Погоня за пламенем

Ночь в Охеме была не сном, а погружением в иную реальность. Небоскребы, исколотые ледяными иглами офисных огней, вонзались в затянутое дымчатой пеленой небо. Внизу, в каньонах улиц, властвовали неоновая ярость и бездонная тень. Вывески – «Phoenix Bar», «Neon Lotus», «Circuit Breaker» – пульсировали розовым, ядовито-зеленым, электрическим синим, отражаясь в маслянистой пленке на мокром асфальте после недавнего ливня. Воздух вибрировал от низкого, навязчивого гула, прерываемого лишь редкими, тоскливыми воями сирен где-то в вышине. И в этой симфонии стали и искусственного света, два мотоцикла вырвались из переулка, рассекая ночную мглу. Фаенон мчался первым. Его «Харлей», выкрашенный в кричащий солнечно-желтый (его выбор, конечно), ревел, как загнанный зверь. Бело-голубые волосы развевались из-под шлема, а глаза цвета летнего неба пылали азартом. Он обернулся, крича что-то через плечо, его голос растворялся в реве двигателей и городском гуле. Свет неона выхватил маленькое солнце на его шее – татуировка, бледно-желтая, но навязчиво заметная. – Ты отстаешь, Огонек! – донесся его голос, полный веселой дерзости. – Или твоя кошка сегодня не в духе? – Он имел в виду «Инферно» – кастомный байк Мидея, который следовал за ним в полукорпусе, рыча глубже и злее, словно подземный гром. Мидей лишь усмехнулся в ответ. Его смуглое лицо, подсвеченное снизу багровым светом вывески «Hell’s Kitchen», казалось высеченным из обсидиана. Алые татуировки – волнистые линии, спускающиеся от висков по шее и исчезающие под кожаной жилеткой, расстегнутой наголо (древняя традиция Каструм Кремнос – тело воина не прячут), – казались живыми, как струйки свежей крови в этом адском свете. Маленькая коса с рыжими кончиками, перекинутая через правое плечо, билась о клавиши зажигания. Желтые глаза, подчеркнутые красной подводкой под правым, сузились, поймав отражение Фаенона в зеркале заднего вида. Он резко прибавил газу, и «Инферно» с ревом рванул вперед, почти поравнявшись с желтым «Харлеем». – Твои шутки такие же убогие, как вкус в одежде, Солнышко, – бросил он, его голос был низким, хрипловатым, но отлично различимым для Фаенона. – Гони, или я оставлю тебя пылиться у «Лотоса». Они мчались по пустынному проспекту, их отражения прыгали и растягивались на стенах небоскребов, как тени гигантских химер. Фаенон заливисто смеялся, радуясь вызову, его внутреннее солнце сияло ярче неоновых огней. Мидей был грациозен, уверен, как пантера на охоте. И Фаенон знал, на кого падал взгляд редких прохожих, когда они проносились мимо. Их пункт назначения – крыша заброшенного склада у старого порта, место сбора их небольшой банды. Там уже ждали. Цифер сидела на парапете, болтая ногами в сетчатых чулках. Ее серо-голубые волосы были собраны в высокий хвост, открывая лицо с дерзкими голубо-фиолетовыми глазами. Она лениво доедала шоколадный батончик, явно «позаимствованный» из ближайшего круглосуточного магазина. – Наконец-то! – крикнула она, завидев приближающиеся фары. – Я уже думала, вы друг друга съели по дороге! Опять гонялись? Мотоциклы с рычащим кашлем заглохли. Фаенон сорвал шлем, его голубые глаза излучали энергию. – Цифер! Ты не поверишь, какой кошмар! – начал он, стремительно сходя с мотоцикла. – Мы видели кошку! Она была... фиолетовая! Ну, или неон так светил... Или это был енот? Мидей говорит, что я ерунду несу, но... – Потому что несешь, – отрезал Мидей, снимая свой шлем. Он потянулся, оголяя торс еще больше, его алые татуировки, похожие на языки пламени, играли на рельефных мышцах. Он бросил Цифер пакет: – Держи. Твой любимый, с тройным шоколадом. Не спрашивай, откуда. Цифер ухмыльнулась, ловя пакет: – Мой герой! – Она подмигнула Мидею, игриво тронув его за руку. – А тебе, Солнышко, спасибо за шоу. Гонка была огненной. Фаенон замер на мгновение. Его улыбка не исчезла, но стала чуть напряженной. Эта легкость, с которой Цифер флиртовала с Мидеем... Он быстро заговорил, пытаясь заглушить неприятное чувство: – Огонь – это про Мидея! Я – чистый свет! Ослепительный! Слепит врагов и... и подруг! Кирена, ты от меня ослеплена? Ты вообще меня