Финал
26 августа 2025 г., 22:46
...Прошла неделя — семь дней, наполненных утренним кофе с привкусом её смеха, совместными завтраками, на которых я ворчал на её любовь к сладким сиропам, вечерами, застывшими в оранжевом свете заката за просмотром дурацких мелодрам, и разговорами, которые затягивались далеко за полночь, пока мы не валились с ног от усталости и счастья. Неделя, за которую робкое «мы» перестало быть экспериментом и превратилось в единственное место, где мне по-настоящему хотелось находиться.
И вот он наступил — день рождения Наклза.
Праздник бушевал на главной поляне Парка Зелёных Холмов, больше напоминая хаотичный и безбашенный карнавал, чем скромные посиделки. Тейлз, как сумасшедший учёный, носился вокруг гигантской звуковой системы, из которой мощными волнами вырывался оглушительный бит. Руж, в ослепительном платье цвета спелой сливы и с бокалом чего-то розового и игристого в руке, с кокетливым видом что-то рассказывала смущённому имениннику, который краснел до кончиков ушей и тщетно пытался сохранять свою традиционную суровую мину. Крим и её мама Ванилла, словно два ангела-хранителя праздника, поправляли горы угощений на огромном столе, с которого уже вовсю исчезали тарелки с жареными зефирками.
В тени большого дерева, сцепив руки на груди и с выражением вечной скуки на лице, стоял Шэдоу. Он кивком поблагодарил Ваниллу, протянувшую ему тарелку с кексом, но от бокала с «Голубой молнией» отказался с красноречивым взглядом, полным презрения ко всему столь сладкому и нетрезвому. Неподалёку, выглядея слегка потерянным, но очарованным происходящим, Сильвер наблюдал за танцующей Руж, словно пытаясь понять физику её движений. Блейз, сохраняя невозмутимую королевскую осанку, вела размеренную беседу с Ваниллой, учтиво пробуя угощения и одобрительно кивая.
А мы с Эми... Мы стояли чуть в стороне, у импровизированного бара, который Руж организовала с поистине королевским размахом. В воздухе витал сладкий запах карамелизированного зефира, смешанный с дымом от гриля и пряными нотами дорогого алкоголя.
— Я не уверен, что это хорошая идея, — скептически протянул я, наблюдая, как Эми с сосредоточенным видом наливает в два высоких бокала что-то ярко-синее и яростно шипящее из огромного диспенсера с кричащей надписью «Голубая молния! Осторожно! Опасно для здоровья!». Напиток искрился, потрескивал и испускал лёгкие клубы пара, будто живой и очень сердитый.
— Расслабься, герой, — она подмигнула мне, протягивая один бокал. Её глаза уже сияли тем самым озорным огоньком, который предвещал либо гениальную идею, либо абсолютный хаос. — Наклз же именинник! Нельзя отказываться! Правила таковы!
— Правила, действительно, придумала ты же пять минут назад, — фыркнул я, но бокал взял. От напитка пахло леденцами и электрическими бурями.
— И что с того? — она звонко чокнулась со мной, и края бокалов издали мелодичный «динь!». — За нас! И за то, чтобы ты наконец-то перестал хмуриться и расслабился!
Она сделала большой глоток, и её глаза тут же округлились от неожиданности. — Ох! Вот это да! — она фыркнула и рассмеялась, когда из её носа вырвалось облачко синего дыма. — Попробуй! Это же просто космос!
Глядя на её смеющееся лицо, на синие усики, появившиеся у неё над губой, я не мог удержаться от улыбки. Я отпил. На вкус это было как... как если бы в тебя ударила молния, но её предварительно смешали с сахарной ватой и мятной прохладой. Сладкая, острая газация щекотала язык, а послевкусие было свежим, как ветер после грозы.
— Ну что? — она смотрела на меня с ожиданием, как ребёнок, показывающий свою лучшую игрушку.
— Вкусно, — я признал, делая ещё один глоток. По телу разлилось приятное, согревающее тепло. — Очень. Но я чувствую, от этого можно потерять не только хвост, но и пару игл.
— Твоих-то не жалко! — она рассмеялась и потянула меня за руку в центр поляны, где под зажигательный бит, пущенный Тейлзом, уже отплясывала Руж, замысловато двигаясь под ритм.
И всё понеслось. Музыка, смех, дурацкие танцы. Мы с Эми дурачились как дети, выкрикивая слова подпорченных песен. Я пытался повторить какие-то па Руж и с треском провалился, вызывая хохот окружающих. Эми, выпив ещё немного «Голубой молнии», с серьёзным видом пыталась научить Наклза вальсу, что выглядело нелепо и до смешного мило. Сильвер, набравшись смелости, неуверенно подрагивал в такт, а Блейз, улыбаясь, мягко хлопала в ладоши. Даже Шэдоу уголок рта дрогнул в подобии улыбки, когда Наклз наступил Эми на ногу и отскочил, извиняясь таким образом, что, казалось, он только что вызвал на дуэль её туфельку.
В какой-то момент я остановился, прислонившись к стволу старого дуба, и просто смотрел. Смотрел на неё — на её сияющее, счастливое лицо, на то, как она заливается смехом, запрокинув голову, как её розовые иглы растрепались от танцев. И снова поймал себя на той же мысли: «Боже, как же я мог не замечать всего этого раньше?»
Она почувствовала мой взгляд, обернулась и, улыбнувшись, направилась ко мне. Походка её была немного нетвёрдой, а глаза блестели ещё ярче чем раньше.
— Устал, скоростной? — она подошла вплотную, запрокинув голову, чтобы посмотреть на меня. От неё пахло сладким коктейлем, полынью и счастьем.
— Ни капельки, — я ухмыльнулся, отводя прядь волос с её лица. — Просто любуюсь видом.
— Каким ещё видом? — она сделала вид, что осматривается вокруг с преувеличенным интересом.
— Самым лучшим на этом празднике, — моя рука сама потянулась обнять её за талию, притягивая ближе.
Она не сопротивлялась, лишь положила голову мне на плечо с тихим, довольным вздохом.
— Знаешь, что? — её голос прозвучал приглушённо, прямо у моего уха. — Я сейчас пьяная. Немного. Или много. Не важно. Я очень-очень счастлива.
— Я знаю, — я прижался щекой к её иглам. Они пахли клубникой и ночными фиалками. — Я тоже.
Мы стояли так, пока музыка вокруг не сменилась на медленную и томную. И мы, не сговариваясь, начали медленно покачиваться в такт, совершенно не попадая в ритм, затерянные в своём собственном маленьком мире, в самом центре большого и шумного праздника. И это было идеально.
Наше медленное, неловкое покачивание под медленную балладу, которую Тейлз, наконец, поставил после часового оглушительного бита, казалось, длилось вечность и мгновение одновременно. Я чувствовал каждое движение её тела, каждый её вздох. Мир сузился до ореола её клубничного аромата и тёплого веса её головы на моём плече.
Музыка постепенно стихла, сменившись аплодисментами и одобрительными возгласами в адрес диджея. Мы разомлело разъединились, но её рука так и осталась в моей.
— Кажется, пора задувать свечи, — прошептала Эми, её глаза блестели в свете гирлянд, которые Тейлз растянул между деревьями. — А то торт просто испарится от одного лишь взгляда Наклза.
Мы пробирались к главному столу, где уже собралась вся компания. Ванилла с улыбкой устанавливала на огромный, многоярусный торт, украшенный съедобными изумрудами и шоколадными шипами, внушительное количество свечей. Наклз стоял рядом, с выражением лёгкой паники на лице, будто готовился не задуть свечи, а обезвредить бомбу.
— Ну-ка, давай, именинник! — крикнула Руж, подталкивая его к торту. — Загадывай желание, только, чур, не про свой бесконечный запас силы! Скучно!
— Я вообще-то хотел попросить новый набор для медитации... — пробурчал Наклз, но его тут же освистали.
— Загадывай что-нибудь веселое! — потребовала Эми, прыгая на месте от нетерпения. — Например, чтобы мы весь следующий год вот так же веселились!
Наклз покачал головой, но улыбка пробилась сквозь его суровую маску. Он сделал глубокий вдох, набрав полную грудь воздуха, и задул все свечи одним мощным порывом. Торт едва не улетел со стола, а мы все дружно захлопали. Тейлз тут же запустил хлопушку, и в воздух взметнулся дождь из конфетти и блёсток.
Пока Ванилла и Крим раздавали куски торта, я почувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Шэдоу, так и не притронувшийся к еде, наблюдал за нашей парой с Эми с тем самым знакомым полупрезрительным полузаинтересованным выражением.
— Что, Хеджехог? — я не выдержал и спросил первым. — Никогда не видел, как люди наслаждаются жизнью?
Он фыркнул, скрестив руки ещё туже. —Я наблюдаю за тем, как ты делаешь из себя дурака. Как обычно. Просто масштаб сегодня больше.
— Ой, да перестань! — Эми, услышав это, отложила свою тарелку и подбежала к нам. Её щёки были раскрасневшимися, а на кончике носа красовалась капля взбитых сливок. — Он сегодня самый лучший дурак! И вообще, ты просто завидуешь, потому что мы умеем веселиться, а ты только умеешь хмуриться и говорить пафосные речи!
Шэдоу поднял бровь, но, к моему удивлению, не стал парировать. Вместо этого его взгляд скользнул по поляне, где Сильвер, наконец, решился пригласить Блейз на танец под новую, более ритмичную композицию. Принцесса, после секундного раздумья, с королевской милостью приняла его предложение.
— Возможно, в твоих словах есть доля истины, Роза, — неожиданно тихо произнёс Шэдоу, и его взгляд на секунду стал отстранённым, будто он увидел что-то очень далёкое. — Но кто-то должен оставаться в трезвом уме, пока остальные... предаются этому. — Он мотнул головой в сторону праздника.
— Ладно, хранитель трезвого ума, — я не удержался от ухмылки. — А торт? Он явно не входит в твою программу по спасению вселенной от сладкого?
Шэдоу посмотрел на торт, потом на меня, и в его глазах мелькнула та самая искра, которую я знал слишком хорошо — вызов. —Я просто соблюдаю диету.
Эми фыркнула и, схватив с подноса, который проносила мимо Крим, две порции торта, сунула одну мне, а вторую — Шэдоу. —Диета отменяется! Приказ именинника! Ну, или почти именинника! Я сегодня чувствую себя именинницей!
И она убежала, оставив нас двоих с тортами в руках. Шэдоу посмотрел на десерт с таким видом, будто это была не сладость, а сложная головоломка.
— Ну? — я спросил, уже зачерпывая свою ложку. — Страшно?
Он молча, с тем же стоическим выражением лица, отломил крошечный кусочек вилкой и отправил его в рот. Пожевал. Поморщился. —Чрезмерно приторно.
— Ага, — я широко ухмыльнулся. — Но ты съел.
Он ничего не ответил, просто отдал мне свою тарелку и, развернувшись, направился прочь, в сторону тёмной аллеи, растворившись в тенях. Но я поклялся бы, что видел, как уголок его рта дёрнулся вверх, прежде чем он исчез.
Праздник постепенно шёл на спад. Гости разбрелись по поляне, разбившись на уютные маленькие группки. Тейлз и Крим что-то азартно обсуждали, чертя схемы на салфетке. Наклз, наконец-то расслабившись, с аппетитом уплетал свой торт, а Руж, удобно устроившись рядом, что-то рассказывала ему, жестикулируя бокалом. Сильвер и Блейз, сидя на одеяле, наблюдали за звёздами, изредка перебрасываясь парой фраз.
Мы с Эми забрались на толстую ветку старого дуба на краю поляны, свесив ноги вниз. Оттуда был виден весь наш маленький, сияющий огнями мирок. Она прижалась ко мне боком, её голова снова нашла своё место на моём плече.
— Я сегодня чуть не расплакалась от счастья, — тихо призналась она, глядя на огоньки внизу. —Это «Голубая молния», — пошутил я, обнимая её за плечи. —Нет, — она ткнула меня пальцем в бок. — Это ты.
