Remnants of torment

      Кожа Фаенона была испещрена шрамами, напоминая о каждой битве. Они служили напоминанием его уязвимости и каждый раз, стоило на них взглянуть, отдавались обжигающей болью в сердце.       Однако куда больнее было лицезреть шрамы на бессмертном теле Мидеймоса. Несмотря на то что тело его бессмертно, боль он чувствовал. И только одному Фаенону было известно то, как часто он замалчивал свою боль, храбро рвался в бой и выставлял напоказ спину, усеянную старыми, уже зажившими, но по-прежнему оставляющими осадок внутри шрамами.       Они давно не виделись. Не могли сызнова ощутить дурманящую нежность наедине друг с другом и раствориться в сладостном блаженстве, которого, однако, им так не хватало, будто от этого зависела их жизнь.       Когда они наконец могли оставить все горечи за закрытыми дверьми, Мидеймос почти сразу заметил ещё розовый шрам на плече. Сначала на ощупь, когда расторопно избавлял податливого Фаенона от слоев одежды.       Он тогда коснулся его плеча, а мужчина несильно дрогнул. Подушечками пальцев он прикоснулся к коже вокруг, что была натянута, как барабан. Внутри от боли будто щёлкнула тонкая струна. Тогда он оторвался, отошёл на несколько шагов и осмотрел стан возлюбленного, изучая новую полоску шрама.       Кожа только начала стягиваться, оставляя тонкую, извилистую дорожку зажившего разрыва, напоминающего трещину на ещё влажной земле. — Почему не сказал? — с неумело скрытым беспокойством спросил Мидей. — А зачем тебе волноваться почём зря? — и он натянул на свой беззаботный лик такую же беспечную улыбочку, которая, однако, только сильнее вынудила Мидеймоса переживать. — Ты теперь каждый раз будешь напоминать мне о моём беспокойстве, шакал? — Мидей нахмурился, светлые брови рефлекторно свелись к переносице, однако уже в следующее мгновение он осторожно коснулся шрама.       Он плавно провёл кончиками пальцев по шраму, который походил на выцветшую царапину на холсте искусного художника, что попал впросак и допустил изъян на идеальной картине.       Однако Мидеймос вовсе не считал это изъяном. Не считал признаком слабости. Он, на самом деле, никогда не считал Фаенона недостаточно сильным.       Мужчина чуть наклонился, схватился за плечи партнёра и педантично поцеловал шрам, елейно касаясь устами по всему периметру. Каждое мгновение служило личной панацеей Фаенона, который несдержанно охнул то ли от неожиданности, то ли от внезапной боли. — Больно? — без укора спросил Мидей, подняв на него взгляд, в тысячный раз изучая его рельефный стан, порой сводящий с ума сильнее, чем любой хмелящий напиток. — Мне и больно от такого? Ты что, Мидей! Я хоть горы готов свернуть! Тем более возле тебя, — самодовольно выдал Фаенон, горделиво вздёрнул голову вверх и уместил руки на бока, искренне надеясь, что Мидеймос не заметил дрогнувших уголков губ. — Я тоже испытываю боль, если ты забыл, — отводя взор медово-шафрановых очей, молвил Мидей, а затем ненавязчиво коснулся ремня чужих брюк. — Хочешь?       Фаенон тотчас кивнул, после чего руки Мидея в одночасье — будто по команде — спустили брюки. Он прижался губами к острой скуле, чувственно чмокнул его возле глаза, у виска, а потом втянул губами мочку уха. Его ладони коснулись сильной спины, погладили плечи, за чьим широким размахом красовалась зиющая бездна страданий и отчаянной боли, которая уходила на второй план в нежных объятиях Мидеймоса, который словно не был настроен на что-то большее, желая бесконечно стоять здесь, в небольшой охемской комнатке, и обнимать Фаенона, пока он утыкался носом в распущенные локоны возлюбленного, что будто вобрали в себя золотую амброзию, поджигаясь пламенем мужественности на ало-рыжих концах.       