Слишком поздно

Каждый может совершить ошибку. Кто-то — незначительную, а кто-то — серьёзную. Кого-то можно простить, а кого-то — нет. Вот синий ёж оказался тем, кого простить нельзя. Раньше, когда он был ещё юн, за ним постоянно бегала розовая ежиха по имени Эми. Она была по уши влюблена в него и не раз признавалась ему, а тот, в свою очередь, никогда не отвечал взаимностью. Но розовую ежиху это не останавливало. Годы шли, а Эми до сих пор бегала за ним. Все ей говорили перестать, ведь он никогда не ответит взаимностью, но ей было на это плевать, ведь Соник, тот, который когда-то спас её, был героем в её глазах, кумиром на всю жизнь. И вот в очередной раз Эми снова призналась Сонику, и тот ей ответил: — Слушай, Эми, я, конечно, понимаю твою привязанность ко мне и всё такое, но я в очередной раз говорю тебе «нет», так как вижу в тебе только подругу. Мне в данный момент отношения не нужны от слова «совсем», так что прости. Эми встала в ступор от отказа Соника. Она давно уже сбилась со счёта отказов, но этот был самый болезненный. Значит, он видит в ней только подругу и всё: не девушку, а просто подругу. Ежиха после этого отказа больше не пыталась бегать за ежом, ведь уже поняла, что это бесполезно. Годы шли, Эми взрослела и стала всё сильнее загоняться по поводу своего одиночества. Она хотела парня только в роли Соника и никого больше. Вскоре намечался праздник в честь победы над Роботником, и Эми решила в последний раз признаться в чувствах Сонику. Уже на самом празднике она подгадала момент, когда синий ёж будет один, и подошла к нему. Собрав всю свою смелость, чувства, любовь к нему, она сказала: — Соник, я люблю тебя очень сильно. Я понимаю, что, может, бываю навязчивой и бесячей, но ты мой герой, который спас меня когда-то, тот, кого я полюбила всем сердцем. Пожалуйста, скажи, что любишь меня тоже, что я важна для тебя. Прошу... — Эймс, я в данный момент не готов к отношениям и всей этой ответственности. Для меня ты всегда была подругой. Так что прости, но нет. У Эми от его слов скрутило живот от сильной боли. Она думала, что искренние слова помогут, но этого оказалось мало для него, для того, кто в очередной раз сказал «нет». Эми, не желая показывать своё состояние публике, быстро ушла с праздника прямиком домой. Придя домой, она прямо в прихожей упала на колени и начала рыдать. «Почему Соник опять отказал? Разве он не видит, как она страдает? Он идиот? Нет, он просто ничего не понимает в женском мышлении? Или я всегда буду для него только подругой?» Эми была просто разбита вдребезги. Слёзы были горькими и солёными, они размывали тушь и оставляли тёмные дорожки на её щеках. Каждая слезинка была каплей из того огромного океана обожания, что она носила в себе все эти годы. И теперь этот океан выходил наружу, затопляя всё вокруг горькой пустотой. Она рыдала до тех пор, пока у неё не пересохло горло и не иссякли силы, и уснула прямо на холодном полу прихожей, скомкав своё некогда такое яркое праздничное платье. Утро пришло жестоким и ясным. Солнечный луч, пробившийся сквозь штору, упал прямо на её лицо. Эми проснулась от тянущей боли в спине и снова собралась было заплакать, но внутри что-то щёлкнуло. Словно перегорела последняя цепь, удерживающая плотину её отчаяния. Слёзы внезапно иссякли, и их место заняла ледяная, кристально чистая ясность. Она поднялась и подошла к зеркалу. В отражении смотрела на неё не та наивная девочка с сияющими глазами, а уставшая, повзрослевшая ежиха с твёрдым, почти каменным взглядом. Она увидела не просто отказ. Она увидела закономерность. Увидела, как годы её преданности и любви он откладывал в дальний ящик с табличкой «на потом». И это «потом» так и не наступило. Её любовь была для него удобной, привычной, чем-то само собой разумеющимся, чем можно пренебречь, ведь она всегда будет ждать. Но теперь всё было иначе. — Раз Соник не хочет со мной встречаться, — тихо, но чётко проговорила она своему отражению, — то я сделаю так, чтобы он влюбился в меня и бегал за мной. Пусть почувствует, каково это было мне. Эми неожиданно переменилась в лице, настроившись всерьёз на свой план. В её глазах погас последний огонёк надежды, а его место занял холодный, стальной блеск решимости. Никакой взаимности синему ежу — и точка.