Мы смолкли, слушая, как внизу Тейлз снова поставил медленную песню, и смех наших друзей стал тише, мягче.
— Знаешь, что? — она снова заговорила после паузы. —Что? —Я не хочу, чтобы этот день заканчивался.
Я посмотрел на неё, на её профиль, освещённый лунным светом и мерцанием гирлянд, и понял, что не хочу этого больше всего на свете. Не только этот день. Я не хочу, чтобы заканчивалось это чувство, это «мы», это место, где я по-настоящему дома.
— Он и не закончится, — сказал я, и мои слова прозвучали тише шёпота, но с абсолютной уверенностью. — Обещаю.
Она повернулась ко мне, и в её глазах отразились все звёзды этой ночи. И я понял, что это и есть мой главный выигрыш, моя главная скорость, моя вечная гонка. И она только начинается.
И это обещание повисло в воздухе между нами, такое же тёплое и реальное, как её рука в моей. Казалось, сама ночь затаила дыхание, чтобы его не спугнуть. Где-то вдалеке кричала какая-то ночная птица, а с поляны доносился сонный, довольный гул голосов.
— Обещание, данное под воздействием «Голубой молнии» и всеобщего помешательства, считается недействительным, — лениво прошамкала она, прикрыв глаза. Но я чувствовал, как она улыбается.
— Я абсолютно трезв, — возразил я с фальшивой обидой. — Ну, почти. Настолько, чтобы помнить свои обещания.
Внезапно снизу, из кустов, раздался шорох, за ним — сдавленное ругательство и глухой удар. Мы с Эми разом вздрогнули и наклонились, пытаясь разглядеть источник звука в темноте.
Из-под ветвей большого папоротника выполз, отряхиваясь, доктор Эггман. Его тёмно-бордовый халат был украшен несколькими прилипшими листьями и веточкой, а лицо выражало крайнюю степень раздражения.
— Непотребство! — проворчал он, поправляя очки. — Шум, гам, нарушение общественного порядка! Спокойным людям поспать не дают!
Он поднял голову и увидел нас, сидящих на дереве. Его глаза сузились.
— А, Хеджехог! И его... розовая подружка! — он фыркнул. — Я мог бы предположить, что это ваших рук дело, но даже для вас это слишком идиотски.
Эми засмеялась, звонко и беззаботно. —Доктор! Вы пришли на праздник? Проходите, торт ещё остался!
— Я пришёл с официальной жалобой! — возмутился Эггман, тыча пальцем в небо. — Ваши... ваши звуковые волны нарушили калибровку моих новых спутников! Они теперь считают, что лучший источник энергии — это... это какой-то безвкусный техно-бит!
Я не мог не рассмеяться. —Извини, Айво. Не знал, что у тебя такие чуткие спутники. Может, Тейлз им колонки получше поставит?
В этот момент из темноты появилась Руж. Она подошла к доктору с грацией хищницы и оценивающим взглядом. — Айво, дорогой, — произнесла она сладким голосом, от которого у Эггмана дёрнулась щека. — Что-то ты сегодня не в форме. Халатик помял, фуражка набок. Неужели из-за спутников так расстроился?
Эггман отпрянул от неё, как от гремучей змеи. —Держитесь от меня подальше, воровка! И не называйте меня так! Это низкая попытка манипуляции!
— Ой, да ладно тебе, — с другой стороны к нему подкатил Тейлз, с любопытством разглядывая его халат. — Мы же всё равно скоро всё здесь разберём. Иди лучше пиротехникуей полюбуйся. Я как раз собранный мной фейерверк хотел запустить!
Лицо Эггмана выразило целую гамму чувств: от возмущения и желания прочитать лекцию о вреде шумных вечеринок для здоровья... до простого, почти детского любопытства. —Фейерверк? — переспросил он, пытаясь сохранить суровость. — И какой там коэффициент полезного действия? Какая высота подъёма? Какая...
— Огромная! — перебила его Эми, спрыгнув с ветки и подбежав к нему. Она схватила его за рукав и потащила к поляне. — И очень-очень красивая! Пойдём, пойдём!
— Постойте! Я не давал согласия! Мои спутники! Мои расчёты! — бормотал он, но уже почти не сопротивлялся.
Я спрыгнул следом, не в силах сдержать ухмылки. Зрелище было поистине сюрреалистичным: Эми, тащащая за собой ворчащего Эггмана, как надутого ребёнка, Руж, идущую рядом с лёгкой насмешливой улыбкой, и Тейлза, взахлёб объясняющего принцип действия своих салютов.
Через несколько минут мы все собрались в центре поляны. Тейлз возился с какой-то переносной пусковой установкой. Эггман, скрестив руки на груди, делал вид, что критически оценивает конструкцию, но я видел, как его глаза блестят за стёклами очков.
— Готово! — объявил лисёнок и нажал на кнопку.
С первым же залпом, расписавшим небо ослепительными синими и золотыми россыпями, все ахнули. Даже Шэдоу, вернувшийся из своих теней, поднял голову и смотрел вверх. Наклз задрал голову, и его обычная хмурая маска окончательно расплылась в удивлении и восторге. Эми вскрикивала от восторга при каждом новом взрыве, хватая меня за руку.
А потом... потом фейерверк стал сбоить. Очередная шутиха, вместо того чтобы взорваться высоко в небе, принялась бешено кружиться по поляне, оставляя за собой искристый хвост и истошно свистя.
— Тейлз! — взвыл Эггман, пригибаясь. — Это что за безобразие?!
— Кажется, небольшой сбой в системе наведения! — крикнул в ответ Тейлз, пытаясь поймать пульт, который выскользнул у него из рук.
Несущаяся огненная комета направилась прямиком в наш импровизированный бар. Руж ахнула и отпрыгнула в сторону. Но я был уже там.
Вспышка скорости — и я поймал юлу прямо в воздухе, ощутив, как она вибрирует у меня в руках. Она жглась даже сквозь перчатки. Я резко развернулся и швырнул её высоко в небо, подальше от всех. Она ушла вверх и взорвалась там безопасным веером серебряных блёсток.
Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием углей в гриле. А потом раздался смех. Сначала тихий, сдержанный — это фыркала Блейз. Потом громче — Руж. И вот уже вся поляна, включая смущённого Тейлза и даже попытавшегося сначала ворчать Эггмана, хохотала до слёз.
Эми подбежала ко мне, всё ещё смеясь. —Вот видишь! — она сказала, обнимая меня. — Твоё обещание уже работает. Ты не дал нашему празднику плохо закончиться.
Я обнял её в ответ, глядя на смеющихся друзей, на усыпанное звёздами небо, на этого сумасшедшего учёного, который теперь спорил с Тейлзом о том, как правильно рассчитать траекторию полёта фейерверка.
И я понял, что она права. Это не закончится. Не сейчас. Не завтра. Не тогда, когда погаснут гирлянды и разойдутся гости. Потому что это — не про один день. Это — навсегда. И это самое быстрое и самое лучшее, что со мной когда-либо происходило.
Тишину после фейерверка-самоубийцы разорвал медленный, саркастический хлопок. Шэдоу, не двигаясь с места, аплодировал с каменным лицом.
— Браво, Тейлз. Браво, Эггман. Никогда ещё не видел, чтобы два гения устроили такое… впечатляющее шоу по уничтожению собственного лагеря.
Тейлз потупился, переминаясь с ноги на ногу. —Я всё проверял десять раз! Должно было сработать!
— Очевидно, твои «десять раз» были посвящены изучению силы сжатия зефира, а не баллистики, — парировал Эггман, с наслаждением переходя в контратаку. Он уже забыл про свой испуг и снова надулся, как индюк. — Мои спутники никогда бы не допустили такой оплошности! Их системы наведения…
— …считают, что лучший источник энергии — это техно-бит, — невозмутимо закончила за него Руж, поглаживая своё платье, будто отряхивая несуществующую пыль. — Да уж, невероятная точность. Прямо загляденье.
Эггман замер с открытым ртом, пойманный на слове. Его лицо побагровело. Казалось, ещё секунда — и из его ушей пойдёт пар.
И эту напряжённую паузу прервал Наклз. Он фыркнул. Потом хмыкнул. А затем разразился таким оглушительным, раскатистым смехом, что, казалось, дрогнули листья на деревьях. Он смеялся, держась за живот, и его суровое обычно лицо стало вдруг удивительно молодым и беззаботным.
— Вы… вы видели свои лица! — выдавил он между приступами смеха. — Вы оба… такие умные… а носитесь по поляне как ошпаренные котлетки!
Его смех оказался заразительным. Вскоре хохотали все. Даже Шэдоу отвернулся, но я видел, как трясутся его плечи. Даже Блейз прикрыла рот рукой, а её глаза предательски смеялись. Сильвер смотрел на хохотавшего Наклза с таким изумлением, будто видел, как ожила скала.
Эггман, сперва ошеломлённый, в итоге сдавленно фыркнул, потом снова. И наконец, не выдержав, разрешился коротким, но искренним басистым хохотом. —Ладно, ладно! Допустим, зрелище было… драматичным! — уступил он, отдуваясь. — Но всё равно! Мой проект элегантнее!
— Конечно, конечно, Айво, — успокаивающе сказал Тейлз, всё ещё всхлипывая от смеха. — Твой проект самый элегантный. Просто… в другой раз, хорошо?
Смех постепенно стих, сменившись тёплой, уставшей, но совершенно счастливой тишиной. Праздник действительно шёл на убыль. Крим и Ванилла уже начали незаметно собирать пустую посуду. Руж, зевнув по-кошачьи, потянулась и объявила, что её миссия королевы вечеринки выполнена и она отправляется восстанавливать блеск ногтей.
Эми посмотрела на меня, её глаза сияли усталым, но безудержно счастливым блеском. —Прогуляешься? — предложила она тихо. — Я знаю одно место.
Мы незаметно улизнули с поляны, оставив наших друзей разбирать последствия праздника. Она повела меня по знакомой тропинке, вглубь парка, к небольшому обрыву, с которого открывался вид на спящий город и далёкие холмы. Луна висела низко и огромно, заливая всё вокруг серебристым светом.
Мы сели на краю, и она сразу же прижалась ко мне, забрав под моё крыло, словно ища защиты от ночной прохлады. —Ну что, — прошептала она, глядя на огни города. — Говорил, день не закончится. И он не закончился. Он был идеальным. Даже с сумасшедшими фейерверками и сумасшедшим доктором.
— Он был идеальным, потому что ты была там, — вырвалось у меня само собой, без привычной намётки или сарказма. Просто констатация факта.
Она повернулась ко мне, и в лунном свете её глаза казались бездонными. —Соник… — она произнесла моё имя тихо, почти неслышно, и по её тону я понял, что она говорит начисто, без намёка на игру. — Ты правда этого хочешь? Чтобы ничего не заканчивалось?
Я посмотрел на неё. На эту смешную, упрямую, безбашенную, невероятно сильную и в то же время такую беззащитную в этот момент розовую ёжиху. Я вспомнил утренний кофе, дурацкие сериалы, её смех, её упрёки, её веру в меня. Я вспомнил, как всего неделю назад моя жизнь была совсем другой. Быстрой. Одинокой.
— Да, — ответил я, и это было самое честное слово, которое я произносил за долгое время. — Я этого хочу. Я хочу, чтобы это продолжалось. С тобой.
Она не сказала ничего. Она просто обняла меня крепко-крепко, прижалась щекой к моей груди, и я почувствовал, как она чуть содрогнулась от счастья.
Мы сидели так, может быть, минуту, может, час. Время потеряло смысл. Где-то внизу, в городе, жизнь шла своим чередом. Где-то за нашими спинами наши други заканчивали уборку и расходились по домам. А мы были здесь. В нашем собственном мире, под огромным небом, на краю ночи.
— Знаешь, что? — наконец прошептала она, не отпуская меня. —Снова «что»? — я улыбнулся, гладя её по спине. —Я тоже.
Она подняла голову, и я увидел в её глазах не озорные искорки, а что-то тёплое, глубокое и взрослое. Что-то настоящее.