видишь? Кирена, сидевшая чуть поодаль на раскладном стуле, тихо улыбнулась. Ее короткие розовые волосы мягко очерчивали лицо с большими спокойными голубыми глазами. Перед ней на маленьком столике были разложены карты Таро. – Я вижу тебя прекрасно, Фай, – ее голос был тихим, как шелест страниц. – И вижу много... движения. Огонь и Воздух в напряженном аспекте. – Она бросила многозначительный взгляд на Фаенона и Мидея, который отвернулся, делая вид, что проверяет цепь на «Инферно». – Будьте осторожны. Звезды предупреждают о вспышках. – Вспышки? – Фаенон засмеялся, но нервно. – У нас тут только вспышки гениальности! Мидей, помнишь, как я тот трюк с разворотом придумал? На той узкой улочке у «Феникса»? Мидей фыркнул, не оборачиваясь: – Ты чуть в витрину не влетел. Гениальность? Скорее вопиющая безрассудность. – Зато зрелищно! – парировал Фаенон, подходя ближе. – В отличие от твоей вечной угрюмости. Эй, а давай завтра? По 5-му шоссе? На скорость до маяка? Мидей наконец повернулся. В его желтых глазах мелькнул знакомый огонек соперничества, смешанный с чем-то еще... с неосознанным интересом? – Ты проиграешь, – заявил он просто, но оскал тронул его губы. – Ставка? – выпалил Фаенон, его сердце забилось чаще. – Ужин? Тот, кто проиграет, готовит для всех! – И сожжет кухню, если это будешь ты, – усмехнулась Цифер. – Принимаю, – Мидей кивнул, его взгляд задержался на сияющих глазах Фаенона чуть дольше необходимого. – Готовься мыть посуду. Горами. Фаенон расцвел. Соперничество – их язык. Их способ быть рядом. Он болтал без умолку, строя планы на завтрашнюю гонку, но его взгляд то и дело возвращался к Мидею. К его смуглой коже, расчерченной алыми линиями. К его уверенным движениям. К этой чертовой ухмылке. Кирена тихо перевернула карту – «Влюбленные». Она улыбнулась про себя и посмотрела на город. Охема жила своей вечной ночной жизнью внизу, а здесь, на крыше, разворачивалась другая драма – медленная, напряженная, как гул мотора перед рывком. Между огнем и солнцем. Между стенами и безудержным словесным потоком. Между двумя байкерами, мчавшимися по пустым улицам не только ради скорости, но и чтобы догнать что-то неуловимое в себе и друг в друге. Мидей почувствовал на себе взгляд. Он обернулся, поймал Фаенона на месте преступления. Фаенон не отвел глаз. На мгновение казалось, что весь неоновый шум Охемы стих. Мидей не ухмыльнулся. Он просто смотрел. А потом, резко отвернувшись, пробормотал что-то про проверку давления в шинах и отошел в тень. Фаенон глубоко вдохнул ночной воздух, пахнущий бензином, морем и бесконечными возможностями. Гонка завтра была лишь предлогом. Настоящая гонка – эта странная, необъявленная погоня за вниманием этого привлекательного, закрытого парня – только начиналась. И улицы ночной Охемы, с ее небоскребами-великанами и кричащими неоновыми вывесками, были идеальным полигоном для такого безумия. Он снова широко улыбнулся, глядя на спину Мидея. Солнце против Огня. И он не намерен был проигрывать. Ни в гонке, ни в том, что было гораздо важнее. *** Ночь на 5-м шоссе была иной. Широкий, почти пустынный асфальт, окаймленный темными силуэтами складов и редкими, как умирающие звезды, фонарями, вел к старому маяку на краю порта. Воздух был густым от запаха морской соли и выхлопных газов. Неоновое безумие центра осталось позади, здесь царили тени и отдаленный гул волн, бьющихся о бетонные волнорезы. Фаенон и Мидей стояли рядом со своими мотоциклами, разделенные напряженным метром воздуха. Цифер и Кирена разместились на обочине на складных стульчиках, прихваченных Мидеем – тот всегда был готов к комфорту, даже посреди адреналиновой дуэли. Цифер с хрустом доедала очередную "заимствованную" шоколадку, а Кирена тихо перебирала колоду карт, ее голубые глаза отражали слабый свет далекой вывески "Ignis Shipping". – Ну что, Солнышко, готов признать поражение заранее? – Мидей поправил косу на плече. Он был в своей стихии – уверенный, почти расслабленный, лишь желтые глаза горели хищным огнем. Кожаная куртка была расстегнута, открывая торс с алыми татуировками, которые в этом слабом свете казались таинственными шрамами. Красная