С Мидея в какой-то момент тоже начали спадать вещи, ибо Фаенон не только бесцельно трогал его торс, но и о дальнейших планах думал. Сейчас как никогда хотелось сызнова ощутить опьяняющее единение с возлюбленным. Хотелось, несмотря ни на что. Хотелось хотя бы в моменте жить для себя.       Именно поэтому через долгие минуты молчаливых объятий Фаенон чудом не подхватил изумлённого Мидеймоса на руки, утягивая его на кровать.       Мужчина мягко опустился на подушки, двинул уязвленным плечом, но не остановился, буквально заставляя что-то бормочущего Мидея упасть на себя, выставив руки по обе стороны от своей головы. — Не терпится? — предположил он, лизнув нижнюю губу Фаенона, чуть посасывая её, влюбляясь пуще прежнего в аквамариновые очи в обрамлении изящных ресниц, трогательно подкручивающихся на концах, придавая взору нечто гипнотическое. — Мне мало тебя. Хочу тебя в своей жизни, хочу тебя в каждом дне, не хочу больше так много времени проводить порознь, — пролепетал мужчина, отрывая голову от подушек и принимась выцеловывать любимый лик.       Откровенное признание набатом отдалось в душе Мидея, который даже не сразу понял, что говорил и делал Фаенон. Он наклонил голову к его уху, чтобы тот не не мог видеть раскрасневшиеся, как у неопытного юнца, уши. — Ты… Ты был в купальнях? — спросил Мидеймос, когда опустился ниже, вновь встречаясь со свежим шрамом, мягко дуя на кожу. — Да. Мы разминулись, выходит? Я бы хотел увидеть тебя раньше. Ходить в купальни без тебя — самая жестокая пытка. Всё напоминает тебя, то, как я тащил тебя ежедневно туда, и мы никуда не спешили. Знаешь, я знал, что ты не устоишь передо мной. Возьми меня. Я знал, что сегодня увижусь с тобой. Хочу именно так. Хотя я как угодно хочу с тобой. Только с тобой.       Мидей не привык жить открыто с мыслью, что Фаенон был для него кем-то особенным. Однако он отчётливо осознавал, что любил его. Любил так, что думал о его сохранности чаще, чем о своей. Думал о нем так, что сердце совершало невероятный кульбит.       Мидей влюблён.              Фаенон влюблен не меньше.       Поцелуй оказался логическим завершением их долгих дум о высоком. Фаенон подался первым, беспощадно забирая контроль, вылизывая ротовую полость, шкодливо водя языком по ряду почти ровных зубов.       Мидеймос промычал в поцелуй, разрешил вести и расслабленно отвечал на попытки партнёра вцепиться в него целиком без остатка. Фаенон сам зациклился на спине возлюбленного, блуждая по ней ладонями, прощупывая каждый мелкий шрам на массивной спине, что походила на карту пережитых битв.       Внезапно длань скользнула ещё ниже, в этот самый момент Мидей оторвался от чужих припухших уст, сдавленно застонав, когда пальцы Фаенона оказались аккурат на десятом позвонке. — Мидей, давай я перевернусь? — внезапно сказал Фаенон, как-то подозрительно улыбнувшись. — Ты чего лыбишься? — мужчина, однако, умолчал, что от столь незначительных перемен в лице ему стало легче смотреть от Фаенона, способного одним своим лучезарным взглядом заставить Мидеймоса содрогаться от запредельной любви. — А чего нет? Не веди себя так, будто что-то страшное случилось. Всё ведь хорошо, да? Ты рядом, я рядом, мы рядом друг с другом, я снова могу с тобой целоваться, к чему тогда нагонять лишнюю тоску? Я лежу под тобой голый, а не распятый, — напомнил Мидею мужчина, улыбаясь ещё шире. — И я всё ещё хочу сменить позу. Если мой шрам вызывает у тебя такие эмоции, то не смотри на него. — Мне нравится твоё тело, вместе со всеми шрамами, я, думаешь, просто так целовал их? Просто я хочу видеть твое лицо, — расчувствовался Мидеймос.       