Трескание
31 августа 2025 г., 02:54
Михаилу определенно не нравилось то, что он чувствовал.
На небесах время текло незаметно, приход одной луны по земным меркам был равен нескольким неделям. Он был свидетелем многих интересных событий: изгнание Адама и Евы на землю, начало людской цивилизации, первые интриги, распри и заключения «миров». Он забавлялся тем, что у смертных были абсолютно разные восприятия всего, облики и характеры. Наблюдая за ними из рая, словно за роем муравьёв, он невольно начал сравнивать их с самим собой.
Люди чувствовали. У них существовало такое понятие, как любовь. А она, в свою очередь, скреплялась браком.
В любви рождались дети, они придавали смертным смысл существования.
Люди объединялись клятвами перед Богом, обязывались любить друг друга в горе и радости, в достатке и голоде. До последнего вздоха, пока смерть не разлучит их.
Смерть являлась пределом их существования, и всё же они связывали себя узами, которые даже она не всегда разрушала. Это было нелогично. Это было безрассудно. Но именно это делало их сильными.
Михаил же считал... что любовь это уязвимость.
Смертные ради любви шли на глупость. Они позволяли себе унижаться, страдать и умирать воимя любви. Любовь порождала войны, конфликты. Оно было сильным оружием против любого.
Святой воротил носом. Какой, к примеру, ангел, пойдёт на смерть ради мимолетного чувства? Ради низменных удовольствий и создании семьи?
Это вульгарно.
Он пытался сравнить это с тем, что знал сам. У ангелов существовала вечная верность Богу, нерушимая клятва служения, преданность небесному порядку. Но эти слова звучали холодно. Они объясняли долг, но не объясняли дрожь в груди, что сжимала его, когда он вспоминал её.
Порой это терзало его. Он словно чувствовал, как отдаляется от Создателя, как порочит собственное святое имя, как перья на крыльях чернеют.
Он пробовал реже приходить в Нейтралисс, уделять больше времени работе, ночи напролёт молился, шептал о Божьей милости и прощении.
Но при каждом перекрещивании, перед глазами снова и снова казался силуэт гибкого падшего тела.
Он пытался назвать это верностью, но она была иной, не той, что он чувствовал к Богу. Служением - но он никогда не служил ей. Преданностью - но здесь было больше. Что-то, что не упомяналось в райском писании.
Михаил всегда возвращался к Лилит. При солнце и луне. Считывал каждую песчинку в райских часах до момента, когда он сможет оставить свои обязанности и спуститься к ней.
Михаил оберегал Лилит, так же, как и смертные мужчины оберегали смертных женщин. Он отгонял от её озера мелких демонов и назойливых животных, разгонял тучи, ровнял водную гладь, чтобы шум волн не будил её по утрам.
Он считал себя её наставником. Опекуном. Другом.
Он был рядом с первого видения её зелёных глаз, учил её тому, что знал сам, и старался поддерживать субординацию, что всегда делал вместе с другими юными ангелами.
Но это трудно, особенно когда он ощущал на себе её невинный и робкий взгляд.
Он не прикасался к ней. Не так, как люди. Он мог закрыть её своими большими крыльями от ветра или палящих лучей солнца, мог расправить с помощью незримой силы платье, но ни одного касания кожи к коже.
Он не имел на это право, как и на все остальное. Лилит была невестой Сатаны, касаться её считалось тяжким грехом.
Но... эта обезьянка не раз вынуждала идти против правил.
Ранее утро. Абсолютно ничто не предвещало грома.
Михаил был сонным, лёгкая боль в огненных мышцах отдавала ритмичным стуком в ушах. Ночью мелкие бесы вновь пытались пробраться сквозь границу смертной земли. Они представляли из себя рогатых карликов, сотканных из давно прожженных углей и гробовой гнили, слабые, но назойливые до ужаса.
Он пришел в Нейтралисс, будучи уверенным, что Лилит ещё спит. Рассвет только только показался за небесами, персиковый и теплый. За пазухой лежали спелые плоды, сорванные с райского дерева. Лилит любила ими завтракать.
Подходя к озеру, архангел слышал смех, который с каждым шагом становился отчётливее. Он остановился у ивы. С высокой ветви свисали длинные распущенные чёрные волосы, а листва сверху шуршала и хихикала. Лилит разговаривала с ивой, шептала секреты и гладила. Древняя играла с ней, щекоча своими ветвями, от чего женщина смеялась. Цветы цвели.
Заметив Михаила, она выпрямила спину и улыбнулась.
— Привет! - крикнула она, поднимаясь на ноги.
— Лилит, осторожнее...- он нахмурил бровь.
Она лишь закатила глаза и перепрыгнула на другую ветку.
— Тут не высоко!
— Лилит! Слезь сейчас же!- крылья сзади дрогнули.
Падшая не успела возразить. Ветвь хрустнула, она замахала руками, в поиске любой надежной опоры, но не успела и сорвалась вниз.
Архангел, позабыв о собственных принципах и правилах, ринулся вверх и поймал её. Руки коснулись спины и ног. Осязание пронзило его молнией. Она была мягкой, но он не мог ни с чем сравнить эту мягкость. Он подозревал, что людские женщины обладают настоящей плотью, которая ощущается не так, как ангельская из света, кровью, которая течёт внутри и греет, но он не думал, что держать что то подобное в руках будет настолько приятно. Ощущение того, как её знойное дыхание обдавало его шею, вызывало дрожь, он готов был свалиться в обморок. На её лице отражалось замешательство и испуг, еле заметная пудра румянца коснулась бледных щек. Он хотел завыть.
В голове проносились тысячи проклятий и ругательств в свою сторону. Все попытки борьбы с чувствами и мыслями, которые он выстраивал, как карточный домик, вмиг рухнули, когда напуганная Лилит прижималась к нему.
Михаил опустил её на землю. Резкая потеря веса на руках ощущалась предательски странно.
Падшая сложила руки за спиной и виновато посмотрела на него.
— Прости, что с первого раза не послушала тебя...
Он сглотнул. Взгляд, поднятый на неё, был неуверенный, как у подростка.
— Будь осторожнее.
Лилит начала движение к озеру, бормоча что то по дороге, но он не вник ни в одно слово. Он не слышал ничего, кроме собственных мыслей.
Трескание. Оно отдавало гулом в ушах. Он не ожидал, что позволит себе такое. Воображение рисовало этюды того, как его иконы чернеют, а сияние нимба постепенно гаснет.
Доля спокойствия проникла в него. Ничего же страшного не случилось, верно? Все живы, здоровы. Возможно, этот случай позволит ему снять с себя кандалы и быть рядом с Лилит менее скованным. Он спас её от ушиба, благое дело любого покладистого архангела. Боязнь вида её изумрудных глаз медленно исчезала.
Но больше всего его пугало то, что их объятия ему понравились.
Примечания:
Спасибо за прочтение🤍