подводка под правым глазом придавала его лицу что-то демонически-притягательное. – Огонек, ты шутишь? – Фаенон засмеялся, но смех звучал чуть громче обычного. Его солнечно-желтый Харлей CVO Road Glide RR блестел, как новая игрушка. Бело-голубые волосы были убраны под шлем, но энергия так и била из него ключом. Он не мог отвести взгляд от Мидея. От его уверенности. От того, как свет от фар выхватывал линию его скулы, подчеркнутую маленькой коралловой татуировкой. «Солнце против Огня», – промелькнуло у него в голове. – Я рожден для скорости! И для победы! Готовься варить нам ужин, шеф-повар! Самый роскошный! – Роскошный? Для тебя хватит и жареной картошки, – парировал Мидей, но уголки его губ дрогнули в полуулыбке. – До маяка. Кто первый коснется рукой ржавой двери. Правила? Никаких подстав. Чистая скорость и умение. – И удача! – добавил Фаенон, подмигнув Кирене. – Звезды за меня! Кирена молча подняла карту – «Колесо Фортуны». Цифер фыркнула: – Удачи тебе понадобится, Солнышко, чтобы не съехать в кювет от восторга. Ставлю на Мидея пакет моих лучших конфет! – Предательница! – Фаенон притворно возмутился, но его голубые глаза уже были прикованы к темной ленте дороги. Адреналин начал петь в крови. Это было не просто соперничество. Это был танец. Вызов. Способ быть ближе, чем позволяли стены Мидея. Способ заставить его смотреть. Три... Два... Один! Два мотора взревели в унисон, сорвавшись с места. Желтый Харлей Фаенона рванул вперед с характерным для хозяина безрассудством. Мидей на "Инферно" был чуть сдержаннее вначале, как хищник, высчитывающий момент. Его мотоцикл ревел глубже, мощнее, постепенно набирая обороты. Ветер свистел в ушах, сбивая дыхание. Пустые улицы Охемы на этом участке летели навстречу, как темные коридоры между спящими гигантами-складами. Тени прыгали, растягивались и сливались. Фаенон лидировал, его смех терялся в реве двигателя. Он обернулся, крича что-то, но Мидей уже был рядом. Он пригнулся к рулю, алые тату на его спине, видные в свете фар Фаенона, казались струящейся лавой. Он шел впритирку, его колено почти касалось асфальта на повороте – грациозно, смертельно опасно. – Не дрейфь, Солнышко! – крикнул Мидей, его голос, преодолевая шум, звучал хрипло и возбужденно. Он прибавил газу, и "Инферно" вырвался вперед на полкорпуса. Его профиль, освещенный приборной панелью, был сосредоточен и невероятно красив. Холодный укол ревности сменился в Фаеноне жгучим азартом и... чем-то еще. Чем-то теплым и тревожным, когда он видел, как Мидей вписывается в опасный поворот, балансируя на грани. Он не хотел, чтобы Мидей упал. Он хотел быть рядом. Догнать. Быть первым в его глазах. Они мчались параллельно, разделенные считанными сантиметрами. Скорость сдувала все мысли, оставляя только ощущение полета, рев моторов и фигуру друг друга в периферийном зрении. Мидей бросил быстрый взгляд на Фаенона. Тот не улыбался сейчас. Его лицо было напряжено концентрацией, голубые глаза горели не знакомым весельем, а чистой, неистовой решимостью. И что-то в этом взгляде заставило сердце Мидея сжаться странным образом. Стены, которые он так тщательно выстраивал, дали микротрещину. Маяк был уже близко, его тусклый свет маячил впереди. Последний прямой участок. Мидей вел. Он чувствовал победу, привычную сладость превосходства. Но он также чувствовал Фаенона рядом. Его настойчивое присутствие. Его... потребность. И тогда Мидей сделал нечто немыслимое. Не для себя. Он едва заметно сбросил газ. Не настолько, чтобы это было очевидно, но достаточно, чтобы мощь "Инферно" чуть ослабла. Фаенон, не веря своим глазам, рванул вперед. Желтый "Харлей" пронесся мимо Мидея и первым коснулся ржавой двери маяка. Фаенон заглушил двигатель, сорвал шлем. Его дыхание сбивалось, волосы всклокочены, но на лице сияла победоносная, ослепительная улыба. – Я... Я выиграл! Огонек, ты видел?! – Он закричал, подпрыгивая на месте, как огромный щенок. Мидей подъехал медленнее, заглушил мотор. Он не спешил снимать шлем. За тонированным стеклом его лицо было неразличимо. Когда он все же снял шлем, на его смуглом лице играла привычная ухмылка, но в желтых