— Я тоже хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.
И в тишине ночи, под аккомпанемент далёких цикад, её губы коснулись моих. Это был не стремительный, озорной поцелуй, как во время танца. Это было медленное, тихое, безмолвное обещание. Обещание, которое было куда надёжнее любого произнесённого вслух слова.
Когда мы наконец разъединились, она прошептала: —Пошли домой.
Я кивнул. Не было нужды больше ничего говорить.
Мы шли обратно по тёмным аллеям, держась за руки. На поляне уже никого не было, только потухшие гирлянды и аккуратно сложенные в стороне мешки с мусором — работа Ваниллы и Крим. Воздух всё ещё пах дымом, сладким зефиром и счастьем.
Мы не спешили. Мы шли медленно, плечом к плечу, и каждый наш шаг отмерял время уже не одного прошедшего дня, а чего-то большего. Чего-то, что только начиналось.
И я знал — я абсолютно точно знал — что это самое важное и самое быстрое путешествие в моей жизни. И оно только началось.
Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь щели в ставнях, были на удивление настойчивыми и бесцеремонными. Они упрямо ползли по полу, добрались до дивана и, наконец, упали мне прямо на лицо, словно маленькие, но очень решительные золотые кинжалы. Я застонал, пытаясь зарыться лицом в подушку, но вместо ожидаемой мягкой ткани моё лицо уткнулось во что-то тёплое, упругое и пахнущее клубникой и сном.
Память начала возвращаться обрывками, яркими и слепящими, как вчерашние фейерверки. Праздник. Смех. Синий дым из носа Эми. Танцы. Торт. Побег с поляны. Лунный свет на обрыве. Тихие слова. Тот поцелуй, от которого до сих пор сладко сжималось что-то внутри. И долгая, медленная, ленивая прогулка обратно, в её дом.
Я приоткрыл один глаз. Мои предположения подтвердились. Я уткнулся носом в розовые иглы на затылке Эми. Она спала, свернувшись калачиком и прижавшись ко мне всей спиной, её дыхание было ровным и глубоким. Одеяло сползло, обнажив её плечо, и я осторожно, чтобы не разбудить, поправил его.
Лежать было невероятно комфортно. Голова гудела лёгким, приятным звоном после вчерашнего коктейля, а всё тело было расслабленным и тяжёлым, будто налитым свинцом счастья. Я не мог вспомнить, когда последний раз просыпался вот так — без необходимости куда-то немедленно мчаться, без чувства лёгкого беспокойства, которое обычно будило меня раньше будильника. Только полная, глубокая, блаженная умиротворённость.
Я закрыл глаза снова, решив насладиться этим состоянием полудрёмы, этим ощущением, что время остановилось и весь мир сузился до размеров этого дивана, до тепла её тела рядом, до солнечных зайчиков на полу.
Но мой покой был недолгим. Эми повернулась во сне, её рука бессознательно легла мне на грудь, а носом она уткнулась мне в шею. Она что-то пробормотала несвязное, похожее на «ещё зефирку» или «не трогай Наклза», и снова затихла. Её дыхание теперь щекотало мою кожу, и сохранять неподвижность стало настоящей пыткой. Приятной, но невыносимой.
Я лежал и смотрел в потолок, слушая, как в доме просыпается жизнь. Где-то на кухне тикали часы. За окном чирикали воробьи, устроившие шумную ссору из-за чего-то. По улице с ленивым рокотом проехала машина. И сквозь эти привычные утренние шумы начали пробиваться другие, более личные звуки. Лёгкий храп Эми, больше похожий на мурлыканье маленького котёнка. Стук её сердца, который я чувствовал через ребра, ровный и спокойный. Шуршание ткани, когда она ворочалась.
Мне вдруг страшно захотелось кофе. Не просто кофе, а того самого, с привкусом её вчерашнего смеха. И чтобы она варила его, стоя на цыпочках, чтобы дотянуться до баночки с зёрнами, напевая себе под нос какую-то дурацкую песенку из вчерашних мелодрам.
Осторожно, сантиметр за сантиметром, я начал высвобождаться из её объятий. Она нахмурилась во сне и протестующе крякнула, пытаясь притянуть меня обратно. Я замер, боясь её разбудить. Но через секунду её хватка ослабла, и она, вздохнув, повернулась на другой бок, утащив с собой половину одеяла.
Я наконец смог сесть. Со мной на диване лежало ещё трое — плюшевый чао в виде Соника, которого она явно обнимала до моего прихода, помятая книга (какой-то любовный роман с истерзанной обложкой) и один розовый носок. Улыбка сама по себе расплылась на моём лице. Вот оно, её логово. Полный хаос и уют одновременно.
Я поднялся с дивана, потянулся так, что хрустнула спина, и пошёл на кухню. По пути я не мог не обратить внимание на детали. На её любимую кружку с надписью «Мистершип» и нарисованным молотком. На засохший букетик полевых цветов, торчащий из вазы. На магнит на холодильнике с нашей общей фотографией, сделанной Тейлзом на днях — мы там оба корчим рожицы, а на заднем плане Наклз пытается отнять у нас камеру.
На кухне царил свой, особенный порядок. На столе стояла полная сахарница, рядом — целый лес разноцветных сиропов, которые она так любила добавлять куда попало. Я открыл холодильник в поисках зёрен. Внутри царил такой же жизнерадостный хаос: банки с джемом, несколько пакетов с зефиром (на всякий случай), овощи, фрукты и огромный кусок вчерашнего торта, аккуратно упакованный Ваниллой.
Найдя заветную банку, я принялся за приготовление. Зёрна в кофемолке загрохотали так, что я вздрогнул. Я бросил взгляд в сторону комнаты — не разбудил ли? Но оттуда доносилось только ровное дыхание.
Аромат свежемолотого кофе начал медленно заполнять кухню, смешиваясь с запахом вчерашней выпечки и её духов, которые всё ещё витали в воздухе. Это был тот самый запах — запах утра, запах дома, запах чего-то нового и невероятно правильного.
Я уже ставил турку на огонь, когда услышал за спиной шаркающие шаги. Обернулся.
На пороге кухни стояла Эми. Она была похожа на самого сонного и помятого розового ёжика на свете. Её иглы торчали в разные стороны, глаза были заплывшими от сна, а на щеке красовался красный след от шва на диванной подушке. На ней была огромная, до пят, футболка с принтом какого-то метал-группы.
— Ты почему шумишь? — она проскрипела, хмуро щурясь на меня. — Я спала.
— Кофе, — кратко ответил я, помешивая напиток. — Хочешь?
Она молча подошла к столу и плюхнулась на стул, положив голову на сложенные руки. Проследила за моими движениями мутным, невыспавшимся взглядом.
— Мне с сиропом, — объявила она, уткнувшись носом в стол. — Клубничным. Много сиропа.
— Я знаю, — я не смог сдержать ухмылки. — Проснись сначала, а то прольёшь на себя.
— Я проснулась, — она сказала это в стол, голос её был приглушённым и обиженным. — От твоего грохота. Это жестоко. Бесчеловечно.
Я снял кофе с огня, разлил по двум кружкам. В её без спору налил изрядную порцию клубничного сиропа, от которого напиток приобрёл подозрительный розоватый оттенок. Поставил кружку перед ней.
Она с трудом оторвала голову от стола, обхватила кружку обеими руками, как будто греясь о неё, и сделала маленький, осторожный глоток. Я видел, как по её лицу разлилось теплое удовлетворение. Она вздохнула, и её плечи наконец расслабились.
— Ну что, ожила? — спросил я, присаживаясь напротив.
— Почти, — она сделала ещё один глоток и посмотрела на меня уже более осознанно. В её глазах появилась привычная озорная искорка. — Спасибо. Ты мой спаситель. Рыцарь утреннего кофе.
— Всегда пожалуйста, — я отпил из своей кружки. Кофе был отличным. Горячим, крепким, без всяких дурацких сиропов.
Мы сидели в тишине, потягивая наши совсем разные, но идеальные для каждого из нас напитки. Солнце становилось всё выше, и его лучи теперь освещали стол, играя в каплях пролитого сиропа и в её всё ещё сонных глазах.
— Мне всё ещё кажется, что это сон, — неожиданно тихо сказала она, глядя на пар, поднимающийся от кружки. — Что я проснусь, и ты будешь уже где-то далеко, мчаться по своим делам, а я буду слушать сводки новостей в надежде услышать, что где-то видели синюю молнию.
Её слова задели меня за живое. В них было столько старой, привычной тоски, столько лет ожидания, что стало больно.
— Эми, — я положил свою руку поверх её ладони. — Я никуда не спешу. Во всяком случае, не сегодня.
Она перевернула ладонь и переплела свои пальцы с моими. Её рука была такой маленькой в моей. —А завтра? — в её голосе прозвучала неуверенность, которую она старалась скрыть.
— Завтра посмотрим, — я ответил честно. Я не мог обещать ей того, чего не мог гарантировать. Мир всё ещё нуждался во мне. Но я мог обещать другое. — Но куда бы я ни понёсся, я всегда буду знать, куда мне нужно вернуться. Понимаешь?
Она смотрела на меня, и я видел, как в её глазах происходит борьба между старыми страхами и новой, хрупкой надеждой. И надежда победила. Её лицо озарила медленная, тёплая, по-настоящему счастливая улыбка.
— Да, — прошептала она. — Я понимаю.
Она допила свой кофе и вдруг посмотрела на меня с внезапным беспокойством. —Ой, а что скажут другие? Тейлз? Наклз? Они же… они не знают, что ты… что мы… что ты остался тут…
Я рассмеялся. —Думаю, они уже всё поняли. Особенно после вчерашнего. Если, конечно, Наклз вообще что-то помнит после того, как ты пыталась научить его вальсу.
Она засмеялась, вспомнив. —Он наступил мне на ногу! Так сильно! Я до сих пор хромаю!
— Это потому что ты неправильно объясняла. Надо было говорить не «шаг вбок», а «сдвинь свой красный остов вбок».
Мы снова засмеялись, и последние остатки напряжения окончательно растворились в утреннем воздухе. Она встала, взяла наши пустые кружки и понесла к раковине. Я наблюдал за ней, за тем, как она двигается по своей кухне, как она здесь своя, как всё вокруг — это её отражение.
— Так, — она обернулась ко мне, уперев руки в бока. Её иглы уже почти пришли в норму, а глаза сияли по-полной. — План на день! Во-первых, завтрак. Я голодна как волк! Во-вторых, надо прибраться на поляне, помочь Ванилле. В-третьих… — она подошла ко мне, обвила руками мою шею и прижалась лбом к моей груди. — В-третьих, мы никуда не торопимся. Совсем. Целый день.
Я обнял её, чувствуя, как счастье разливается по мне тёплой, спокойной волной. —Звучит как самый лучший и самый безумный план из всех, что я слышал.
— Я знала, что ты оценишь, — она поднялась на цыпочки и быстро-быстро поцеловала меня в губы, пахнущие клубникой и кофе. — Теперь помоги мне сделать омлет. А то я всегда его либо поджигаю, либо он получается сырым.
— Договорились, — я отпустил её и последовал за ней к плите. — Но предупреждаю, я строгий кулинарный надзиратель. Никаких сиропов в омлет!
— Угу, — она кокетливо подмигнула мне, уже доставшая с полки огромную миску для яиц. — Обещаю… может быть.
И вот так, под её смех, под треск масла на сковороде, под глупые шутки про подгоревшие яйца и под лучи утреннего солнца, заполнявшие её уютную, немного безумную кухню, начался наш первый общий день. День, которого я ждал, сам того не зная, всю свою стремительную жизнь. И я был абсолютно уверен, что он будет идеальным. Потому что он был нашим.
Солнечный свет, наполнявший кухню, казался теперь не просто освещением, а полноправным участником всего происходящего. Он играл на столешнице, подсвечивал кружащуюся в воздухе пыль и золотил кончики розовых игл Эми, которая с невероятным энтузиазмом взбивала в миске яйца, то и дело разбрызгивая их содержимое на стол и на себя.
