Сияющая тьма

Как только он впервые увидел его, то что-то изменилось. Было ли это предупреждением от искры, что будто прочла мысли своего носителя, и не желала мириться с уготованной ей судьбой, или сердце, что замерло на миг из-за переполняющих чувств - неизвестно. Известно лишь то, что его руки слегка тряслись, когда он собирался взять скинтонит. Его чёрные грани даже не отражали свет, а поглощали его. В такие моменты действительно верилось, что он - частичка пустоты мультивселенной. Та её мрачная часть, что скрывается в недавно вымерших мирах, где отчаянье ещё не исчезло из воздуха, и где в абсолютной тишине тебе будут казаться крики и мольбы о помощи. Та самая часть, что милостиво впитала в себя все грехи, когда-либо созданные или воплощённые, все мрачные мысли, желания или поступки, что существа под страхом раскрытия позорно прячут в глубине мыслей, откладывая в дальний угол. И не осознавая, что тем самым делают только хуже дня себя. Такие мысли нужно осмыслить. Рассмотреть их со всех сторон, углов и ракурсов. И, в конце концов, принять, как неизбежную часть себя. Сказать : "Да, порой я ненавижу того, кто мне близок, и это нормально. Потому что испытывать всё время что-то одно - невозможно". Иначе, рано или поздно, они вырвутся наружу, приобретая образ того самого метафоричного ножа, что втыкают в спину. И неважно - свою или чужую, ведь сам факт боли продолжает присутствовать. Именно всё это в один момент испытал Лололошка. Его собственная память милостива приоткрыла кованые ворота с множеством замков, некоторые из которых были разбиты на части его попытками своего самоосознания. Мироходец уже не слушал объяснений Эо, да и не осознавал, были ли они вообще. Он продолжал сжимать в руке осколок, любовно проводя кончиками пальцев по заострённым граням. Ему казалось, что скинтонит медленно, но верно проникает внутрь. Окутывает своей тьмой его сияющую до этого искру. Поглощает сердце, заставляя его стучать тише. И становится его частью, его логичным продолжением. Будто они всегда должны были быть вместе. На следующий день Лололошка отказывается от предложения Ашры пойти на совместную охоту. Не заходит к Лису за пивом из одуванчиков. Идёт другой дорогой, избегая общего рынка, а вместе с тем и возможности встречи с Эо. Всё ради того, чтобы оказаться за пределами Междумирья. Осколок скинтонита приятно оттягивал карман вниз, и мироходец всё это время сжимал его в ладони. Наконец убедившись в отсутствии кого либо рядом, Лололошка снимает куртку контрабандиста и укладывает её на холодную землю с резким кислым запахом цитрусовых, чтобы устроиться на ткани в позе лотоса. Он достаёт из одного кармана скинтонит, а из другого - железный нож, который смастерил этим устром. Прежде чем совершить то, что запланировал, Лололошка любуется переливами граней в свете бледной Луны, наблюдая за всей глубиной сияющей тьмы, что исходит от осколка. Вновь любовно огладив грани, мироходцем подносит скинтонит ко рту и облизывает один особенно острый уголок, добровольно царапая язык. Кожу языка приятно жжёт из-за боли. Ощущается горький вкус чего-то терпкого, напоминающего крепкое вина с примесью тёмного шоколада. Лололошка не знает, откуда ему известно это сочетание, но осознаёт, что теперь это его любимый вкус. Удерживая себя от повторения процесса, мироходец бережно откладывает осколок на куртку и тянется к своему худи, стягивая его с тела. Резкий порыв холодного ветра вызывает неприятные мурашки по телу, но Лололошке плевать. Мироходец тянется к ножу, что до этого лежал без дела. Тонкие пальцы охватывают деревянную рукоятку, крепко сжимая. Инструмент правильно лежит в руке, сияя белыми искорками всё в том же свете Луны. Однако же, поляну освещает не только она. Голубое сияние ромбовидной искры, что до этого была скрыта под одеждой, создаёт ореол света вокруг мироходца. Пусть уже не такого яркого, как несколько дней назад, до встречи с злополучным осколком. Лололошка ласково