Старшеклассница

      Летом я, не по своей воле, покинула родной, богом забытый городок и переехала в Нижний Новгород — шумный, яркий город-миллионник. Оставила всё: подруг, родню, парня. Сказать, что страдала — не сказать ничего. Но держалась. Потому что отношения на расстоянии — это, наверное, самое жестокое из всех испытаний.              Родители в январе 2014 года сообщили мне, чтобы я пошла и закопала своё мнение о том, что не хочу переезжать. Мол, у папы бизнес, пора «расширяться». Как будто я — мебель, которую можно просто переставить. О моей любви, которая длилась с восьмого класса, конечно же, никто и не подумал. Ну да, у кого тут бизнес, а у кого гормоны.              Подруги — Ксюшка и Лилька — остались там. Мы обещали держать связь, и даже иногда держали. Но только не, когда у одной драма с Олегом, а у другой — психоз с Костей. У них была своя мыльная опера. А у меня… ну, у меня был Серёжа. О котором я почти не писала. Потому что даже делиться мыслями о нём казалось слишком личным.              Серёжа — мой семнадцатилетний парень и по совместительству самый чудесный экземпляр мужчины на всей планете. Он остался там, готовился к поступлению в техникум, работал в колл-центре и каждый день писал мне: «Доброе утро, мась». Пока я, естественно, спала. А он уже бодро отвечал на звонки от пенсионерок, пытающихся понять, куда пропали их бонусные минуты. И в эти же моменты, вместо того чтобы объяснять бабуле, как подключить тариф, он фоткал мне свою опухшую после сна, небритую морду с торчащими в разные стороны волосами. Однажды сказал: «А зачем бриться, если тебя рядом нет и целовать некого?» — и всё, я официально растаяла. Писала ему: «Ты милый». Даже когда уставший, даже когда забывший, как целовать меня в губы, в шею, в живот и ниже по списку.              Я валялась в кровати до обеда, просыпаясь не от будильника, а от перфоратора соседа. Поднимала телефон, видела дурацкие мемы, которые мне присылал Серёжа и хихикала. Отправляла ему фото своего завтрака — хлопья «Несквик» и латте. В ответ получала его обед из столовки — сухая гречка и курица, напоминающая мыло.              А по вечерам — World of Warcraft. Он мне даже подписку оплатил — щедрый, как барин. Я сначала ничего не понимала, но Серёжа меня учил. Мы бегали по лесам, убивали мобов, смотрели на виртуальные закаты. Это был наш маленький цифровой рай — без родителей, километров и тупых электричек. Только мы.              А если выпадали два выходных — мы ехали друг к другу. На электричке, два часа в один конец. Он встречал меня на перроне, гладко выбритый, в чистой футболке, пахнущий Chanel Allure Homme Sport. Я бросалась к нему, вдыхала его кожей, губами, пальцами.              Он старался для меня. И рассыпался без меня. Как и я. Мы не знали жизни друг без друга.              Выходя с вокзала, мы гуляли, ели шаверму, прятались в парках. Я шутила: «У нас любовь, как в кино». Он отвечал: «Почти. Только бюджета меньше».              Мы приходили в пустую квартиру — ту, что мои родители никак не могли продать. Там не было ничего, кроме старого матраса. Но для нас — это была вселенная. Мы занимались любовью до дрожи в коленях, так громко, что соседи могли бы пожаловаться. Просто потому что нам было друг друга мало даже рядом. Мы были молоды, глупы, влюблены — и счастливы.              А потом я снова уезжала. Он вытирал мои слёзы поцелуями и обещал: «Через неделю опять увидимся».              Мы верили, что три года до его переезда ко мне — это ничто. Надеялись, что продержимся.              Но лето подходило к концу, и я боялась, что осень всё испортит, что школа будет адом, что расстояние выжжет нас до тла.              Я шептала: «Мы не потеряемся. Я буду приезжать. Ты — тоже. Мы выдержим». И верила в это всеми нитями своей юной, шестнадцатилетней души.              А потом… я поняла, как сильно ошибалась.