— Так, — командовала она, высунув кончик языка от старания. — Я делаю основу. Ты… ты режь помидоры! И зелень! Только очень мелко! И никаких грибов! Я их терпеть не могу!
— Есть резать помидоры, капитан, — отдал я ей честь и принялся за дело, с наслаждением ощущая под пальцами упругую кожицу томатов. Запах свежей зелени и спелых овощей смешивался с ароматом кофе и её духов, создавая тот самый неповторимый «утренний» коктейль.
Работа спорилась. Я старался резать аккуратно, ровными ломтиками, как когда-то показывала мне Ванилла. Эми же подходила к процессу с чисто её, анархистским подходом. Яйца взбивались с таким напором, будто она собиралась не омлет делать, а вызывать древнего кулинарного духа. В муку то и дело нырял её палец, чтобы попробовать «а не испортилась ли она», а соль сыпалась щедрой рукой, словно она заклинание какое-то читала.
— Стоп! — я не выдержал и перехватил её руку с солонкой. — Ты что, море собираешься засолить? Мы же есть это потом будем, а не травить Эггмана.
Она надула губы, делая обиженное лицо. —Но должно же быть вкусно! А соль — это вкусно!
— Вкусно — не значит пересолено, — я вздохнул, отодвигая солонку подальше. — Доверься профессионалу.
— Ой, какой ты внезапно стал домовод, — фыркнула она, но уступила. — Ладно, ладно. Командуй дальше.
Мы стояли плечом к плечу у плиты, когда я выливал яичную смесь на раскалённую сковороду. Шипение было громким и удовлетворяющим. Эми ахнула от восторга и схватила меня за локоть, наблюдая, как жидкость начинает схватываться по краям.
— Осторожно, горячо, — предупредил я, но она уже не слушала, полностью поглощённая магией приготовления пищи.
— Теперь помидоры! — скомандовала она. — Быстро-быстро, пока не подгорело!
Мы вместе высыпали нарезанные овосы и зелень на золотистую поверхность омлета. Аромат стал сразу же насыщеннее, вкуснее.
— Теперь самое главное, — я взял её руку вместе с лопаткой. — Аккуратно поддеваем краешек и… переворачиваем.
Под моим руководством она, затаив дыхание, справилась с этим сложнейшим манёвром. Омлет перевернулся почти идеально, лишь чуть-чуть порвавшись по центру, обнажив сочную, ароматную начинку.
— Ура! — она прыгнула на месте от радости. — Получилось! Смотри, какой красивый! Золотистый! Мы гении!
Её восторг был настолько искренним и заразительным, что я не мог не рассмеяться. В её гладах горел настоящий огонь победы, будто она только что одолела очередного робота-босса, а не перевернула яичницу.
Через несколько минут наш кулинарный шедевр красовался на двух тарелках. Мы сели за стол и принялись есть. Омлет и вправду вышел на удивление хорошим: пышным, сочным и в меру солёным.
— Ну как? — я спросил, наблюдая, как она прожёвывает первый кусок с блаженным видом.
— Вку-у-усно! — протянула она, закатывая глаза. — Просто объедение! Надо будет записать рецепт. «Омлет от Соника и Эми. Подавать с победными криками».
— Обязательно, — я ухмыльнулся. — Выпустим кулинарную книгу. «Высокая кухня на сверхзвуковой скорости».
После завтрака наступил момент, которого она, похоже, немного побаивалась — уборка. Мы вышли из дома, и её лицо вытянулось при виде главной поляны. Несмотря на старания Ваниллы и Крим, картина была ещё та. Повсюду валялись пустые стаканчики, следы от конфетти прилипли к траве, а возле импровизированного бара Руж и вовсе царил небольшой хаос.
— Ой-ой-ой, — прошептала она, с тоской оглядывая «поле битвы». — Это же до вечера убираться.
— Не бойся, — я обнял её за плечи. — Вдвоём справимся быстрее. Тем более, у меня есть моя супер-сила.
— Супер-скорость против мусора? — она скептически подняла бровь.
— Увидишь.
Я не стал тянуть. Вспышка синего света — и я помчался по поляне. Не сметая всё на своём пути, а действуя точечно и аккуратно. Я собирал разбросанные стаканчики в одну огромную пирамиду, сметал конфетти в аккуратные кучки, которые было легко собрать, за долю секунды расставлял по местам разбросанную мебель. Для стороннего наблюдателя это выглядело бы как странный вихрь, который наводит порядок, а не хаос.
Эми сначала стояла и смотрела с открытым ртом, а потом рассмеялась и включилась в работу. Она бегала с мусорным мешком, подставляя его под те самые кучки, которые я для неё готовил, вытирала столы, сгребала остатки гирлянд.
Мы работали в унисон, как слаженная команда. Я создавал порядок из хаоса, а она этот порядок закрепляла. Иногда наши взгляды встречались, и мы перекидывались улыбками, весёлыми и понимающими.
В какой-то момент я заметил, как из-за деревьев на противоположной стороне поляны показалась знакомая фигура. Наклз. Он выглядел… не самым лучшим образом. Его могучие плечи были понуро опущены, он шёл медленно и немного покачивался, одной рукой придерживая голову.
— Эй, именинник! — крикнула ему Эми, переставая на мгновение завязывать мешок. — Как самочувствие?
Наклз только болезненно поморщился и сделал ей знак рукой, чтобы она говорила тише. —Не кричи, Роза, — простонал он. — В моей голове до сих пор твой вальс отбивает такт. И тот шипящий напиток… Он был опаснее, чем все роботы Эггмана вместе взятые.
Он подошёл ближе и опустился на ближайшую скамейку с таким стоном облегчения, будто нёс на себе все Изумруды Хаоса разом. —Я пришёл помочь, — сказал он, больше походив на человека, пришедшего на собственную казнь. — Ванилла велела. Сказала, что свежий воздух и физический труд полезны для… гм… восстановления.
Мы с Эми переглянулись и еле сдержали смех. —Ну что ж, — сказал я, подмигивая ей. — У нас как раз есть работа для крепких парней. Нужно отнести эти мешки к большому мусорному контейнеру на окраине парка.
Наклз посмотрел на внушительную гору из трёх уже заполненных мешков и снова простонал. —Может, я лучше пойду побью пару роботов? Будет больше пользы.
Но встал и потащил два мешка, один под мышку, другой — в свободную руку. Он шёл, немного пошатываясь, и мы с Эми, не сговариваясь, пошли за ним, чтобы подстраховать, если что.
Возвращаясь обратно, мы увидели новую картину. На опушке леса, под огромным дубом, стояли Тейлз и… доктор Эггман. Они о чём-то оживлённо спорили, чертя палками на земле какие-то схемы. Рядом, прислонившись к дереву, с невозмутимым видом наблюдал Шэдоу.
— И я утверждаю, что если добавить стабилизатор на основе обратной тяги, то вероятность несанкционированного взрыва снизится на семьдесят три процента! — горячился Эггман, размахивая руками.
— Но это же удлинит время подготовки и усложнит конструкцию! — парировал Тейлз, тоже жестикулируя. — Лучше использовать систему лазерного наведения с малой погрешностью! Я уже почти все расчёты сделал!
— Дети, — с ледяным спокойствием произнёс Шэдоу, заметив нас. — Они уже полчаса решают, чей фейерверк круче. Я подумываю устроить им показательные испытания. На них же самих.
Наклз, похоже, эта перспектива не обрадовала ни капельки. —Только не взрывы, — простонал он. — Пожалуйста. У меня и так в черепе салют.
Мы подошли ближе. Эггман, увидев нас, на мгновение смутился и снова нахмурился, пытаясь вернуть себе вид обиженного гения. —А, это вы… Ну что, наследили, а теперь убираетесь? Типично.
— Зато сами, — парировала Эми. — А не жалуемся на спутники.
Тейлз, не обращая внимания на перепалку, с энтузиазмом повернулся ко мне. —Соник, ты как раз вовремя! Помоги решить! Вот я предлагаю для следующего праздника сделать систему запуска фейерверков на основе…
— Нет! — хором воскликнули я, Эми и Наклз.
Тейлз обиженно надул щёки. —Ну вы что… Я же учту прошлые ошибки!
— Лучше просто купим готовые, — предложила Эми. — Большие, красивые и, главное, предсказуемые.
Эггман фыркнул, будто его оскорбили лично. —Готовые? Эта безвкусная штамповка? Нет уж, увольте. Лучше уж его кривые изобретения, чем это!
Мы стояли и слушали, как два гения снова погрузились в спор, а Шэдоу время от времени вставлял язвительные комментарии, подливая масла в огонь. Наклз сидел на земле, закрыв лицо руками. А Эми вдруг тихо взяла меня за руку и оттянула в сторону.
— Знаешь, что? — прошептала она. — Пусть убираются сами. Они же всё равно не заметят, если мы уйдём.
— А разве мы не должны… — я кивнул в сторону всё ещё заметного беспорядка.
— Мы уже сделали самое главное, — она улыбнулась. — А остальное… Пусть это будет их ответственность. Они же всё испортили. Ну, почти.
Я посмотрел на спорющих Тейлза и Эггмана, на страдающего Наклза и на невозмутимого Шэдоу. И на её сияющее, полное озорства лицо. И понял, что она, как всегда, права.
— По рукам, — я ухмыльнулся. — Уходим по-тихому?
— По-тихому, — она кивнула.
Мы пятясь, как два заговорщика, стали отдаляться от шумной компании, пока не скрылись за деревьями. А затем схватились за руки и побежали прочь от поляны, от обязанностей, от споров и взрывов — туда, где нас ждал наш собственный, только что начавшийся день.
Мы бежали по знакомым тропинкам, и ветер свистел в ушах, и солнце ласкало спины. Она смеялась, и её смех был самым лучшим звуком на свете. Лучше любой музыки, лучше грома фейерверков, лучше тишины утра.
Мы бежали не просто так. Мы бежали в наше будущее. И я знал — что бы там ни случилось, какие бы враги ни появились, какие бы преграды ни встали на пути, мы будем бежать туда вместе. И это было самой главной победой во всей моей жизни.
Pov Author: Но мы не расходимся, ведь сейчас начнется финал сей истории.