Вот только Фаенон уже выполз из-под него, ловко переворачиваясь на живот, широко расставляя колени, призывно вильнув бёдрами, нарочито выпячивая ягодицы. — Найди масло, где-то должно быть, — пролепетал Фаенон, заведя руку за спину, оттягивая левую ягодицу, которую мгновенно сжал Мидей.       От чужих сильных пальцев остался коралловый след, Фаенон ахнул, когда партнёр что-то тихо прошептал, словно и впрямь не хотел, чтобы его слышали.       Мидеймос осторожно надавил на крестцовые ямочки, затем поднялся выше, принявшись елейно гладить широкую спину партнёра, невнятно вздыхающего от каждого трепетного касания. — Обычно ты так не медлишь, — подал голос Фаенон, повернул голову, с любопытством взирая на будто отрешённого от реальности мужчину. — Расслабься, даже если весь мир встанет против тебя, у меня всегда встанет на тебя, — он засмеялся, обволакивая бархатной негой каждую клеточку тела Мидеймоса. — Ты неисправим, — по-доброму сказал мужчина, наконец перестав пребывать в самобичевании, наклонившись к донельзя довольному Фаенону, смазанно его целуя, придерживая ладонью под подбородком.       Фаенон удовлетворённо промычал, вновь двинул бёдрами, напоминая об их занятии, хитро прищурил васильковые глазки и лизнул нижнюю губу партнёра, легонько прикусывая и оттягивая.       Мидеймос оказался пленён запредельной аурой возлюбленного, в спешке шерудя под второй подушкой, выудив оттуда масло, что не единожды их выручало.       Фаенон упал грудью на кровать, ещё сильнее выставил зад, изо всех сил стараясь расслабиться и принять в себя первый палец, ахая от внезапно полившегося на его ягодицы лубриканта, по которому заскользили пальцы Мидея, опускаясь в ложбинку меж них, не решаясь проникнуть внутрь.       Однако уже через мгновение Мидеймос исправился, вгоняя первый палец сразу на две фаланги, дуя на распаленную кожу, второй рукой касаясь каждого шрама, испытывая неконтролируемое желание вылизать каждый, обцеловать по всему периметру, словно таким образом он мог излечить каждый.       Фаенон лишь томно и сладостно вздыхал, складывалось впечатление, будто его разрывало на две части. У них и впрямь давно ничего не было. Он ёрзал коленями по простыням, никак не мог принять удобную позу и загнанно дышал. Мидеймос в это время старался как можно осторожнее ввести первый палец, на пробу двинув им в горячей тесноте, которая как будто всасывала его внутрь, непозволительно сильно сдавливая.       Сизо-жемчужные локоны на затылке от стремительно стекающего пота облепили сильную шею блестящими завитками, волшебно обрамляя татуированное солнце Спасителя. Фаенон уткнулся лицом в подушку, приглушённо взвизгнул, когда Мидей удобнее устроился сзади, погружая внутрь второй палец. — Ты чего? Неужели правда так давно у нас ничего не было? — мысленно считая дни, а потом и недели спросил Мидеймос. — После меня сам на колени встанешь и посмотрим, — на удивление лаконично и справедливо изрёк мужчина, нехотя отрываясь от подушки. — Попробуй ещё. Обычно ты всегда спешишь, неужели до сих пор жалеешь из-за шрама? Шрамы, между прочим, красят мужчину, мой дорогой Мидеймос! — Я бы предпочёл забрать все твои шрамы себе, я-то бессмертный, мне-то что? — признался Мидей, поддался вперёд и осуществил своё желание, влажно целуя аляпистую вязь из рваных шрамов на спине. — Не говори так. Я бы тоже не хотел, чтобы ты когда-либо испытывал боль, никто не должен её испытывать! — возразил Фаенон, смыкая очеса, погружаясь в пучину чувств.       