глазах было что-то новое. Что-то неуловимо мягкое, смущенное. – Видел, – просто сказал он, вытирая пот со лба. – Повезло. Или звезды твои сработали. – Он кивнул в сторону Кирена, которая наблюдала за ними с тихой, понимающей улыбкой. Карта «Колесо Фортуны» лежала рядом с «Силой». – Никакого везения! Чистое мастерство! – ликовал Фаенон, подбегая к Мидею. – Ты же видел мой вход в последний поворот? Это было... было... – Он запнулся, глядя в глаза Мидея с близкого расстояния. Улыбка Фаенона смягчилась. – Ты... ты специально сбросил газ? – спросил он вдруг, тише. Его голос потерял всю браваду. Мидей отвел взгляд, делая вид, что поправляет перчатку. Его уши под рыжими прядями явно покраснели. – Не неси ерунды, Солнышко. Просто мотор... забарахлил чуть. – Он солгал. И солгал плохо. – Принимай поражение, Огонек! – снова закричал Фаенон, но теперь его крик был полон не просто победы, а какого-то ликующего недоумения и тепла. Он схватил Мидея за плечо, потряс. – Ужин! Ты готовишь! Самый лучший! Для меня... для нас! Цифер, подойдя, свистнула: – Вау, Солнышко! Ты таки сделал это! – Она игриво ткнула Фаенона в бок, но на этот раз его ревность не шевельнулась. Он был слишком счастлив, слишком сконцентрирован на Мидее, который теперь смотрел куда-то в сторону моря, но его ухмылка казалась... менее колючей. – Ладно, ладно, – буркнул Мидей, отстраняясь, но без привычной резкости. – Только не мешай на кухне. И не болтай без умолку. Испортишь настроение – получишь сырую картошку. – Буду как рыба! Немой и послушный! – пообещал Фаенон, сияя. Обратно ехали медленнее. Фаенон болтал без остановки, описывая каждый момент гонки. Мидей ехал чуть позади, изредка вставляя колкое замечание, но чаще просто слушая. Его желтые глаза, отражающие огни приближающегося центра Охемы, были задумчивы. Он проиграл. Намеренно. И этот поступок, этот маленький жест капитуляции, казался ему одновременно безумием и... облегчением. Стены треснули еще сильнее, и сквозь щель проглядывало что-то теплое и пугающее. Кирена, сидевшая сзади у Цифер на ее мотоцикле, смотрела на двух впереди идущих байкеров. В свете неона "Phoenix Bar" она увидела, как Фаенон обернулся, поймал взгляд Мидея и замер на секунду. И как Мидей, вместо того чтобы отвернуться, выдержал этот взгляд. Всего мгновение. Но этого было достаточно. "Огонь и Воздух", – подумала она, перебирая карты в кармане. "Воздух питает Огонь. А Огонь... согревает Воздух". Она улыбнулась ночному городу. Гонка закончилась. Но самое интересное – то, что происходило в тишине между ревом моторов, в мимолетных взглядах, в намеренном сбросе газа – только начиналось. И Охема, с ее бесконечными неоновыми артериями, была идеальной сценой для этой новой, медленной, захватывающей дух погони. Погони не за скоростью, а за тем, что пряталось за алой татуировкой на скуле и солнечной – на шее. *** Запахи витали в маленькой, но уютной квартирке Мидея, расположенной над полузаброшенным гаражом на окраине Охемы. Не жареной картошки, как он грозился, а чего-то сложного, пряного, дразнящего обоняние. Жареный чеснок, имбирь, соевый соус и что-то сладковато-копченое сливались в аромат, который заставлял желудок предательски урчать. Фаенон сидел на краешке табурета у крошечной кухонной стойки, старательно выполняя обещание «быть как рыба». Его пальцы нервно барабанили по столешнице, голубые глаза неотрывно следили за каждым движением Мидея. Тот двигался по кухне с хищной грацией. Без куртки, только в черной майке, обтягивающей мускулистый торс, по которому струились алые татуировки. Его руки – сильные, с тонкими шрамами от случайных ожогов и порезов – работали быстро и точно: шинковали овощи тонкой соломкой, ловко переворачивали кусочки курицы на раскаленной сковороде, отмеряли специи щепотками, как алхимик. Маленькая коса с рыжими кончиками лежала на плече, изредка мешая, и Мидей нетерпеливо отбрасывал ее назад. Его профиль был сосредоточен, желтые глаза сужены, губы слегка поджаты. Это был Мидей в своей второй стихии – не на ревущем «Инферно», а у плиты, где он чувствовал себя таким же хозяином. – Ты... ты это где научился? – не