***
Часть 1: Предложение Время, самый неуловимый и безжалостный соперник, оказалось на моей стороне. Оно не замедлило свой бег, нет. Оно мчалось с привычной мне скоростью, но теперь каждый его миг был наполнен таким смыслом и глубиной, о которых я раньше и не подозревал. Годы, прошедшие с того карнавального дня рождения Наклза, были похожи на идеально сложенную мозаику, где каждая деталь — это утро с запахом её кофе, совместные победы над Эггманом, споры о сиропах, тихие вечера под противный шепот телевизора, её рука в моей во время ночных полетов над спящим миром. Мы всё так же спасали мир, но теперь я всегда знал, куда вернусь. Домой. К ней. И вот однажды вечером я привел её на то самое место, где когда-то закончился наш первый праздник и началось что-то большее. Обрыв над Парком Зелёных Холмов преобразился. Теперь здесь была просторная смотровая площадка с резными перилами и удобными скамейками — проект Тейлза, который он с гордостью осуществил, тайком консультируясь с Ваниллой по поводу дизайна и отбиваясь от «деловых предложений» Руж сделать всё в стиле «казино». Даже Эггман, вечно ворча, внёс свою лепту, предоставив «самые передовые и экологически чистые» материалы, видимо, в качестве странной, завуалированной формы перемирия. Воздух был тёплым, густым и сладким от аромата ночных цветов, распустившихся внизу, в парке. Солнце, огромное и багровое, медленно клонилось к горизонту, готовясь устроить незабываемое представление. Первые звёзды уже робко проступали на темнеющем бархате неба. — Соник, это… это так красиво, — прошептала Эми, её глаза широко распахнулись, поглощая открывающуюся панораму. Она облокотилась на перила, и ветерок шевелил пряди розовых игл на её затылке. — Я не знала, что тут так здорово! Ты специально? — Можно и так сказать, — ответил я, чувствуя, как знакомое бешеное биение сердца снова подступает к горлу. Я был быстрее звука, молнии, мысли, но в этот миг все мои скорости куда-то испарились, оставив лишь приятную, волнующую тяжесть в ногах и лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Я был просто ёжиком по имени Соник, стоящим перед самой главной битвой в своей жизни. Битвой за наше будущее. Я сделал шаг назад, отходя от перил. Моя рука сама потянулась в карман, где уже несколько недель лежала та самая маленькая бархатная коробочка. Её приходилось прятать в самых невероятных местах: на верхней полке в гараже, куда Эми никогда не заглядывала, в потайном отсеке на самолёте Тейлза, под грузом колец хаоса в своей личной пещере. Каждый раз, передавая её из тайника в тайник, я чувствовал себя шпионом, но шпионом невероятно счастливым. — Эми, — произнёс я её имя, и она обернулась. В её глазах плясали весёлые искорки, она явно ожидала какого-то сюрприза, но не такого. Не этого. Увидев моё выражение лица, озорной огонёк в её глазах сменился настороженностью, а затем на тихую, неподдельную тревогу. Она выпрямилась, оторвавшись от перил. —Соник? Что-то случилось? Ты выглядишь так серьёзно. Эггман опять что-то затеял? — Нет, — я покачал головой, и мои губы сами растянулись в успокаивающей улыбке. — Всё спокойно. Просто… просто сегодня должен был случиться один важный разговор. Я опустился на одно колено. Плитки под ним показались невероятно холодными. Я открыл коробочку. Внутри, на чёрном бархате, лежало простое платиновое кольцо с идеально огранённым розовым бриллиантом, который переливалcя в лучах заката, словно пойманная и помещённая в металл капля её души. Выбор был нелёгким. Руж водила меня по всем ювелирам, какие только были в радиусе трёхсот миль, я выслушал кучу лекций об огранке, каратах и чистоте воды, пока не увидел это камень. Он был как она — не самый большой, но яркий, огненный и абсолютно уникальный. Эми ахнула. Её руки взлетели ко рту, сдавив внезапный крик удивления и восторга. Глаза её расширились до предела, наполняясь блестящей влагой, которая тут же скатилась по щекам двумя чистыми, сверкающими на закате слезинками. Она смотрела то на меня, то на кольцо, и её дыхание перехватило. — Все эти годы, — начал я, и мой голос прозвучал чуть хрипло, но с той твёрдой уверенностью, что приходит только с абсолютной правотой. — Я носился по свету, думая, что смысл — в скорости, в свободе, в ветре в ушах и в пыли от побеждённых роботов на ботинках. Я думал, что дом — это точка на карте, куда можно иногда заскочить перевести дух. Я был самым быстрым существом на планете и при этом самым слепым. А оказалось, что смысл — это ты. Твой смех, который будит меня по утрам. Твои дурацкие сиропы в моём кофе. Твоя рука, которую я ищу своей, даже когда мы просто идём рядом. Твоя вера в меня, которая сильнее любого Изумруда Хаоса. Ты — мой единственный и самый главный выигрыш. Ты — мой дом. Эми Роуз… — я сделал глубокий вдох, ловя её взгляд, полный слёз и надежды. — Ты выйдешь за меня замуж? Она не ответила сразу. Она смотрела на меня, и по её лицу текли беззвучные, счастливые слёзы. Казалось, она пыталась говорить, но слова застревали в горле, вытесняемые переполнявшими её чувствами. Всё её существо тряслось от сдерживаемых эмоций. А потом она кивнула. Сначала медленно, неловко, а потом всё увереннее, так сильно, что её иглы затрепетали, а слёзы брызнули во все стороны. — Да… — прошептала она наконец, и её голос сорвался на счастливый смех. — Да, Соник! Да! Тысячу, миллион раз да! Конечно, да! Она рухнула передо мной на колени, сбив с толку и с ног, и мы оказались в смешной и нелепой куче мале на холодной плитке. Но нам было всё равно. Я поймал её в объятия, поднялся на ноги и закружил в воздухе, а она смеялась и плакала одновременно, вцепившись в меня так крепко, словно боялась, что я могу исчезнуть. Её смех, смешивающийся с моим, был громче любого салюта, ярче любого заката. Мы были просто двумя счастливыми безумцами на краю света, для которых в эту секунду перестало существовать всё, кроме нас самих. Я наконец поставил её на землю, но не отпускал. Одной рукой я достал кольцо из коробочки. Мои пальцы дрожали, и я никак не мог попасть крошечным колечком на её палец. Она помогла мне, просунув свой пальчик в холодную платину, и мы вместе водрузили его на место. Оно сидело идеально. Словно всегда должно было там быть. — Я люблю тебя, — прошептала она, прижимаясь щекой к моей груди. — Я так сильно тебя люблю. — Я тебя тоже, Роза, — я прижался губами к её иглам, вдыхая знакомый запах клубники и ночных фиалок. — Всегда. Мы стояли так, обнявшись, пока солнце не скрылось полностью, а небо не превратилось в бархатный полог, усыпанный алмазами. И этот вечер, и эта тишина, и её сердце, бившееся в унисон с моим, были нашим самым главным сокровищем. --- Часть 2: Подготовка Последующие месяцы пролетели в вихре подготовки. Если я думал, что организовать оборону от нового супер-оружия Эггмана — это сложно, то я жестоко ошибался. Планирование свадьбы оказалось самой сложной миссией в моей жизни. Эми превратилась в ураган из каталогов, образцов тканей, пробных причёсок и дегустаций тортов. Наш дом был завален журналами, где были заложены десятки страниц, а на холодильнике висел подробнейший план-график с цветными стикерами и пометками, которые менялись ежедневно. — Соник, как думаешь, эти ленты или вот эти? — она тыкала мне в лицо двумя кусочками материи, один из которых был нежно-розовым, а другой — чуть более нежно-розовым. —Э… вторые? — осторожно предположил я. —Правильно! — она сияла. — Ты угадал! Первые же имеют ужасный перламутровый оттенок, который при вечернем освещении будет давать лёгкую зеленцу! Это же катастрофа! Я не видел никакой разницы, но кивал с умным видом, чувствуя себя героем, одолевшим очередного робота. Тейлз с Крим взяли на себя техническую и декоративную часть. Они проводили дни и ночи на поляне, возводя арочные конструкции, прокладывая гирлянды с тысячами лампочек, монтируя звуковую систему, которая, по заверениям Тейлза, могла бы обеспечить чистейшим звуком весь город, и устанавливая сложную систему запуска лепестков роз и конфетти. Их энтузиазм был заразителен, даже если они иногда спорили до хрипоты о том, какой оттенок белого лучше подходит для свадебных драпировок. Наклз был назначен главным по безопасности и логистике. Он с невероятной серьёзностью обходил периметр, проверял крепления скамеек, составлял схемы рассадки гостей и лично тестировал прочность танцпола, притоптывая на нём с такой силой, что Тейлз в ужасе взывал к его благоразумию. Руж, конечно, возглавила отдел стиля и развлечений. Она лично сопровождала Эми на все примерки платьев, устраивала показы мод для подружек невесты (в роли которых выступили она сама, Крим и Блейз) и составляла плейлист, который, по её словам, должен был «завести даже статую». С её лёгкой руки бюджет на цветы увеличился втрое, но результат того стоил. Ванилла и Сильвер с Блейз взяли на себя кулинарную часть. Кухня в доме Ваниллы превратилась в центр управления гастрономической вселенной. Там с утра до ночи пахло ванилью, шоколадом, свежей выпечкой и десятками изысканных блюд, которые они тестировали. Сильвер, к всеобщему удивлению, оказался искусным кондитером, способным создавать из сахара и крема настоящие произведения искусства. Блейз же следила за элегантностью и соответствию канонам, придирчиво проверяя каждую канапе. Даже Шэдоу был вовлечён в процесс, хоть и делал вид, что его это никак не касается. Он стал своеобразным «тайным наблюдателем», появляясь внезапно, чтобы указать на какой-нибудь просчёт в системе безопасности или сделать язвительное замечание по поводу выбора музыки. Но однажды я застал его в саду у Ваниллы, где он молча и с невероятной концентрацией… помогал ей вырезать из овошей замысловатые фигурки для украшения блюд. Увидев меня, он фыркнул, отбросил нож и исчез в вспышке хаоса контроля, но крошечный съедобный розовый ёжик, оставленный на столе, говорил сам за себя. Самым неожиданным оказалось участие Эггмана. Сначала он лишь ворчал, что мы «нарушаем экологический баланс парка своим мещанским празднеством». Затем он начал присылать язвительные письма с перечнем нарушений техники безопасности. А потом неожиданно появился лично, в сопровождении Орбота и Кубота, и заявил, что если уж это безобразие неизбежно, то пусть оно хотя бы будет соответствовать минимальным стандартам качества, которые может обеспечить только он. К всеобщему изумлению, он предоставил нам «систему климат-контроля» для поддержания идеальной температуры на площадке и «абсолютно бесшумные генераторы» на случай, если собственной энергии Тейлза не хватит. Он же, к ужасу Наклза, настоял на установке «декоративных стражами» — двух перепрошитых мотоботов, покрашенных в белый цвет с золотом, которые должны были держать свадебные ворота. Наклз только хмурился и бурчал, что это ловушка, но Эггман, оскорблённый до глубины души, заверил, что его «произведения искусства» не представляют угрозы, а лишь «подчёркивают величие момента». И вот настал тот самый день. --- Часть 3: Свадьба Утро свадьбы началось с идеальной, безоблачной погоды, за что, несомненно, нужно было благодарить систему Эггмана или просто удачу. Воздух был свежим и прозрачным, словно специально вымытым для этого случая. Поляна Парка Зелёных Холмов преобразилась до неузнаваемости. Она напоминала не место былых баталий, а райский сад. Повсюду были белоснежные драпировки, гирлянды из живых роз и гортензий, от которых воздух был густ и пьянящ. Деревья были украшены тысячами огоньков, которые ещё не горели, но promised волшебство с наступлением темноты. В центре сияла подкова из столов, накрытых белоснежными скатертями и уставленных хрустальными бокалами и столовым серебром, сверкавшим на солнце. В конце поляны возвышалась изящная арка, увитая розами и белыми тканями, под которой нам предстояло произнести клятвы. Гостей собралось невероятно много. Казалось, пришли все, кого мы когда-либо встречали на своём пути: друзья из всех уголков нашего мира, знакомые по приключениям, даже те, кого мы когда-то спасли и кто теперь пришёл