Мидей ничего не ответил. Только сызнова прижался устами к любимому телу, неспешно двигая двумя пальцами внутри, с каждой секундой наращивая амплитуду фрикций, чувствуя, как мужчина под ним лихорадочно сжимался, чувственно распахивал уста, и стоны тягучим мёдом слетали с них.       Третий палец достаточно быстро подключился к остальным, и Мидеймос усердно трахал Фаенона, подготавливая, распаляя, периодически гладя по спине и создавая дурманящий констраст. Он любовно чмокал шею, повторял языком очертания его мокрых от пота волос, любовался каждым его мановением и сходил с ума от осознания, что он вновь мог ласкать того, с кем хотелось проводить каждую секунду своей жизни. Вновь мог обнимать его и ощущать жар его рубиновых губ на своих, оставлять на беломраморной коже акварельные пятна засосов, всасывая вспотевшую кожу.       Снова мог призывно раздвигать подле него ноги и после устраиваться уже меж его накачанных ног с изящными сводами тонких стоп.       Упоительная освобождающая лёгкость овеяла его стан и разум, Мидей снова задышал полной грудью, беспрерывно вгоняя в ахающего и стонущего партнёра свои музыкально длинные пальцы с осторожно подстриженными ноготками.       Фаенон отзывчиво принимал от Мидея всё, подстраивался под выбранный им темп и гортанно выстанывал его имя.       В какой-то момент он почувствовал тошнотворную прохладу и пустоту, выдвинул нижнюю губу и жалостливо посмотрел на Мидея, который не спешил уделять внимание своему нарастающему возбуждению, никак не намереваясь вставить. Вместо этого он наклонился к покатым бёдрам, плавно проходясь тёплым языком по трогательно сжимающемуся колечку мышц.       Фаенона чудом не подборосило от такой своевольности на кровати. Он то ли завыл, то ли застонал, позорно всхлипывая и невольно притираясь ягодицами к лицу Мидея, который, к слову, решил окончательно свести его с ума, юрко забравшись языком внутрь, вылизывая гладкие пульсирующие стенки. — Миде-ей, — сорвалось с уст мужчины, — кончить не дашь? Вот ты сначала доведешь меня, я, очевидно, кончу первым, а ты потом стебаться будешь! — Не волнуйся, ты бы и без всего этого кончил первым, — ответ последовал через десяток секунд, когда он оторвался от ануса, что, впрочем, было ненадолго, ибо сразу после сказанных слов вновь мазнул языком по коже. — Это жестоко! Ты часто кончал первее! — запротестовал Фаенон. — А ты счёт ведёшь? Дашь взглянуть? Он, судя по всему, с моим не сойдётся, — и Мидей, выпрямившись, притёрся головкой члена к ягодицам, предварительно оценив результаты своих стараний. — Только если наконец вставишь!       И Мидеймос ему поддался. Сначала он медленно ввел крупную головку, а потом одним движением вогнал практически до упора, звонко шлёпаясь мошонкой о вспотевшие ягодицы. До безобразия пошлый звук вкупе с вторжением в тело вынудили Фаенона рефлекторно вздрогнуть, по всему его телу прошёлся ураган восторженных мурашек, и он крепко стиснул челюсти.       Мидей развязно вздохнул, хрипло застонал, на пробу толкнувшись несколько раз, блаженно охнув.       Ноги Фаенона чуть разъехались, он крепче вцепился в смятые простыни, вжал голову в плечи и опустил левую руку ниже, будто с опаской касаясь своего члена. — И что, сам решил проиграть соревнование? — сызнова послышался очаровывающий голос с бархатной хрипотцой, и Мидей наспех провел указательным пальцем по самому крупному, давно зажившему, рубцу, чуть надавливая. — Да ни за что! Наоборот, даю тебе фору, ты столько терпел, точно как в юности кончишь за пару движений, — с издёвкой пролепетал Фаенон, решив самую малость покрасоваться: он опёрся на колени, чуть выгнулся в пояснице и выпрямил голову, изредка поглядывая на партнёра боковым зрением. — Уверен? Да я ещё столько могу! — уверил Фаенона мужчина, как-то особенно резко двинувшись внутри. — Продемонстрируй, раз такой уверенный. — Ты хочешь вывести меня, да? Не поддамся я на твои провокации, Спаситель.       