выдержал наконец Фаенон, нарушая тишину. Голос прозвучал громче, чем он хотел. Мидей вздрогнул, чуть не уронив щипцы. Он бросил колючий взгляд поверх плеча. – Рыба должна молчать, Солнышко. Или ты хочешь сырую курицу? – Но угроза прозвучала без привычной остроты. Он помешал содержимое сковороды. – В Каструм Кремносе. Сила – это не только кулаки. Уметь накормить себя и... других. Это тоже сила. Выживания. Уважения. Фаенон замер, переваривая слова. Этот взгляд на родину Мидея был новым. Глубоким. Он видел не воинственность, а что-то... домашнее. Заботливое. Спрятанное под слоем угрюмости. – Это... красиво, – пробормотал он искренне, глядя не на еду, а на руки Мидея, на его сосредоточенное лицо. – И пахнет... божественно. Я уже слюной подавился. Уголок губ Мидея дрогнул в невольной улыбке. – Слюни сглотни. Почти готово. – Он налил в сковороду темный соус. Шипение и облако ароматного пара заполнили кухню. – Принеси тарелки. Большие. Из шкафа. Фаенон вскочил, как на пружине, и полез в указанный шкаф. В тесном пространстве их плечи ненадолго соприкоснулись. Мидей не отпрянул, лишь на мгновение замер. Фаенон почувствовал тепло его кожи сквозь тонкую ткань майки, напряжение мышц. Он задержал дыхание, протягивая тарелки. Их пальцы едва коснулись. – Спасибо, – выдохнул Фаенон, голос вдруг стал тише, хрипловатее. Мидей молча взял тарелки. Его уши под рыжими прядями снова порозовели. Он быстро отвернулся к плите, будто проверяя степень готовности курицы с фанатичным вниманием. – Ставь на стол. И позови тех двух. Они на балконе курят, наверное. Цифер и Кирена действительно сидели на крошечном балкончике, заваленном ящиками. Вид открывался на задворки Охемы – ржавые пожарные лестницы, темные окна соседних зданий, далекие неоновые макушки центра, мерцающие в дымке. Цифер пускала колечки дыма, а Кирена смотрела на редкие звезды, проглядывающие сквозь световое загрязнение города. – Пир готов, дамы! – объявил Фаенон, распахивая дверь. Его обычная болтливость вернулась, но с каким-то новым, теплым оттенком. – Шеф-повар Мидей творит чудеса! Идет дым коромыслом! В хорошем смысле! Ужин был... шедевром. Острый, сладкий, хрустящий и нежный одновременно. Жареная лапша с курицей и овощами в ароматном соусе заставила даже Цифер замолчать на несколько минут, кроме восхищенного мычания. Фаенон уплетал за обе щеки, щедро раздавая комплименты между ложками. – Огонек, это просто космос! Ты гений! Я бы каждый день выигрывал гонки, чтобы это есть! – Он сиял, как и его тату-солнце на шее, которое было сейчас хорошо видно из-за откинутого воротника рубашки. Мидей ел молча, с притворной невозмутимостью, но его желтые глаза светились скрытым удовлетворением. Он ловил каждый восторженный взгляд Фаенона, каждый звук удовольствия. Стены давали трещины, и ему... нравилось это тепло, пробивающееся сквозь них. – Не преувеличивай, Солнышко. Простая еда, – пробормотал он, но было видно, что комплименты падают на благодатную почву. – Простая? – фыркнула Цифер, облизывая ложку. – Мидей, ты мог бы разорить любой ресторан в центре. Серьезно. Ты когда-нибудь думал...? – Нет, – отрезал Мидей резче, чем нужно. Тема была явно болезненной. Готовить для себя и своих – одно. Выставлять это напоказ, делать профессией – совсем другое. Слишком много чужих глаз. Слишком много... открытости. Он быстро встал. – Кто хочет чай? У меня есть тот травяной... с мятой. Пока Мидей возился с чайником, Фаенон помогал убирать тарелки. Они снова оказались плечом к плечу у крошечной раковины. Фаенон мыл, Мидей вытирал. Молчание висело между ними, густое, наэлектризованное. Фаенон чувствовал тепло от тела Мидея, слышал его ровное дыхание. Он рискнул посмотреть на него. Мидей смотрел на тарелку в своих руках, но его скула, отмеченная коралловой татуировкой, была напряжена, а ресницы трепетали. – Спасибо, – снова прошептал Фаенон. Не за ужин. За все. За гонку. За этот вечер. За то, что позволил ему быть здесь, в этом личном пространстве. Мидей поднял глаза. Желтые, как у дикой кошки, но без привычной колючести. В них было смятение, стеснение и... вопрос. Они замерли. Шум города за окном, смех