поздравить нас с сияющими глазами. Море улыбок, нарядных костюмов и платьев, радостных возгласов и объятий заполнило собой всё пространство. Это был не просто праздник. Это было торжество жизни, дружбы и любви, которую мы с Эми смогли обрести. Тейлз, исполнявший обязанности моего шафера, бегал по поляне с рацией и планшетом, координируя последние приготовления. Его лицо было сосредоточено и важно. На нём был идеально отглаженный смокинг, и он то и дело поправлял свой большой бант. Наклз, тоже облачённый в невероятно тесный и неудобный на вид смокинг, с огромным голубым бантом на груди, старался сохранять свою традиционную суровую мину, но это плохо получалось. Он ужасно краснел от каждого поздравления и то и дело тыкал пальцем в своих «подчинённых» — Чао, которых Крим нарядила в крошечные костюмки и научила разносить напитки. Они деловито сновали между гостями, вызывая всеобщее умиление. Руж в ослепительном платье цвета фуксии, которое затмевало собой даже самые яркие цветы, была главным распорядителем. Она парила между гостями, одаривая всех ослепительными улыбками и проверяя, всё ли идеально. Я видел, как она несколько раз смахивала с ресниц непрошеную слезу, делая вид, что это просто попала соринка. Крим и Ванилла, уже закончив с кулинарными подвигами, теперь следили за тем, чтобы на столах всегда было много угощений и напитков. Сильвер и Блейз, сидя за одним из столов, с интересом и лёгким недоумением наблюдали за западной свадебной суетой, изредка перешёптываясь и вежливо кивая знакомым. И даже он был здесь. Доктор Эггман восседал за отдельным, немного возвышающимся столиком, облачённый в свой самый парадный, сшитый на заказ белый китель с золотыми позументами. Он с видом верховного судьи осматривал происходящее, изредка что-то ворча себе под нос и делая пометки в каком-то блокноте, но без привычной злобы. Рядом с ним тихо стояли Орбот и Кубот, наряженные в костюмы-тройки и выглядевшие крайне неуютно. Когда я, уже в своём свадебном смокинге (который я терпеть не мог, но ради неё был готов на всё), проходил мимо, Эггман кряхнул и процедил, чтобы слышали все вокруг: — Ну что, Хеджехог, наконец-то остепенился? Обзавёлся семьёй, как какой-нибудь обыватель. Теперь твои разрушительные выходки будут сконцентрированы на одном месте, что, впрочем, не сделает их менее разрушительными. Мои соболезнования невесте и поздравления её родителям, которых, к счастью, нет в живых, дабы не видеть этого падения. Но в его глазах не было ни капли привычной злорадности. Была лишь лёгкая, тщательно скрываемая снисходительная улыбка и, возможно, капля чего-то похожего на… уважение? Он даже кивнул мне, подняв свой бокал с чем-то безалкогольным (Ванилла строго-настрого запретила ему наливать что-либо крепче лимонада под угрозой немедленного изгнания). И вот заиграла музыка. Не громкая и торжественная, а та самая, нежная и томная мелодия, под которую мы когда-то танцевали наш первый неуклюжий танец на дне рождения Наклза. Тейлз лично дирижировал оркестром, собранным из друзей-музыкантов. Все замерли. Гости обернулись к началу устланной лепестками роз дорожки. Моё сердце заколотилось с такой силой, что я боялся, оно вырвется из груди и помчится навстречу ей одному. И она появилась. Эми шла по дорожке не одна. Её под руку вёл почтенный старый ёж, друг её семьи, которого она разыскала специально для этого дня. Но он был лишь фоном. Она. Она была невероятна. Её свадебное платье было не пышным и вычурным, а простым и элегантным, подчёркивающим её стройную фигуру. Оно было сделано из белого шёлка и кружева, с длинным шлейфом, который несли за ней две маленькие flower girl — дочки одной из наших подруг. Фата, закреплённая на её иглах изящной диадемой из розовых бриллиантов, скрывала её лицо, но я видел её улыбку. Она сияла сквозь лёгкую ткань, ярче любого солнца. В руках она сжимала маленький букет из белых роз и фиалок. Она не смотрела по сторонам. Она шла, чуть опустив голову, но её взгляд, полный любви, волнения и безграничного счастья, был прикован ко мне. Только ко мне. И в тот момент мир снова сузился до размеров этой поляны. Пропали гости, пропали огни, пропали звуки музыки. Остались только мы двое. И её рука, которую я взял в свою, когда она дошла до арки. Её пальчики были холодными и чуть дрожали. Я сжал их чуть сильнее, и дрожь утихла. Церемония прошла как в самом прекрасном и самом быстром сне. Мы произнесли клятвы. Не те, что были написаны в книжке, а свои, которые мы придумали вместе, тайком от всех. — Я, Соник, обещаю быть твоим самым быстрым защитником и самым медленным утром в выходной, — говорил я, глядя в её сияющие глаза. — Обещаю слушать твои истории о дурацких сериалах и всегда возвращаться домой. Обещаю делить с тобой все зефирки, даже самые пригоревшие. Обещаю любить тебя, уважать тебя и быть с тобой всегда, куда бы нас ни занесла скорость жизни. — А я, Эми, — её голос дрожал от волнения, но был твёрдым и ясным, — обещаю быть твоим самым надёжным тылом и самым ярким маяком, чтобы ты всегда знал, куда вернуться. Обещаю не сердиться, когда ты порвёшь свой двадцатый смокинг в погоне за злодеями. Обещаю всегда оставлять тебе кофе и всегда подливать в него сироп, даже если ты будешь ворчать. Обещаю любить тебя, верить в тебя и гордиться тобой каждый миг нашей совместной жизни. Мы обменялись кольцами. Моё было таким же простым, из платины, лишь с крошечной гравировкой в виде розы внутри. — Объявляю вас мужем и женой! — прозвучал голос распорядителя. — Можете по… Я не дал ему договорить. Я уже обнимал её и целовал так, как никогда раньше. Это был не просто поцелуй. Это было обещание, запечатанное на губах. Это была радость, вырвавшаяся на свободу. Это была любовь, которой не было конца и края. И разразилась буря. Буря аплодисментов, криков, смеха и восторженных возгласов наших друзей. Мы обернулись к ним, сияющие, счастливые, и на нас обрушился дождь из лепестков роз и конфетти, который запустил Тейлз. А потом начался настоящий праздник. Тот самый, карнавальный, безбашенный, как когда-то, но теперь облагороженный взрослостью и важностью момента. Столы ломились от изысков, приготовленных Ваниллой, Сильвером и Блейз. Торт — шестиярусное чудо кондитерского искусства, увенчанное сахарными фигурками нас обоих, мчащихся навстречу друг другу, — был встречен овациями. Мы с Эми, держась за один нож, разрезали его под вспышки фотокамер и радостные возгласы. Были речи. Длинные и трогательные — от Тейлза, который вспоминал наши первые встречи. Короткие и немного смущённые — от Наклза, который пожелал нам «крепкого тыла, как у него на острове». Элегантные и немного язвительные — от Руж, которая напомнила всем, что это именно она «свела нас вместе». Даже Ванилла сказала несколько тёплых слов, от которых у многих на глаза навернулись слёзы. Кульминацией вечера стала речь Эггмана. Он поднялся, откашлялся, окинул всех высокомерным взглядом. — Я, конечно, всегда считал, что чувства — это слабость, а семья — обуза, мешающая гению покорять вселенную, — начал он, и в его голосе привычно прозвучали нотки превосходства. — Любовь — это просто химическая реакция, которую легко можно симулировать с помощью моего новейшего спрея «Амур-3000». — Он сделал паузу, чтобы его слова возымели эффект. — Но даже я, величайший ум этой планеты, не могу не признать… гм… невероятной, я бы даже сказал, докучливой стойкости вашего союза. Вы… как два надоедливых сорняка, которых невозможно вывести ни огнём, ни мечом, ни даже моими новейшими гербицидами. Вы везде. Вы всегда вместе. И вы, кажется, всерьёз и надолго. Так что… — он тяжко вздохнул, будто делая невероятное одолжение всему человечеству. — Поздравляю. И давайте ограничимся одним таким мероприятием в столетие, а? Мои спутники снова сбились с курса от всего этого шума и сентиментальности. Все рассмеялись, но чокнулись с ним. Это было самое невероятное и самое искреннее признание, которое только можно было от него услышать. Потом был наш первый танец. Под ту самую медленную песню, что звучала на нашем первом празднике. Мы не пытались повторять па Руж или удивлять всех сложными движениями. Мы просто качались в такт, прижавшись друг к другу, затерянные в своём собственном маленьком мире, в самом центре большого и шумного праздника. И это было идеально. Праздник длился до глубокой ночи. Гости танцевали, веселились, смеялись. Даже Наклз, размякший и раскрасневшийся, пустился в пляс с Крим, вызывая всеобщее умиление. Тейлз с Руж устроили настоящее диджейское сражение. Сильвер с Блейз грациозно кружились в своём, не похожем на других, танце. А Эггман, к всеобщему изумлению, разговаривал с Ваниллой о секретах идеального безе. Мы с Эми обходили гостей, принимали поздравления, смеялись, обнимались. Мы были до краёв наполнены счастьем, которое переливалось через край и заражало всех вокруг. Эпилог: Просто счастливы Рассвет первого дня их совместной жизни был мягким и бархатным. Розовые лучи солнца робко пробивались сквозь щели ставень в спальне, окрашивая всё в нежные, пастельные тона. Соник проснулся первым. Не от привычного внутреннего беспокойства, не от зова скорости, а от тихого, ровного дыхания рядом. Он лежал на боку и смотрел на спящую Эми. Её иглы были растрёпаны, на щеке отпечатался след от шва на подушке, а одна рука бессознательно лежала на его груди, как будто даже во сне она проверяла, на месте ли он. Он не двигался, боясь нарушить это хрупкое, совершенное мгновение. Он вспоминал вчерашний день — вспышку гирлянд, море улыбок, её сияющее лицо под фатой, торт, речи, танцы… и странный визит Метал Соника. Это было похоже на сон. Самый лучший сон. Эми пошевелилась, её нос сморщился, и она, не открывая глаз, глубже зарылась в его плечо, пробормотав что-то несвязное про «ещё пять минут». Соник улыбнулся и притянул её ближе, чувствуя, как по его телу разливается та самая, новая, спокойная и глубокая теплота. Дом. Вот что она была для него. Не точка на карте, а это чувство. Они встали поздно. Их первый завтрак в качестве мужа и жены был таким же, как и всегда — кофе и яичница. Но всё было по-другому. Вкуснее. Ярче. Они сидели за своим кухонным столом, болтая о ерунде, и их взгляды постоянно встречались, обмениваясь безмолвными «я люблю тебя». На пальце Эми играл бликами розовый бриллиант, и она то и дело останавливала взгляд на нём, словно не веря своему счастью. Их жизнь после свадьбы не стала менее насыщенной. Миру по-прежнему периодически угрожала опасность, и синяя молния по-прежнему мчалась на выручку. Но теперь у неё был ещё более мощный источник энергии — знание, что его ждут. Что дома горит свет, пахнет чем-то вкусным и его любимая розовая чудаковатая ёжиха обязательно засыплет его вопросами и расскажет все сплетни, которые он пропустил. Прошло несколько лет. Они были полны, счастливы и безумно влюблены друг в друга. Их дом превратился в самое уютное и немного безумное место на планете. Здесь на соседних полочках стояли его коллекция кроссовок и её коллекция плюшевых чао, на холодильнике висели схемы новых изобретений Тейлза и её списки покупок, испещрённые сердечками. А потом в их жизни случилось новое, самое большое чудо. Однажды утром Эми разбудила его не запахом кофе, а тихим: «Соник… смотри». Она сидела на кровати, держа в руках маленький пластиковый тест с двумя яркими полосками. Её глаза были полны слёз, но на этот раз это были слёзы безмерного, оглушительного счастья. Соник молчал целую минуту, просто глядя на тест, потом на неё, потом снова на тест. Его мозг, способный просчитывать траектории на сверхзвуковой скорости, начисто отказался работать. —Это… это значит… — он смог выдавить из себя. —Да, — она кивнула, и слёзы покатились по её щекам. — Это значит, у нас будет малыш. Он издал звук, средний между смехом и рыданием, и заключил её в такие объятия, что она взвизгнула от неожиданности, а потом рассмеялась. Они сидели, обнявшись, на кровати, и плакали, и смеялись, и говорили друг другу самые нелепые и самые прекрасные слова. С