Работа

— Надо будет поработать над делом. Жду тебя в гостинице вечером, — ехидные указания, уже насилу привычные, никогда не давали простора для возражений. Ответить из упрямства — зря, глупость, ведь Андрей знает (а уж Савченко и подавно), что спор приведет лишь к тому, что в назначенное время Андрей все равно будет на месте. А Савченко никогда не упустит возможности установить негласное первенство. Сработаешься тут, когда твой напарник цепляется в тебе за все, что сочтет хоть сколько-нибудь забавным. Андрей угрюмо тушит сигарету вместо пререканий и уходит вместе с рассеявшимся дымом. Входит несколькими часами позже с новой, — все так же курит, — и портрет, черченный рукой Савченко на каком-то листке, вторит ему. — Кофе? Насильно мил не будешь, — но у Савченко получается: из раза в раз встречая Андрея чашкой кофе, или предложением заварить кофе, или предложением зайти в первое встречное кафе и выпить кофе. — Буду, — усталость валит с ног прямо на гостиничную кровать, и сил на споры снова нет. — Мне кажется, уровень твоего профессионализма Бусыгин может измерять твоими же мешками под глазами, — веселое, как и всегда, замечание настигает и раздражающе загоняет в тупик: это ирония или он так заботится? Грубовато забирает из рук чашку, задевая чужие пальцы, все же посчитав комментарий за очередную поддевку. Савченко все по обыкновению в напарнике отмечает, но тактично молчит, припасая выводы для удачного момента. — Я думаю, мы не там ищем, — Артем ждет любопытства и непонимания, неудомевающего вопроса. Андрей, как и планируется, следует за вброшенной удочкой, правда несколько лениво. — Че? — эта диковатая немногословность движет угол губ вверх, и Савченко отворачивается от материалов по делу, чтобы намеренно оставить насмешливый взгляд на напарнике. — Не там ищем говорю. Кажется, есть все-таки что-то, что связывает все преступления, помимо того, что Утес и Экспедитор планировали кражу, или что там у них было. Заинтересованность Андрея возникает и тут же покоится где-то за усталостью, и от Савченко это не укрывается. Как не укрывается и то, что Андрей, только сейчас отлипнув от подушки, чувствует, как скованно он двигается в уличной куртке, забыв до кровати ее снять. — Раздевайся. — Че!? — второе недоумение звучит раз в двадцать ярче, а за ним ошпаренное, — Твою ж мать! — вернее сначала всплеск кофе, а затем уже ругань, и — мокрые штаны, пресловутая куртка и одеяло. — Боже правый! Сначала прольешь кофе, а потом что… — Артем придерживает ироничный тон, встречая на себе два злющих глаза. — А. Понимаю. Мою кровь. Андрей молча сбрасывает куртку и зашагивает в ванную. — И чего это он дерганный такой? — уже себе произносит Савченко, фокусируясь на коричневом, ползущем по белому одеялу пятне. Пока Андрей не видит, брошенную чашку Савченко поднимает за произведенный эффект, умалчивая победный тост. Глухо шумит кран за тонкой дверцей, и Артему оставаться на месте кажется крайне скучным. Два стука из вежливости, и бледный ванный свет по воле Артема резко выхватывает Андрея без штанов. Вернее, штаны безвольно свешиваются с раковины, так что, технически, Андрей со штанами. — Э-э-э, ладно, — Савченко без стеснения и сожалений осматривает напарника, как место преступления. — Я думал, тут нужна помощь, но, гляжу, ты сам справляешься- Двери почти удается хлопнуть по его любопытному носу, так же быстро забирая свет обратно. Артем легким, незамысловатым шагом возвращается на рабочее место и улыбается так же, как и идет: ничуть не смущенно и, может быть, даже несколько самоуверенно и довольно. Андрей выходит парой минут позже, совершенно нечитаемый и хмурый, от чего у Савченко так и зудит повторить извечный вопрос. — Ты хоть когда-нибудь улыбаешься? — Артем