Цифер и Кирена на балконе – все отступило. Были только они, тесная кухня и это невероятное напряжение, тянущее их друг к другу, как магниты. Фаенон видел, как взгляд Мидея скользнул вниз, к его губам. Его собственное сердце бешено колотилось. Он не думал. Он наклонился. Совсем чуть-чуть. Вопросом. Разрешением. Мидей не отпрянул. Он замер. Его пальцы сжали тарелку. Дыхание сперлось. В его глазах мелькнул панический страх – страх перед этой близостью, перед тем, что рухнут последние стены. Но был и голод. Голод, который он годами подавлял. Расстояние между их лицами сократилось до сантиметров. Фаенон чувствовал тепло дыхания Мидея, видел мельчайшие золотые искорки в его желтых глазах. Он уже почти чувствовал... – Эй, любовники! Чай остывает! – раздался звонкий голос Цифер из гостиной. Она заглянула в кухню с игривой ухмылкой. Мгновение рухнуло. Мидей резко отпрянул, как обожженный. Его лицо стало каменным, стена мгновенно воздвиглась снова, выше и толще прежней. Он швырнул полотенце на стойку. – Иду, – бросил он хрипло, не глядя на Фаенона, и почти выбежал из кухни. Фаенон остался стоять у раковины, с мокрыми руками и пульсирующим виском. Разочарование, острое и горькое, смешалось с остатками адреналина и странной надеждой. Он почти почувствовал. Мидей почти не оттолкнул. Почти. Остаток вечера прошел в натянутой полушутливой атмосфере. Мидей был колюч, как дикобраз, отбиваясь от любых намеков Цифер. Фаенон пытался вернуть свой обычный болтливый настрой, но его улыбка была немного вымученной, а взгляд то и дело возвращался к Мидею, ища хоть какую-то щель в броне. Кирена наблюдала молча, ее спокойные голубые глаза видели все: панику Мидея, разочарование Фаенона, игривость Цифер. Когда они собрались уходить, она незаметно положила руку на руку Фаенона. – Воздух тревожен, но не отступай, – прошептала она так тихо, что услышал только он. – Его огонь боится твоего ветра. Но без ветра огонь гаснет. Спускаясь к мотоциклам, Фаенон чувствовал, как ночной воздух Охемы, пропитанный выхлопами и тайнами, обжигает лицо. Мидей уже сидел на своем «Инферно», заводил мотор. Его спина была прямая, отчужденная. – Эй, Огонек! – крикнул Фаенон, подходя. Он решил играть по-крупному. Не отступать. – Спасибо за ужин. И... за почти-то. Мидей резко повернул голову. В свете фар его лицо было нечитаемо, но Фаенон уловил мгновенный шок в желтых глазах, прежде чем они снова сузились до щелочек. – Не знаю, о чем ты, Солнышко, – процедил Мидей, его голос был ледяным. – Гони, если не хочешь, чтобы я уехал без тебя. – Он надел шлем, скрыв лицо. Фаенон сел на свой «Харлей», завел его. Рев мотора отозвался в груди. Он не знал, куда они поедут. Может, просто кружить по ночным улицам Охемы, среди небоскребов-великанов и кричащего неона. Может, к порту, к тому самому маяку. Это не имело значения. Важно было то, что они поедут вместе. И пока его «Солнце» мчалось рядом с «Огнем» Мидея по пустым проспектам, Фаенон знал: их гонка только начинается. Гонка не на скорость, а на доверие. И он не сдастся. Ни за что. Он будет этим ветром, который либо задует, либо раздует пламя. Охема была их свидетелем, их ареной, их бесконечной ночной дорогой к чему-то новому и пугающе желанному. А впереди, в темноте, маячили красные габариты «Инферно» – его цель, его вызов, его почти-исполненная мечта. *** Недели после того вечера текли как раскаленный асфальт под колесами – напряженно, вибрируя невысказанным. Фаенон оставался своим солнечным «я»: болтал без умолку, смеялся громче, чем ревели их мотоциклы на пустом шоссе, бросал Мидею вызовы на дурацкие состязания, кто громче рыкнет мотором, кто дальше плюнет жвачку с крыши. Но теперь в его голубых глазах, когда он смотрел на Мидея, была новая глубина. Терпение. И упрямая, неистребимая надежда. Мидей же стал еще колючее. Его ухмылка стала острее, ответы – короче и язвительнее. Он словно возвел вокруг себя новую, еще более высокую стену из сарказма и показного безразличия после того, как Цифер разрушила хрупкий момент в кухне. Он боялся. Боялся той щели, которую пробил в своей броне, того тепла, которое прорвалось наружу и