этого дня жизнь закружилась с новой, невероятной скоростью. Подготовка детской стала новым всепоглощающим проектом. Тейлз сконструировал кроватку, которая могла качаться сама, проигрывать колыбельные и, по его секретному признанию, имела встроенную систему безопасности от «внешних угроз», под которыми он явно подразумевал любые попытки Эггмана стать крёстным. Наклз собственноручно смастерил из цельного куска дерева на острове Ангела настоящий крепкий комод, который, шутила Руж, переживёт ядерный взрыв. Ванилла связала десятки крошечных пинеточек и шапочек, а Крим помогала Эми выбирать самые милые и мягкие одежки. Руж взяла на себя роль «крёстной со связями» и завалила будущего ребёнка дорогими и совершенно непрактичными подарками — от крошечных дизайнерских комбинезончиков до настоящей серебряной погремушки. Эггман, узнав новость, прислал анонимную посылку с огромным плюшевым медведем, который, по заверениям Тейлза, прошёдшего его сканером, был абсолютно безопасен и даже не прослушивался. Роды были долгими и трудными. Соник пережил их, кажется, хуже, чем Эми. Он не находил себе места, метаясь по коридору клиники, построенной и оснащённой на средства фонда, который они с Тейлзом организовали для помощи пострадавшим от атак Эггмана. Его останавливали то Тейлз с очередным отчётом о состоянии систем здания, то Наклз, молча подносивший ему стакан воды, то Руж, говорившая ему что-то резкое, но ободряющее. И вот раздался тихий, чистый крик. Когда Соника впустили в палату, он увидел её. Эми, уставшую, бледную, но сияющую таким счастьем, что на него больно было смотреть. И на её груди, завёрнутый в мягкое розовое одеяльце, лежал крошечный комочек. — Встречай свою дочь, — прошептала Эми. Соник подошёл, двигаясь как во сне, боясь дышать. Он опустился на колени у кровати и заглянул в личико своему ребёнку. У малышки были его ярко-зелёные глаза, широко распахнутые и смотрящие на мир с бездонным любопытством, и тёмно-розовые, почти красные иглы Эми, торчащие в разные стороны. Она смотрела на него без страха, и её крошечная ручка сжала его протянутый палец с неожиданной силой. В тот момент что-то в нём перевернулось. Все его скорости, все его победы, всё его эго — всё это растворилось, уступив место новому, всепоглощающему чувству. Это была любовь. Но не та, что он испытывал к Эми. Это было что-то более первобытное, более сильное. Инстинктивная, животная потребность защищать это хрупкое существо от всего мира. — Привет, скоростная, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я твой папа. Они назвали её Скайлэйн Роуз Хеджехог — Небесная Линия. Скай, как они стали звать её почти сразу, стала новым солнцем, вокруг которого стала вращаться жизнь всей их большой и безумной семьи. Будущее других пар: Тейлз и Крим не спешили. Их история развивалась медленно, постепенно, переходя из крепкой дружбы в нежную, глубокую привязанность. Тейлз, повзрослев, стал уважаемым учёным и изобретателем, чьи технологии помогали тысячам людей. Его мастерская разрослась в целый исследовательский центр, где он трудился вместе с Крим. Крим стала его самым главным ассистентом, голосом разума и тем, кто всегда мог вернуть его с небес на землю. Она не была учёным, но её природная доброта, чуткость и невероятная организованность делали её незаменимой в управлении их общим делом. Они были идеальным тандемом: он — гениальный творец, она — его связь с реальностью и людьми. Они поженились тихо, без помпезной свадьбы, в кругу самых близких друзей в саду у Ваниллы. Их дом всегда был полон друзей, чао и чертежей. Детей у них не было долго, они были слишком поглощены работой. Но однажды они удочерили маленькую лисёныша-сироту, чьих родителей забрала война с одним из второстепенных злодеев. Девочку назвали Седрой, и она унаследовала ум отца и доброе сердце матери. Тейлз с удивлением обнаружил, что учить собственную дочь — это даже более захватывающе, чем изобретать летающие механизмы. Наклз и Руж. Их отношения стали для всех главной загадкой и постоянным источником шуток. Они так и не поженились официально, отрицали любые намёки на романтику, но были неразлучны. Наклз по-прежнему большую часть времени проводил на острове Ангела, охраняя Мастер Изумруд, но его хижина обзавелась второй комнатой и парой дорогих ковров, которые «внезапно» появились там после одного из визитов Руж. Руж стала успешной бизнес-леди. Она открыла сеть элитных ювелирных магазинов по всему миру, и её дела шли в гору. Но как бы ни был занят её график, она регулярно находила время для «инспекции» острова Ангела. Она привозила Наклзу странные, дорогие подарки — то энциклопедию по виноделию, то набор для саке, то очередной непрактичный, но красивый предмет интерьера. Он ворчал, называл её безделушки ненужными, но всё аккуратно расставлял по полкам. Они были полярными противоположностями, которые каким-то невероятным образом дополняли друг друга. Она учила его разбираться в искусстве и светской жизни, он — чувствовать природу и ценить простые вещи. Их споры были легендарными, а их редкие, но искренние улыбки, брошенные друг другу, говорили о большем, чем любые клятвы. Они были партнёрами. В странной, своей собственной манере. И это их полностью устраивало. Сильвер и Блейз. Их союз был самым спокойным и фундаментальным. После того как угроза их мирам окончательно миновала, они нашли способ открывать порталы между измерениями по желанию. Они не стали жить вместе постоянно, предпочитая оставаться правителями и защитниками своих собственных миров. Но их связь была неразрывной. Они проводили вместе несколько дней каждый месяц, чередуя визиты. Эти дни были наполнены тишиной, глубокими беседами, совместными медитациями и прогулками. Они не нуждались в словах, чтобы понимать друг друга. Их отношения были построены на абсолютном доверии, уважении и общей ответственности за свои народы. Их свадьба была тихой церемонией в садах дворца Блейз, на которой присутствовали лишь самые близкие придворные и несколько друзей с другой стороны портала. Они обменялись не кольцами, а особыми артефактами, символизирующими их связь с их мирами и друг с другом. Они знали, что их союз был предопределён самой судьбой, и это знание давало им силу и покой. Детей у них не было — их наследием были их спасённые и процветающие миры. Эггман, к всеобщему удивлению, не остепенился. Но его злодейство приобрело иной, почти что «цивилизованный» оттенок. Он по-прежнему строил гигантских роботов и пытался завоевать мир, но делал это с какой-то оглядкой, почти что по графику. Его атаки стали больше походить на сложные, опасные, но в итоге безвредные шоу. Он даже завёл блог, где ворчал о «некомпетентности современных героев» и давал советы по улучшению своих же старых моделей роботов. Он стал своеобразной достопримечательностью и даже отчасти членом семьи. Он появлялся на всех детских днях рождения Скай, неизменно принося в подарок какую-нибудь ужасающую игрушку (которую Тейлз немедленно проверял и обезвреживал), ворчал, но ел торт, приготовленный Ваниллой, и даже однажды, совершенно случайно, конечно, спас Скай от падения с дерева с помощью своего нового гравитационного дестабилизатора. Он и Соник сохранили свои странные, сопернические отношения, но в них появилась почти дружеская нота. Они как будто играли в вечную игру, правила которой понимали только они двое. Метал Соник исчез на несколько лет после их свадьбы. Но потом он стал появляться вновь. Всегда на расстоянии. Он мог стоять на скале, наблюдая, как Соник учит Скай кататься на коньках. Или молча появиться на заднем дворе во время семейного барбекю, поймать брошенный кем-то мяч и так же молча бросить его обратно, прежде чем исчезнуть. Он не говорил ни слова. Но в его поведении не было угрозы. Было лишь тяжёлое, невысказанное недоумение и какое-то смутное желание быть рядом. Он стал призраком, тенью, молчаливым хранителем этой семьи, которую он не мог понять, но которую, казалось, решил защищать по-своему. Ванилла дожила до глубокой и счастливой старости. Она была сердцем их большой семьи, бабушкой для всех. Её дом всегда был открыт, а пироги — самыми вкусными на свете. Она нянчила Скай, давала мудрые советы Тейлзу и Крим, терпеливо выслушивала ворчание Эггмана и даже находила общий язык с Металом Соником, иногда оставляя для него на крыльце тарелку с печеньем, которое тот загадочным образом исчезало. Скайлэйн росла, вбирая в себя черты обоих родителей. Она унаследовала скорость отца и безудержный, страстный характер матери. В пять лет она уже носилась по дому с вихрем розовых игл, оставляя за собой синий разряд энергии, и забрасывала отца миллионами вопросов. «Папа, а ты правда быстрее звука? А покажешь? А мама правда тебя молотом била? А почему дядя Эггман такой злой? А тётя Руж такая красивая!» Соник обожал свою дочь. Он был готов слушать её бесконечно, отвечать на все вопросы, носить её на плечах и мчаться с ней наперегонки к самому горизонту. Он учил её всему, что умел сам, и она схватывала всё на лету. Эми же учила её доброте, состраданию и, как ни странно, аккуратности — бороться с врождённой скоростью и неаккуратностью было её самой сложной миссией. И вот однажды, когда Скай было уже десять лет, на мир снова обрушилась большая угроза. Появился новый злодей, могущественный и безжалостный. Соник, как всегда, помчался на передовую. Бой был тяжёлым. В самый критический момент, когда казалось, что силы на исходе, он увидел рядом с собой… синюю молнию. Но не свою. Чуть более розоватую, менее уверенную, но такую же быструю. Это была Скай. Она не могла остаться в стороне. Она не могла позволить папе сражаться одному. В тот день они сражались вместе. Отец и дочь. Две молнии, сплетённые в едином танце. И они победили. Вечером того же дня, сидя на том самом обрыве, где когда-то Соник сделал предложение Эми, он обнял свою повзрослевшую дочь. —Ты сегодня была великолепна, скоростная, — сказал он тихо. — Но ты напугала меня до смерти. —Я не могла тебя бросить, папа, — ответила она, прижимаясь к нему. — Мы же команда. Соник посмотрел на закат, на свой дом вдалеке, где в окне горел свет, и знал, что Эми ждёт их с ужином. Он почувствовал на своём плече вес головы дочери. Он вспомнил всех своих друзей, свою странную, огромную, безумную семью. И он понял, что его жизнь была не просто чередой скоростей и побед. Она была историей любви. Любви к одной розовой ёжихе, которая подарила ему всё. Любви к дочери, которая продолжала их историю. Любви к друзьям, которые всегда были рядом. Он был самым быстрым существом на планете. Но его самая главная победа заключалась не в скорости, а в том, что он обрёл то, что заставляло его хотетьть остановиться. Дом. Семью. Любовь. Вечность, запечатлённую в одном мгновении. — Да, команда, — согласился он, обнимая Скай крепче. — Всегда. И они сидели там, на краю света, отец и дочь, две синие молнии на фоне гаснущего солнца, а впереди их ждало долгое-долгое счастье. Потому что их история не заканчивалась. Она только начиналась. И она была прекрасной. А теперь небольшие истории о других персонажах: Сцена 1: Доктор Эггман и тяготы крёстного бытия. Речь пойдёт о нëм: Доктор Эггман и его невольное погружение в мир семейных ценностей. Стоя на пороге особняка Хеджехогов, доктор Эггман испытывал чувство глубокой личной обиды на всю вселенную. В руке он сжимал не бомбу, не пульт от нового супер-оружия, а… подарочную коробку с бантом. Нелепым, розовым бантом. — Орбот, Кубот, подтвердите, что это унижение необходимо для моего гениального плана, — пробурчал он в свой коммуникатор. — Конечно, доктор! — тут же отозвался Орбот. — Внедрение в доверие к цели — ключевой этап! Вы — мастер маскировки! — Ага! — добавил Кубот. — И торт вы проверили! В нём нет никаких устройств слежения! Только крем и клубника! Эггман скрипнул зубами. Плана не было. Был день рождения Скайлэйн. И была его странная, необъяснимая, унизительная обязанность — являться на эти сборища. Дверь открылась, и на пороге возникла Эми в