И Фаенон нарочито сжался на члене, самостоятельно поддался бёдрами назад, впечатываясь в стан мужчины. Он облизнул трепещущие уста, игнорируя опавшие на лицо пряди волос, что загораживали обзор на Мидеймоса, который постепенно терял рассудок от такого любимого и сумашедше красивого Фаенона. Притягательного и грациозного в своей развратности.       Мужчине было достаточно знать, что Мидей глазел на него с первозданным вожделением. Сердце тарабанило о грудную клетку, Мидеймос наклонился, грудью коснувшись спины возлюбленного, уничтожая всё мнимое расстояние меж ними. Он несколько раз моргнул, будто старался прийти в себя, понимая, что уже, вероятно, никогда не забудет Фаенона, играючи облизывающего губы и жмущегося к нему, отзывчиво выстанывая его имя.       Складывалось впечатление, будто мира за пределами не существовало. Существовал только он. Фаенон. И Мидей, разумеется. А ещё безграничная любовь друг к другу.       Мидей как-то лениво и хаотично совершил несколько фрикций, после чего, чуть сменив угол, подобрал самый оптимальный темп, почти каждый раз тараня простату, ловя своими губами стоны Фаенона, который периодически отрывал от него лицо, утыкался в подушку, однако уже через несколько секунд вновь разворачивался, отдавая свои уста на растерзание.       Внушительный член распирал, однако Фаенону нравилось, нравилось самозабвенно отдаваться Мидею, нравилось чувствовать внутри себя его плоть, нравились его неловкие попытки заботиться даже в процессе, в какой-то момент начало доставлять странное удовольствие и повышенное внимание партнёра к его шрамам. Кожа вокруг ануса чуть припухла, Фаенон с каждым мигом становился ближе к экстазу, отчего чувствительность возрастала в геометрической прогрессии.       Мидеймос понимал, что Фаенону удалось его довести, удалось приблизить оргазм, так что ему оставалось лишь сохранять амплитуду толчков, пока партнёр, чувствуя это, сжимал его ещё сильнее, буквально стискивая внутри себя чужой член. Мужчина бегло поцеловал плечо Фаенона, заглушил особенно громкий стон, тело в одночасье захлестнула вуаль оргазма, он содрогнулся, успев вовремя вынуть член, оставляя белёсые следы на ягодицах.       Затем он, всё ещё стоя на коленях, навалился всем телом на Фаенона, помогая рукой ему закончить, пока тот окончательно не обмяк от отсутствия опоры. В конце концов, он тоже кончил, наконец с чувством собственного достоинства падая на кровать. — Почему в меня не кончил? — лениво спросил Фаенон, переворачиваясь на кровати, голым задом пачкая ногу Мидея его же спермой. — А ты хотел это вымывать? Головой подумай, — изрёк Мидеймос. — Но ты бы ведь сходил со мной? И тогда уже я бы тебя взял…— мечтательно пролепетал Фаенон. — Знаю, что тебе нравится. Ты, кстати, первый всё-таки кончил. — Не волнуйся, я отыграюсь. Когда это я тебе отказывал? Тебе, в любом случае, нужно принять ванну. Давай, активизуйся и…       Ноги Мидея взмылись вверх, тот пискнул от неожиданности, а Фаенон поднял его за бедра, придерживая ноги под коленями. — Для начала предлагаю далеко не ходить, — улыбнулся Фаенон, глядя на смятение возлюбленного, заскользив языком по коже ягодиц.