спрашивает ровно и выжидающе, зная, что острый, колкий ответ — единственное, что он получит. И никакой улыбки. — Савченко, тебе не надоело? — изыск обращения на “вы” уже, видимо, в прошлом. — В смысле? — лучше, чем прикинуться дурачком, Савченко, в ответ на раздраженную прямоту напарника, не находит, да и никогда не находил. Все еще, это настроение одновременно и самое веселое, и самое опасное. Чего не сделаешь ради исчезновения неприветливой и мрачной мины, за которой Андрей недосягаемо запрятался. — В смысле “почему у меня в напарниках не следователь, а клоун с претензией на серьезность”. — Это тебя кофе так торкнуло? Андрей действительно непривычно сверкнул глазами. От сильного, незнакомого Артему раздражения, которое не оставило от обыкновенно бледного, железного взгляда оперативника и следа. — Нет, ты. — Артем безмолвно наблюдает, как опустевшая пачка сигарет теряет последнюю, и, так же злобно, рифмуясь с нервами Андрея, вспыхивает зажигалка. — Что я? — Рапорт на тебя напишу, вот что. — Андрей тяжело прислоняется к стене, стараясь вновь обрести выдержку. Изподлобья, сквозь изгнанный изо рта дым, глядит на Артема. — Не поможет. — Не поможет, — отчего-то согласиться Андрею сейчас легче, чем всегда, но само соглашение звучит где-то посередине между тяжестью и легкостью, усложняя, и упрощая что-то одновременно, и ненадолго растягивая тишину. — Кажется, лучше просто гонять на места преступлений и доставать свидетелей. Так надежнее. — Андрей продолжает говорить, хотя уже не совсем сознает, что конкретно он имеет в виду. Артем понимающе кивает и выхватывает пистолет, направляя его на напарника и делая пару шагов навстречу. Андрей даже не дергается. И этот человек разлил кофе из-за одного слова пару минут назад? — Везде своя романтика, и на ментовском поприще тоже, конечно. И как мне повезло, что я не за пределами твоей работы. Ты вообще никого туда не пускаешь. Лжет ли Артем? Лжет. Поле — единственное место, где Андрей бывает чуть сговорчивее обычного, где можно хотя бы что-то о нем разведать. Вне этой территории уговорка “ну я же твой напарник, я хочу знать” не прокатывает. И сейчас они не в поле. — Опусти пистолет. — Почему? Мы же на работе, — деланное изумление Савченко раздражает. — И что, я твой подозреваемый? — Мой. — Артем все-таки опускает пистолет, становясь на порядок ближе. Еще немного, и его лицо можно легко запутать в дыму. — Мы щас вообще о работе говорим? — Сам реши, — Артем для себя уже все равно решил, что ему надо, потому сбросить ответственность имеет полное право. Андрей долго молчит и как-то особенно тяжело смотрит на напарника. Наконец покидает стену, с которой уже, кажется, сжился и мягким движением забирает пистолет из рук Савченко. Кладет на тумбочку. Артем изучающе оглядывает Андрея, ожидая всего, что, может, давно предполагал. Андрей сокращает расстояние и медленно скрепляет замок из рук за спиной Савченко. Тот, кажется, делает вид, что так и положено, и пока не выдает себя ни одним компрометирующим движением, но Андрею вблизи все понятно. По дыханию. Артем прислушивается то ли к самому себе, то ли к Андрею, и просто обнимает в ответ, остановив руки где-то ниже, чем положено. Сигарета так и умирает, зажатая в пальцах, стряхнув прах на пол. — Все-таки работа. Если ты звал меня поработать над этим делом, — Андрей намеренно выцеживает “этим”, но уже совершенно беззлобно. — Ты что, улыбаешься? — Нет, — потемневшего после этого вопроса лица Андрея не видно, а ответ краток и достаточно ровен, чтобы быть правдой. — Врешь. Слишком упертый, чтобы не соврать. — Артем ведет рукой по спине, поглаживает будто с осуждением и прижимает к себе крепче. Уступчивость в очередной раз берет верх над упрямством, и Андрей молчит.