Возвращение

.・。.・゜✭・.・✫・゜・。.

Прошло несколько недель. СССР уже не выглядел таким неприступным, как в тот первый, ледяной день. Холодная дистанция между ними по-прежнему ощущалась, но теперь в ней появлялись крошечные разломы: редкие улыбки, случайные короткие фразы, иногда даже лёгкая ирония. Рейх замечал эти перемены, как человек, идущий по весеннему льду, прислушивается к тихому потрескиванию — опасно, но в то же время это значит, что скоро он расколется. Они начали чаще пересекаться. Иногда это было похоже на случайность: встреча в библиотеке, взгляд через школьный двор, короткое «привет» в компании Англии и Америки. Иногда — на тайную привычку: Рейх задерживался после уроков, чтобы выйти из школы вместе с ним, или специально выбирал маршрут, который пересекал его путь. — Ты опять тут? — спросил СССР однажды, заметив его в пустом классе, где тот сидел без дела. — Ага, — ухмыльнулся Рейх, облокотившись на парту. — Жду, когда ты освободишься. СССР покачал головой, но уголки его губ предательски дрогнули. И этого было достаточно, чтобы у Рейха сердце стукнуло чуть быстрее. Однажды, после уроков, Рейх предложил пройтись по набережной. Было прохладно: лёгкий ветер тянул от реки, заставляя фонари слегка дрожать в отражении воды. Город уже тонул в вечерних огнях, а редкие прохожие проходили мимо, не обращая внимания на двух идущих рядом парней. — Почему ты всё это делаешь? — неожиданно спросил СССР, глядя куда-то вперёд, в блеск воды. Рейх на секунду замялся, но решил говорить прямо: — Потому что хочу, чтобы ты снова доверял мне. И… может быть, больше, чем просто доверял. СССР остановился, повернулся к нему. В его глазах не было ни злости, ни тепла — лишь осторожность. — Ты поздно об этом подумал. — Но я ещё могу успеть, — сказал Рейх, и в его голосе было упрямство, смешанное с надеждой. Они стояли так, слушая, как ветер гонит по набережной сухие листья. СССР первым отвёл взгляд и тихо произнёс: — Посмотрим. С того вечера Рейх стал чаще звать его куда-то — в парк, в кино, просто пройтись по городу. СССР иногда отказывал, но с каждым разом реже. Англия и Америка наблюдали за этим с немой настороженностью. Лишь однажды Америка спросил: — Ты уверен, что он снова не сделает тебе больно? СССР пожал плечами: — Если сделает — в этот раз я уйду сам. В его тоне было что-то окончательное, и Америка больше не возвращался к этой теме. Всё шло к признанию. Рейх уже прокручивал в голове слова, даже выбрал день — субботу, после прогулки в парке, где листья уже начинали покрывать землю тонким золотом. Но всё пошло иначе. В пятницу вечером, когда он ждал СССР у школьных ворот, к нему подбежал Яи — запыхавшийся, бледный, будто его гнали по всему городу. — Рейх! — выдохнул он. — Там… у школы… скорая! СССР… Договорить он не успел — Рейх уже сорвался с места. У тротуара перед школой собралась толпа. Красно-синие отблески мигалки рвали темноту. Сквозь плечи зевак он увидел машину скорой помощи и на асфальте — брошенную школьную сумку СССР. Рейх прорвался вперёд, но врач в белом халате перегородил ему путь. — Ты кто? — резко спросил он. — Его… друг, — выдохнул Рейх, и в груди всё сжалось до боли. Врач ничего не ответил. Лишь захлопнул дверь, и в ту же секунду мигалка ослепила глаза. Машина тронулась, оставив Рейха посреди дороги, с бешено колотящимся сердцем и единственным вопросом, который рвал голову изнутри: Что с ним случилось?.. .・。.・゜✭・.・✫・゜・。. Конец 3 части .・。.・゜✭・.・✫・゜・。.