праздничном фартуке, пахнущая имбирным печеньем и счастьем. — А, Айво! — она сияла. — Мы уже заждались! Заходи, заходи! Он вошёл, косясь на обстановку домашнего уюта, которая физически ранила его эстетическое чувство. В гостиной было полно гостей. Тейлз и Крим что-то собирали с маленькой Седрой, Наклз помогал Ванилле расставлять тарелки, а по комнате носилась вихрь из розовых игл и синего света — именинница. — Дядя Айво! — Скай затормозила прямо перед ним, чуть не сбив с ног. — Что принёс? А покажешь? Правда, что ты сделал робота, который умеет печь печенье? Эггман на мгновение растерялся. Её вопросы всегда были прямыми и неудобными. —Это не просто робот, ребёнок, — свысока произнёс он. — Это высокоточная кулинарная машина «Пирожок-3000»! И да, я принёс… это. — Он протянул коробку. Скай с визгом сорвала упаковку. Внутри лежал не плюшевый мишка, а сложный механический конструктор «Собери своего мотобота». Лицо девочки озарилось восторгом. — Ух ты! Это же круче всех кукол! Спасибо, дядя Айво! В этот момент подбежал Соник, снимая на ходу заляпанные кремом перчатки. —Эй, Эггман, не учи мою дочь собирать армию роботов, ладно? — он ухмыльнулся, но в его глазах не было злобы. — Я прививаю ей основы инженерии, Хеджехог! То, что тебе неведомо! — фыркнул Эггман, но внутри его странным образом ёкнуло от слова «мою дочь» и последовавшего за ним «спасибо». Его усадили за стол, налили чаю, подсунули кусок торта. Он ворчал, критиковал оформление праздника («гирлянды подключены неоптимально!»), но ел торт Ваниллы и даже невольно улыбнулся, когда Скай, задувая свечи, пожелала «чтобы дядя Айво хоть раз выиграл у папы, но не очень сильно». Уходя, он оглянулся на освещённый тёплым светом дом, из которого доносился смех. Он чувствовал себя странно. Не победителем. Не злодеем. А… частью чего-то. Что-то вроде вредного, ворчливого, но своего дядьки. — Орбот, Кубот, — сказал он, садясь в лимузин. — Отменяем план «Апокалипсис» на эту неделю. У меня… идея для новой кулинарной машины. Она должна уметь делать безе. Роботы переглянулись. —Это… это часть нового коварного плана, доктор? —Молчите и везите! — рявкнул Эггман, но в углу его рта дрожала загадочная улыбка. --- Сцена 2: Тейлз и Крим. Уроки терпения. Речь пойдёт о них: Тейлз и Крим, чья любовь стала мостом между гениальными технологиями и простым человеческим теплом. Лаборатория Тейлза гудела, как улей. Проекторы показывали сложные трёхмерные схемы, паяльные станции шипели, а с потолка свисали провода. В центре всего этого хаоса стоял Тейлз, с взъерошенным мехом и горящими глазами. Он что-то бормотал себе под нос, снова и снова перепаивая микросхему на небольшом устройстве, похожем на браслет. — Не выходит! — воскликнул он в отчаянии. — Частота стабилизации всё время скачет! Это же невозможно! Дверь в лабораторию тихо открылась. Вошла Крим. Она несла поднос с двумя кружками горячего шоколада и тарелкой с печеньем. Она молча поставила поднос на единственный свободный уголок стола и села на стул рядом, не говоря ни слова. — Я уже всё перепробовал, — продолжал Тейлз, не оборачиваясь. — Все алгоритмы, все возможные комбинации! Это должен быть идеальный метеоприбор для Седры! Чтобы она никогда не промокла под дождём! Крим терпеливо ждала, пока первая волна его отчаяния схлынет. Она знала, что ему нужно сначала выговориться. —Она же просто хочет знать, когда можно брать зонтик в школу, — мягко сказала она наконец. — Ей не нужна карта атмосферных фронтов с прогнозом на десятилетие вперёд. — Но я могу ей это дать! — Тейлз обернулся, и в его глазах было искреннее недоумение. — Почему бы и нет? — Потому что иногда простота — лучшее решение, — Крим пододвинула к нему кружку. — Переведи дух. Выпей. Ты работаешь без перерыва пять часов. Тейлз сдался, взял кружку и сделал большой глоток. Сладкий, горячий напиток немного успокоил его. —Но я же хочу сделать для неё что-то особенное. — Ты для неё уже сделал самое особенное, — улыбнулась Крим. — Ты стал её папой. А этот браслет… — она взяла со стола чертёж, — он и так прекрасен. Просто упрости его. Пусть он просто светится синим, если к вечеру будет дождь. И жёлтым, если будет солнце. Для девочки этого более чем достаточно. Тейлз посмотрел на неё, потом на свои сложные схемы, и на его лице slowly dawned понимание. —Синий и жёлтый… — пробормотал он. — Без сложных интерфейсов… Ты права. Как всегда права. Он отложил паяльник, взял её руку и поцеловал в ладонь. —Спасибо. Я бы без тебя запутался в своих же схемах. — Я знаю, — она ласково потрепала его по меху между ушами. — Поэтому я здесь. Чтобы возвращать самого гениального лиса на планете с небес на землю. Через час браслет был готов. Простой, элегантный, с двумя светодиодами. Седра, когда получила его, была в восторге. Она носила его каждый день. И для Тейлза это было большей наградой, чем любая научная премия. Потому что это был не просто прибор. Это был символ их семьи — сложный гений, смягчённый простой и мудрой любовью. --- Сцена 3: Руж и Наклз. Невысказанное. Речь пойдёт о них: Руж и Наклз, чьи отношения так и остались загадкой для всех, кроме них самих. Остров Ангела встретил её привычной тишиной, прерываемой лишь криками чаек и шумом прибоя. Руж приземлилась на краю утёса на своих грациозных крыльях, отряхивая с платья дорожную пыль. В руках у неё была не сумка с драгоценностями, а увесистая корзина. Наклз сидел у входа в свою хижину, чиня старую рыболовную сеть. Его движения были неторопливыми, почти медитативными. Он не поднял головы при её приближении, лишь уголок его рта дёрнулся в почти незаметной улыбке. — Привезла провизию, — déclara Руж, ставя корзину на землю рядом с ним. — Ванилла передала. Сказала, что ты, вероятно, неделю питался одними кокосами и сырой рыбой. — Я выживу, — буркнул он, не отрываясь от сети. — Мне многого не надо. — О, я заметила, — она обвела взглядом его спартанское жилище, остановившись на новом, явно дорогом ковре, лежащем перед входом. — Хотя… кое-что всё же меняется. Ковёр неплохой. Шерсть, ручной работы. Наклз фыркнул. —Ты его притащила в прошлый раз. Говорила, что холодно тут у меня. — И ведь не соврала, — Руж сняла плащ и удобно устроилась на большом валуне рядом, словно на троне. Она наблюдала, как он работает, её острый взгляд не упускал ни одной детали. Они молчали. Но это не было неловкое молчание. Оно было насыщенным, привычным, как шум прибоя внизу. Он чинил сеть, она наслаждалась покоем и видом океана. — На днях был Соник, — неожиданно произнёс Наклз, нарушив тишину. — Привозили ту девочку. Скай. Бегает, как угорелая. Деревья исследует. — Да, я знаю. Она мне уже три новых «секретных» камня подарила. Говорит, самые редкие, — Руж достала из кармана платья небольшой, тщательно отполированный морем камешек. — Пришлось купить для них специальную шкатулку. Чтоб не потерялись. Наклз наконец отложил сеть и посмотрел на неё. Его взгляд был спокойным и глубоким. —Зачем ты прилетаешь сюда, Руж? — спросил он прямо, без намёков. — У тебя же дела. Магазины эти… богачи, с которыми ты водишься. Она подняла бровь, играя с камешком в пальцах. —А тебе не нравится моё общество, страж? —Не в этом дело. —Тогда в чём? — она улыбнулась, но в её глазах промелькнул вызов. Наклз вздохнул и подошёл к корзине. Он стал выкладывать продукты: домашний хлеб, варенье, пироги. —Здесь тихо. — сказал он наконец. — А у тебя там… шумно. Ты прилетаешь, и тишина… она меняется. Не исчезает. Просто… наполняется. Он не смотрел на неё, занимаясь провизией, но его слова висели в воздухе, тяжёлые и искренние. Руж перестала вертеть камень. Её насмешливый вид сменился на редкую для неё мягкость. —Наполняется чем, красный? — спросила она тише. — Не знаю, — честно признался он. — Просто перестаёт быть пустой. Он повернулся к ней, держа в руках банку с мёдом. —Останешься на ужин? Рыба свежая. Это было его чистейшее проявление чувств. Приглашение разделить его простую еду, его пространство, его тишину. Руж медленно спустилась с валуна, подошла к нему и взяла банку с мёдом из его рук. —Только если ты её приготовишь получше, чем в прошлый раз. Та была сухой, как пыль. Я привезла немного трав. И лимон. Он кивнул, и в его глазах вспыхнуло что-то тёплое, почти что одобрение. —Ладно. Попробуем с твоими травами. Они не держались за руки. Они не говорили о любви. Они просто вместе пошли к кострищу — он с рыбой, она с лимоном и травами. Их молчание снова стало комфортным, полным невысказанных слов, которые им были не нужны. Они понимали друг друга без них. Она была его самым странным и самым верным посетителем. Он — её самым тихим и надёжным убежищем. И это было именно то, что было нужно им обоим. --- Сцена 4: Сильвер и Блейз. Вечность в мгновении. Речь пойдёт о них: Сильвер и Блейз, чья связь оказалась сильнее времени и пространства. Портал замкнулся за спиной Сильвера с тихим шелестом, оставив после себя лишь лёгкое дрожание воздуха и запах ozone. Он сделал шаг вперёд, и под его босыми ногами затрещала заледеневшая трава садов дворца Блейз. Здесь всегда царила прохлада, даже в разгар дня, а ночью звёзды сияли с невероятной, хрустальной ясностью. Она ждала его. Блейз стояла у парапета, закутавшись в лёгкий, но тёплый плащ, её фиолетовые глаза были подняты к небу. Она не обернулась на его приближение, но её поза стала чуть менее напряжённой. — Вовремя, — произнесла она тихо, когда он остановился рядом. — Я только что закончила совещание с советом. Они всё ещё недовольны новыми квотами на драгоценные камни. — А здесь всё спокойно? — спросил Сильвер, его взгляд тоже устремился в бесконечную высь. Их миры были разными, но звёзды над ними были одними и теми же. — Всегда спокойно, когда знаешь, что делать, — ответила она. Её рука в перчатке лежала на холодном камне парапета. Он накрыл её своей. Они стояли так несколько минут, молча созерцая космос. Им не нужно было заполнять тишину словами. Их общение давно перешло на иной уровень — уровень тихого обмена энергией, мыслями, простым, утешительным присутствием. — Тейлз показал мне фотографии, — сказал наконец Сильвер. — Их дочь. Она… очень быстрая. На губах Блейз дрогнула едва заметная улыбка. —Как и полагается ребёнку Соника. И очень яркая. Как и полагается ребёнку Эми. — Странно, — прошептал Сильвер. — Смотреть на это. На продолжение жизни. Мы привыкли её спасать, защищать. А они… они её создают. — Это и есть самая главная форма защиты, Сильвер, — она наконец повернулась к нему. — Создание чего-то нового. Сохранение не статус-кво, а самой возможности будущего. Их борьба всегда была за это. Он кивнул, её слова ложились на благодатную почву. —Иногда я думаю… о другом будущем. О том, что могло бы быть, если бы… — Не надо, — она мягко прервала его. Её пальцы сжали его. — Мы выбрали свой путь. Он не лучше и не хуже. Он — наш. Мы — хранители. Наших миров. Наших народов. Нашей… памяти. Он посмотрел на неё, и в его глазах отразилась вся бесконечность ночного неба и вся бездна их общей истории. —И друг друга, — добавил он. — И друг друга, — подтвердила Блейз. Она сделала лёгкое движение рукой, и между их ладонями вспыхнуло маленькое, тёплое пламя. Оно не обжигало. Оно согревало. Это был их сплетённая психологичиская энергия, видимое проявление их связи. — Они там, в своём мире, строят своё маленькое счастье, — сказала она, глядя на пламя. — А мы здесь, охраняем границы, чтобы у этого счастья было место для существования. Это и есть наша роль. Наша вечность. Сильвер наклонился и прикоснулся лбом к её челу. Закрыв глаза, они стояли так, два правителя, два воина, две половинки одного целого, соединённые тишиной, доверием и звёздами, которые были свидетелями их клятвы. Их свидание длилось недолго. Всего несколько часов. Но для них, видевших петли времени и рвущиеся реальности, это мгновение было целой вечностью. Вечностью, которую они выбрали и которую охраняли. Вместе.
Примечания:
Вот и всё. Спасибо всем, кто был со мной и этим фанфиком. Было довольно весело писать. Возможно скоро увидимся. До скорого!