проводит свободной рукой по органу, ощущая его ответную вибрацию. Искра будто прощается, полностью осознав и приняв свою судьбу. Будто в отчаянной попытке пытается достучаться и отговорить от опрометчивого поступка, что положит конец всему. Перечеркнёт всю жизнь, оставив после себя абсолютно ничего. Но её владельцу уже плевать на это. Поглощённый любовью, он не слышит тихих молитв и громкого скорбного молчания. Очертив края искры и спустившись вниз, мироходец поддевает её основание. Искра противится, пытается воссиять, дабы телепортировать владельца из опасной ситуации. Но как это сделать, когда опасность исходит от самого владельца? Чуть щурясь от яркого голубого света, Лололошка крепче сжимает основание искры и подносит нож, подсовывая лезвие под край. Яркая красная кровь медленно вытекает из раны, окрашивая искру. Лололошка продолжает давить на рукоять, всаживая нож глубже. А затем утыкается второй ладонью в первую и нажимает. Слышится мерзкое хлюпанье, а затем треск. Искра отсоединяется от груди теперь уже бывшего мироходца и падает на куртку, марая её в крови. Она ещё горит пару секунд, мерцая, а затем вдруг гаснет, наливаясь тьмой, и разбивается на множество осколков, что благодарно поглощает осколок скинтонита. Виски вдруг простреливает боль, а глаза начинает щипать, но Лололошка лишь отмахивается от этих ощущений, и наконец сжимает пальцы на скинтоните, воссоединяясь с любимым. Пальцы обжигает привычный холод тьмы, вызывая лёгкое жжение на кончиках из-за онемения. Плевать. Плевать. Лололошка плевать, ведь они наконец-то будут вместе. Теперь уже навсегда. В голове медленно работает отчёт - всего полчаса перед тем, как остаточная сила искры покинет тело, а глаза приобретут жёлтый оттенок, что так презираем всеми существами, населяющими этот мир. Парень покрепче сжимает нож и делает ещё один надрез, тем самым образуя крест. Кровь продолжает стекать из раны, и её поток лишь усиливается от действий юноши. Плевать. Вонзить нож ещё глубже, слегка поддеть, дабы подвинуть пласт кожи. И, наконец, момент воссоединения. Лололошка закусывает губу, в последний раз любовно оглаживает скинтонит и, не удержавшись, оставляет на нём поцелуй. А после засовывает себе под кожу. Ему кажется, что осколок в предвкушении гудит в руках, пока он заталкивает его по глубже. На мысленном таймере остаётся 10 минут, когда тело пробивает знакомый болевой спазм. Это подключилась регенерация. Удовлетворённо улыбнувшись, Лололошка обессиленно откинулся на куртку, позволяя организму сделать своё дело. Под сердцем мирно гудел скинтонит, медленно высасывая энергию, а юноша счастливо улыбался, глядя в тёмное небо, где сияли блёстками звёзды. Ему показалось, что среди этого множества зажглась ещё одна, с ярким голубым сиянием. Лололошка помахал ей с мягкой улыбкой на бледных губах, а затем его поглотила боль, и ласковая тьма забрала подальше от неё в свои объятия. На месте яркой голубой искры теперь был чёрный осколок скинтонита, что приятно холодил тело и разум. Больше не было спонтанного желания куда-то сунуться, дабы ощутить покалывание в искре от выброса адреналина. Бушующие до этого мысли затихли, и в голове теперь царила тишина. От Лололошки больше не исходило приветливое сияние, его заменил равнодушный мрак, что при этом продолжал тянуть к тебе руки, желая заключить в свои объятия и поглотить весь свет. Прежнего Лололошки больше не было - он погас вместе со своей искрой, отдав всего себя на алтарь любви к осколку скинтонита, что принял эти яркие чувства. И теперь Лололошка плавно качался на волнах тьмы, вслушиваясь в гудение мира, что продолжал тонуть в этом мраке. На душе было так хорошо и спокойно. Он наконец-то вместе с любимым. Ощущает его тонкие пальцы на своей коже. Дышит его запахом залежавших сигарет со вкусом зимнего утра. Смотрит в чёрные глаза напротив, где нет даже намёка на свет. И целует холодные губы, на которых ощущается привкус вина с примесью тёмного шоколада.