чуть не сожгло его. Боялся этого – того, что Фаенон видел его настоящего, стеснительного и уязвимого, под маской «огненной кошки». Охема дышала предгрозовым электричеством. Воздух был влажным и тяжелым, неоновые вывески «Circuit Breaker» и «Neon Lotus» казались расплывчатыми в дымке. Они снова были на крыше заброшенного склада у порта, их импровизированном штабе. Цифер что-то азартно доказывала Кире, размахивая руками. Кирена спокойно раскладывала карты, ее розовые волосы казались призрачными в свете одинокого фонаря. Фаенон сидел на краю парапета, болтая ногами, и смотрел на город – на темные каньоны улиц, на редкие проблески фар где-то внизу, на бесконечную игру света и тени. Мидей стоял поодаль, прислонившись к холодному бетону. Он курил, смотрел вдаль, на темную полосу моря. Алые татуировки на его торсе, видимые под расстегнутой жилеткой, казались в этом свете шрамами. Его лицо было закрытым, но Фаенон уловил напряжение в линии его плеч, в том, как он чуть слишком резко затягивался. – ...и я говорю ей, а она такая... – голос Цифер оборвался. Она зевнула, потянулась, как кошка. – Ладно, народ, я сливаюсь. Чувствую, сегодня ночью в «Фениксе» будет жарко. Поехали, Кир? Кирена аккуратно собрала карты. Ее взгляд скользнул между Фаеноном и Мидеем, задержался на мгновение. В нем читалось понимание и тихое напутствие. – Да. Мне тоже пора. Благоприятный момент для изучения новых созвездий, – она сказала загадочно, вставая. – Не задерживайтесь слишком долго. Гроза близко. Они уехали, рев моторов их мотоциклов постепенно растворился в городском гуле. На крыше воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким гулом Охемы и нервным щелчком зажигалки Мидея. Фаенон почувствовал, как напряжение сгущается, как влажный воздух перед ударом молнии. Он встал. Подошел к Мидею. Не спеша. Давая ему время отступить, если захочет. Но Мидей не двинулся с места. Он лишь бросил быстрый, колючий взгляд поверх плеча и снова уставился в темноту. – Огонек, – начал Фаенон, и его голос звучал непривычно тихо, без обычной буйной энергии. – Мы... нам нужно поговорить. – О чем? – отрезал Мидей, выпуская струйку дыма. – О погоде? Или опять придумал какую-то дурацкую гонку? – Но в его тоне не было прежней ограненной злости. Была усталость. Защита. – О том, что было в твоей кухне. О том, что почти случилось. – Фаенон сделал еще шаг. Теперь он стоял совсем рядом, чувствуя исходящее от Мидея тепло, запах дыма, кожи и чего-то неуловимого – его собственного, мидеевского. – О том, что ты сбросил газ у маяка. Мидей резко обернулся. Его желтые глаза в свете фонаря горели, как раскаленные угли. В них мелькнула паника, злость, что его раскусили, и... животный страх. – Я тебе сказал, мотор забарахлил! – выпалил он, но голос дрогнул. – И в кухне... ничего не было! Ты все придумал, Фаенон, как всегда! Твои фантазии разыгрались! – Врешь, – спокойно сказал Фаенон. Он не отводил взгляда. Его голубые глаза были как два бездонных неба, полных решимости. – Ты врешь себе. И мне. Почему? Молчание. Оно повисло между ними, тяжелое, гулкое. Мидей сжал кулаки. Его смуглое лицо исказила гримаса боли и гнева. Стены трещали по швам. – Потому что нельзя! – вырвалось у него наконец, сдавленно, хрипло. Он отшвырнул окурок, искры рассыпались по бетону. – Потому что... потому что это все испортит! Ты... ты не понимаешь! Я не... не умею... – Он замолк, с трудом переводя дыхание. Его уверенность, его грация куда-то испарились. Он стоял перед Фаеноном как загнанный зверь, готовый то ли броситься в атаку, то ли сбежать. Фаенон видел эту панику. Видел, как дрожат его руки. Видел ту самую неуверенность, которую Мидей так яростно прятал за шипами. И вместо того чтобы отступить, испугавшись этой ярости, он сделал последний шаг. Совсем близко. – Мидей, – его голос был шепотом, но он резал тишину острее крика. – Я не хочу ничего портить. Я хочу... тебя. Настоящего. Не того огненного кота, что рычит на всех. А тебя. Который готовит божественную лапшу. Который краснеет до кончиков ушей. Который... который боится. И это нормально. Бояться. Он медленно поднял руку. Давая Мидею время