ён Сик делает шаг к ней, а она, всё ещё во власти бушующих эмоций и отклика травмирующих воспоминаний, делает маленький шаг назад, и тогда в глазах Ён Сика вместо шока появляется чувство вины… Громкий звук сигнала об окончании времени, будто окончательно добивая, больно пронзает уши. «Игра окончена!» — бездушно объявляет женский механический голос, будто бы прямо сейчас здесь не произошла трагедия… Ён Сик тяжело падает на колени, и обжигающая волна окончательного осознания содеянного накрывает Гым Джу, на мгновение стирая всё: и комнату, и игру, и даже Джун Хи с малышкой. Она тоже опускается на колени, касаясь руками его щёк, будто этот отчаянный жест способен удержать утекающую по её вине жизнь сына. Она только что убила собственного ребёнка. Своими же руками…        — Мама, я… — сквозь боль выдыхает Ён Сик, смотря в глаза матери. «Не хотел становиться им», — заканчивает её сознание фразу, которую он хотел сказать, и от этого из глубины груди уже понемногу начинают пробиваться откровенные рыдания… Гым Джа обнимает сына, держит его в руках в последний раз…        — Я сожалею… Прости меня… — из последних сил шепчет Ён Сик, опуская голову на её плечо. Гым Джа уже не сдерживает громкий плач, плач матери, потерявшей своего ребёнка… Тяжёлые шаги и щелчок предохранителя заставляют Гым Джу обернуться к двери, в которой, будто неумолимая судьба, уже стоят две фигуры в розовом, несущие окончательную смерть…        — Нет! Пощадите моего сына! — отчаянно кричит она, прикрывая Ён Сика своим телом, пока один из треугольников переступает порог и грубо хватает её, оттаскивая от проигравшего игрока. — Я это сделала! — продолжает кричать, умолять Гым Джа, пытаясь вырваться из захвата, — не убивайте его! Пожалуйста! Отчаянная просьба превращается в истошный, полный горя крик, когда пуля безжалостно прошивает грудь Ён Сика, и он замертво падает на пол. Гым Джа вырывается из хватки треугольника и бросается вперёд к телу сына, снова прижимая его к себе.        — Ён Сик! — рыдает она, — бедный мой мальчик! Прости меня! Прости! Сыночек! Милый! Пожалуйста! Боль терзает всё её существо, а душераздирающие крики всё не прекращаются, но Ён Сика к жизни уже не вернуть…        — Прочь! — яростный крик заставляет вздрогнуть треугольника, который подходил к ней, чтобы снова оттащить от тела, — уйдите, нелюди! Не отдам! Слышите! Уйдите! Не отдам! Мой сыночек! Не отдам! Убийцы! И снова горестные рыдания, которые просто рвут душу и сердце, но бездушные фигуры в розовом остаются непробиваемыми, и их вовсе не трогает и не волнует чужое горе. Когда солдатам надоедает эта сцена, они поднимают свои автоматы, намереваясь пристрелить и горюющую мать.        — Не надо! — слабый, но настойчивый голос Джун Хи останавливает их, а сама Джун Хи, хромая, выходит вперёд, прикрывая Гым Джу от прицела треугольников, — не трогайте её, мы победили, мы сейчас уйдём! Затем она подходит к Гым Дже и кладёт руку ей на плечо, другой еле удерживая ребёнка.        — Госпожа, мне жаль, но нам нужно идти, — голос Джун Хи дрожит от слёз, и это заставляет старшую женщину сфокусировать на ней взгляд, — пожалуйста, пойдём, Вы нужны нам, Госпожа Чан! Будто считывая состояние своей мамы, младенец тоже начал истошно плакать, и этот звук заставляет Гым Джу окончательно вынырнуть из глубин собственного горя. Она бросает последний взгляд на своего родного сына, и издав тихий всхлип, отпускает его, вставая и утирая слёзы.        — Игроки двести двадцать два и сто сорок девять, пройдите в общежитие, — подаёт голос треугольник, напоминая о своём присутствии, — сейчас начнётся зачистка игровой локации от выбывших игроков. Гым Джа протягивает руки к ребёнку, который всё также плачет.        — Дай её мне, — охрипшим от рыданий и криков голосом просит она, — и пойдём в общежитие. Джун Хи, которая уже побледнела от боли, протягивает ей малышку, а Гым Джа её принимает, прижимая к груди и укачивая, но ребёнок не унимался, не в состоянии успокоиться на руках у взвинченного человека. Вот такой вот процессией: плачущий ребёнок, старушка и хромая девушка, они и пошли в общежитие… Дальнейшие события проходят, будто со стороны: шокированные появлением младенца люди, первое кормление малышки… Лишь голосование заставляет встрепенуться, ведь Джун Хи с малышкой не заслуживают оставаться в этом Аду, но её просьбы, слёзы, обещания отдать свои деньги остаются не услышанными, а попытки спасти молодую мать с ребёнком — тщетными, и это окончательно ломает что-то внутри Гым Джа… Лишь забота о Джун Хи ещё поддерживает этот маленький огонёк жизни внутри неё, но Гым Джа чувствует, что скоро и он угаснет, ведь она уже не выдерживает…        — Поешь, — говорит она, словно на автомате, принеся Джун Хи картошку и воду, — знаю, что не хочется, но надо. Живая мама, живой и ребёнок. Гым Джа всовывает в ладошку девушки картофель, пресекая её извинения. Джун Хи ни в чём не виновата, и сейчас она должна думать лишь о ребёнке. Что-то сжимается в груди, когда Джун Хи прижимает свою дочь к себе, напоминая, что своего ребёнка она сама уже никогда не обнимет…        — Джун Хи, милая… — устало говорит Гым Джа, привлекая внимание девушки, — невзирая ни на что, я хочу сказать, что для меня было радостью познакомиться с тобой, Хён Джу, Ён Ми и остальными… Жаль только, что нам суждено было познакомиться в таком ужасном месте…        — Госпожа? — Джун Хи поднимает на неё не понимающий взгляд.        — Джун Хи, чтобы ни случилось, просто думай о малышке, хорошо? — продолжает Гым Джа.        — Но, госпожа… — пытается робко возразить Джун Хи, но Гым Джа мягко прикладывает палец к её губам.        — Просто думай о малышке, обещаешь? — настойчиво повторяет она, и Джун Хи лишь кивает, не в состоянии что-то ответить из-за комка в горле.        — Вот и умница, — хвалит её Гым Джа и привлекает Джун Хи в объятия, — ты такая славная девушка, Джун Хи, ты не заслужила того, чтобы оказаться здесь… — дрожащим от слёз голосом говорит она, а когда Джун Хи обнимает её в ответ, старшая женщина начинает снова горько плакать от разрывающей её грудь боли… Свет в общежитии погас, прям, как жажда жизни в её душе. Но в свете, который излучает эта проклятая свинка-копилка, всё равно видно четыреста пятьдесят шестого игрока. Этот свет окутывает его, словно последнюю надежду, которой он для неё и был, пускай и его взгляд сейчас тоже потухший, как и её… Гым Джа подходит к господину Сон Ги-Хуну, человеку, который с самого начала хотел их всех спасти, раскрывает ему свою душу, просит его не винить себя, рассказывает о том, как чуть не потеряла Ён Сика в первый раз, сказав ему такие жестокие слова. Эта ночь, когда Ён Сик проглотил эти таблетки, была самой ужасной в её жизни. И, наконец, рассказала о том, как сама же и погубила своего родного ребёнка… Но взгляд Ги-Хуна остаётся таким же потухшим, как и до этого…        — Господин, — Гым Джа поднимает на него умоляющий взгляд, — Джун Хи и её ребёнок… Прошу Вас, помогите спасти их! Я всё ещё продолжаю верить в то, что Вы пришли сюда для того, чтобы нас всех спасти…        — Извините меня, — отвечает лишь он, — но я уже совсем не тот человек… И от этого ответа всё внутри неё окончательно рушится…        — Ребёнок не виноват в том, что родился в этом Аду! — женщина, всхлипывая, всё ещё пытается воззвать к человечности игрока четыреста пятьдесят шесть, которая, она знала, ещё в нем осталась, — Господин, прошу, спасите Джун Хи и её ребёнка вместо меня и моего сына! Прошу Вас, спасите их! Спасите их! — снова и снова молит она его, словно высшее божество, но он остаётся глухим, как и те люди на голосовании.        — Простите, — снова повторяет Ги-Хун тихим голосом, избегая смотреть ей в глаза, и это заставляет её расплакаться от бессилия… Гым Джа уходит, скрывая свои рыдания в ладонях, и уже не замечая виноватого взгляда, которым провожает её игрок четыреста пятьдесят шесть… Гым Джа подходит к спящей Джун Хи и малышке, невесомо целует их обеих и тихо шепчет:        — Простите, я ничего не могу сделать, я больше не выдерживаю, простите… А затем она подходит к другим кроватям и устало карабкается на самую верхнюю из них, окидывая общежитие заплаканным взглядом. Руки стягивают с матраса простыню и сминают её со всей силы. Она была никудышней матерью, погубившей в итоге своего сына собственными руками, не сумев уберечь его. Ни от ужасного детства, ни от долгов, ни даже от смерти… Она потеряла своего мальчика, и с этой болью просто невозможно существовать дальше… И даже Джун Хи с её ребёнком она помочь не в состоянии, она слишком слабая, она слишком устала… Гым Джа понимает, что поступает подло, оставляя их одних здесь, после того, как пожертвовала ради них самым дорогим, но… Как она может быть рядом с ними и помогать им, если ей даже дышать сейчас не хочется… Её глаза снова находят игрока четыреста пятьдесят шесть, который уже уснул, опустив голову к груди. Пускай он сейчас также сломлен, но всё же он сильнее её. Ги-Хун обязательно справится, Гым Джа всё ещё верит в него и в то, что он защитит Джун Хи с малышкой. Да и, впрочем, у него не будет другого выхода, потому что она больше не выдерживает… Удавка затягивается удивительно легко, а Гым Джа опирается затылком в стену, прикрыв глаза.        — Ён Сик, — тихо шепчут её губы, — бедный мой мальчик, как я могла так с тобой поступить… Она могла сделать что угодно: поменяться жилетами с кем-то другим, оттащить, толкнуть, напороться на нож самой, не оставив выбора… Хотя, Ён Сик бы себе этого не простил, как и она не простила бы ему смерти Джун Хи, а ещё разум подсказывает, что в любом из вариантов Ён Сик был бы обречён на гибель, и это так ужасно… Гым Джа завязывает второй узел на железной перекладине кровати, пока из глаз текут слёзы. Её смысл жизни утерян, с этой болью, с этой тяжестью на душе ей никак не справиться…        — Мамочка? Где ты, мамочка? Голос заставляет её раскрыть глаза. Она видит перед собой Ён Сика, ещё совсем маленького и невинного.        — Не волнуйся, Ён Сик, мама скоро будет рядом… Петля мягко, почти утешающе, обвивает шею, будто только и ждала этого момента, Гым Джа останавливается на краю кровати…        — Мамочка, тебе больно? Здесь тебе никогда не будет больно, и мы всегда будем вместе, — призрачный Ён Сик тянет к ней руки, и Гым Джа с охотой тянется к нему в ответ. Одни высшие силы знают о том, как она снова желает обнять своего мальчика, коснуться к нему, любя пожурить его, увидеть его улыбку, Гым Джа прикрывает глаза, удерживая этот образ… — Иди со мной, мама…        — Я иду, милый, — улыбка трогает её губы, и она делает шаг вперёд, беря его ладони в свои… И петля совсем не чувствуется, ничего больше не чувствуется, кроме тепла родных рук. Они воссоединились, они снова вместе… Игрок сто сорок девять выбывает…