Возвращение

.・。.・゜✭・.・✫・゜・。.

Рейх осторожно коснулся пальцами обложки. Кожа — потрескавшаяся, потемневшая, будто много лет пролежала во влажном подвале. На ней угадывались три буквы: странные, будто полустёртые, но при этом выгравированные так глубоко, что их можно было нащупать даже с закрытыми глазами. От них веяло чем-то чужим, настораживающим, словно сами символы жили своей жизнью. — Никогда их не видел, — тихо сказал он, ощущая, как внутри пробегает холодок. СССР усмехнулся безрадостно. — И хорошо. Чем меньше ты знаешь, тем дольше останешься в безопасности. — Слишком поздно, — отрезал Рейх. — Я уже здесь. СССР вздохнул, словно окончательно смиряясь. Он сел напротив, открыл блокнот и развернул к середине. — Это записи. Но не просто мои. Здесь есть то, что я вёл сам… и то, что вели они, пока я был в их руках. Страницы оказались исписаны мелким почерком, будто писавший спешил, боялся, что времени не хватит. Между строками — аккуратные схемы, карты, символы и даты. На некоторых полях проставлены знаки, похожие то ли на старые военные шифры, то ли на что-то древнее, до конца непостижимое. Фотографии, вложенные между страницами, выглядели ещё тревожнее: мутные силуэты издалека, лица, снятые в полоборота, и вдруг — резкая ясность, словно объектив смотрел прямо в душу. Рейх перелистнул одну, и его дыхание перехватило: на снимке он сам — сидит на школьном дворе с телефоном в руках. — Это… — он сжал кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. — Они следили за мной? СССР кивнул. — С того момента, как мы снова начали общаться. — Зачем? — Потому что знали: если они возьмут тебя — я вернусь к ним. Рейх почувствовал, как злость поднимается из груди, горячая и ледяная одновременно. — Значит, всё это — ловушка. — Да, — подтвердил СССР. — И мы оба уже в ней. На следующей странице тянулся список имён. Одни были зачёркнуты густым красным маркером, другие — обведены неровными кругами. Рядом — короткие, сухие пометки: "не помнит", "перешёл", "ликвидирован". — Это что, их…? — Рейх осёкся, но вопрос и так был ясен. — Да. Список тех, кто был в программе. — Программа? СССР медлил. Смотрел в сторону, будто каждое слово давалось ему через силу. — Они называли это "Отбор". Людей с определёнными способностями — физическими, умственными или… другими — забирали. Тренировали. Использовали. А потом либо отправляли на задания, либо… — Либо? — Либо убирали. Чтобы тайна не вышла наружу. Рейх замер. Внутри всё холодело. — Почему ты? Что у тебя за способность? СССР усмехнулся, но безрадостно, с оттенком боли. — Лучше бы ты никогда этого не узнал. — Скажи, — потребовал Рейх, глядя прямо в глаза. — Я умею помнить. Всё. Каждую деталь, каждое слово, каждое лицо, что видел хоть раз. Полная память. Они хотели, чтобы я был их живым архивом. Свидетелем того, что нельзя доверить бумаге, флешке или облаку. — И ты… просто ушёл? — Я сбежал. — СССР сказал это так тихо, что слова едва не растворились в воздухе. — А сбежавших они не прощают. Молчание нависло над комнатой, тяжёлое, как свинец. Рейх уставился на блокнот, осознавая, что каждая строка в нём — чья-то жизнь, чья-то смерть. И теперь он тоже стал частью этой цепочки. — Что они сделают теперь? — спросил он, почти шёпотом. СССР захлопнул блокнот и защёлкнул на нём старый латунный замок. — Попробуют вернуть меня. А если не получится — уничтожат всё, что связано со мной. Включая тебя. Рейх выпрямился. Его голос прозвучал неожиданно спокойно, даже для самого себя. — Пусть попробуют. СССР посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, в котором не было ни капли надежды — только понимание. — Тогда тебе нужно готовиться. — К чему? — К войне. И к тому, что назад дороги не будет. Он поднялся, подошёл к окну и осторожно отдёрнул штору. Тёмный двор выглядел безжизненным, но на краю, у заброшенной детской площадки, стояла машина. Фары были выключены, но два силуэта внутри угадывались слишком ясно. — Они уже здесь, — тихо сказал СССР. — У нас есть пять минут, чтобы исчезнуть. Рейх вскочил, схватил блокнот так, будто от него зависела жизнь. — Тогда веди. СССР кивнул и вытащил из-под пола небольшой рюкзак. Металл внутри звякнул — явно не только одежда. — Теперь всё по моим правилам. Если я скажу бежать — бежишь, не оборачиваясь. В этот момент за дверью раздался тихий скрип снега под чьими-то шагами.

.・。.・゜✭・.・✫・゜・。.

Конец 8 части

.・。.・゜✭・.・✫・゜・。.