отпрянуть, отвергнуть. Мидей замер. Его желтые глаза были огромными, полными невероятной смеси страха и надежды. Он не отодвинулся. Фаенон коснулся кончиками пальцев его скулы, чуть ниже маленькой коралловой татуировки. Кожа под пальцами была горячей, напряженной. Мидей вздрогнул, но не отстранился. Его дыхание стало прерывистым. – Я не боюсь твоего огня, Огонек, – прошептал Фаенон, его голос дрожал. – Я не боюсь обжечься. И тогда стены рухнули. Совсем. Мидей издал звук, похожий на рычание и стон одновременно. Он не набросился. Он обрушился. Его руки вцепились в плечи Фаенона с такой силой, что тому захватило дух. И прежде чем Фаенон успел понять что-либо, губы Мидея нашли его. Это не был нежный, вопросительный поцелуй, который Фаенон пытался начать в кухне. Это был пожар. Голодный, отчаянный, испепеляющий. Губы Мидея были твердыми, требовательными, почти болезненными в своей интенсивности. Он целовал, как будто хотел доказать что-то – и себе, и Фаенону. Что он здесь. Что он может. Что он хочет. Его руки держали Фаенона так крепко, словно боялись, что тот растворится, исчезнет, окажется миражом. Фаенон ответил ему с той же силой. Он вцепился в рыжие с блондом пряди Мидея, в кожу его спины под жилеткой, ощущая под пальцами выпуклые линии алых татуировок. Он отвечал на каждый жест, на каждый вздох. Это был поцелуй-битва, поцелуй-освобождение, поцелуй-признание всего, что копилось месяцами, а может, и годами. Солнце и Огонь слились в один ослепительный, неудержимый взрыв. Они оторвались друг от друга только тогда, когда у них перехватило дыхание. Мидей откинул голову, его грудь вздымалась, глаза, широко раскрытые, все еще горели диким желтым пламенем, но теперь в них не было страха. Было потрясение. Облегчение. И что-то новое, хрупкое и невероятно теплое. Его губы были слегка опухшими, а уши пылали. Фаенон чувствовал, как его собственные губы горят. Сердце колотилось, как бешеный мотор. Он не мог говорить. Он просто смотрел на Мидея, на этого смуглого, татуированного, невероятного парня, который только что сжег дотла все свои стены. И улыбался. Широко, глупо, счастливо. Как солнце после грозы. – Вот... вот видишь, – выдохнул он наконец, его голос был хриплым. – Не испортилось. Мидей фыркнул. Звук был странным – смесь привычной усмешки и чего-то необычного, нового. Он не отпускал Фаенона. Его руки все еще сжимали его плечи, но теперь это был не захват, а... удержание. Притяжение. – Идиот, – пробормотал он, но беззлобно. Он отвел взгляд, смущенно глядя куда-то в сторону его желтого «Харлея». – Ты... ты все равно испортишь. Своей болтовней. И дурацким вкусом. – Зато я буду молчать, когда ты готовишь! – пообещал Фаенон радостно, чувствуя, как счастье переполняет его, грозя выплеснуться смехом или слезами. Он прижался лбом к плечу Мидея. – И мыть посуду. И... и все, что захочешь. Мидей медленно, будто боясь спугнуть момент, обнял его. Крепко. Прижимая к себе. Его лицо уткнулось в бело-голубые волосы Фаенона. Он глубоко вдохнул. – Ладно, Солнышко, – прошептал он так тихо, что слова почти потонули в гуле города. – Ладно. Они стояли так, обнявшись, на краю крыши, над спящим и бодрствующим монстром по имени Охема. Неоновые огни отражались в лужах на асфальте далеко внизу, как падающие звезды. Где-то вдали прогремел первый раскат грома, предвещая обещанную грозу. Но им было не страшно. Они нашли свое убежище друг в друге. Фаенон знал, что впереди будет еще много всего. Разговоры. Споры. Гонки по ночным улицам под кричащими вывесками. Возможно, даже ссоры. Мидей все еще был огненной кошкой, а он – солнечным псом. Но теперь между ними не было стен. Было только это пространство – горячее, живое, наполненное доверием и тем первым, испепеляющим поцелуем под небом Охемы. Их гонка не закончилась. Она просто сменила трассу. И финишная черта теперь была не на скорости, а в тепле прикосновения, в тихом шепоте в темноте, в общем дыхании под звездами, которые наконец-то проглянули сквозь городскую дымку, чтобы стать свидетелями их новой главы. Его погоня за огнем была окончена, теперь они горели вместе, рука об руку, как огонь и солнце.