I'M YOUR VILLAIN

      -Что происходит при отравлении цианидом? -Цианид связывается с цитохромоксидазой, блокируя дыхательную цепь и приводит к клеточной гипоксии. -Отлично. А что насчёт каталитического механизма? -Ферменты не изменяют равновесие реакции, они лишь ускоряют её движение. Соответственно, каталитический механизм - как ключ к замку. Он не меняет дверь, а лишь открывает её быстрее. -Молодец, Ким. Отлично справились. - удовлетворённо хмыкнул преподаватель патологии, опуская глаза в журнал, и аккуратным почерком выводя напротив её имени оценку. Минджон почувствовала, как вспотевшие ладони предательски липнут к столешнице. Она быстро вытерла их о ткань брюк, стараясь не привлекать к себе внимания, и, выдохнув с облегчением, вернулась на своё место. Сбоку сидела Нин, уткнувшись в тетрадь, будто пытаясь втиснуть в голову весь курс биохимии за последние десять минут. Лоб её нахмурился, губы едва шевелились - повторяя формулы и определения вполголоса, не замечая никого вокруг. Минджон даже показалось, что если сейчас к ней обратиться, та не услышит. Эри же, напротив, вытянулась на стуле, постукивая ручкой по столу, будто демонстративно показывая: “ну и что вы так напрягаетесь, всё это всё равно завтра забудется”. На её лице играла лёгкая усмешка, в которой сквозило то ли спокойствие, то ли скука. Минджон перевела взгляд на окно, в надежде найти спасение от гулкого давления аудитории в тусклом свете зимнего утра. Стёкла отражали её собственный силуэт - бледный, чужой, лишённый всякой остроты. И в голове холодно и просто мелькнула мысль: “И для чего это всё было?” Да, она нервничала, когда преподаватель задавал вопросы. Да, голос дрожал, и ладони покрывались липким потом. Но всё это было не тем страхом, которого она ждала. Это был пустой механический страх перед ответом, перед ошибкой, перед возможностью поставить галочку в графе “неудовлетворительно”. Но не тот - настоящий, выжигающий изнутри, когда каждое слово приходилось произносить под взглядом Джимин. Джимин, которая так и не появилась. Даже здесь, на экзамене по предмету, который всегда был её территорией. Сначала её исчезновение никто не воспринял как что-то значительное: у преподавателей бывает масса причин для замены. Но с каждым днём отсутствие всё сильнее расползалось тенью по внутреннему миру Минджон. И всё это накапливалось. Но не в форме тоски, не в форме жалости или желания снова увидеть её. Нет. Внутри звучала лишь одна мысль - всё это было зря. Все эти занятия, которые Минджон вынуждена была терпеть. Все эти прикосновения, которые Джимин так умело маскировала под безобидные педагогические жесты. Все эти часы, проведённые в ожидании, что, возможно, знание материала и покорность её требованиям когда-то принесут плоды. Всё это оказалось пустотой. Потому что Джимин здесь не было. Потому что всё, на что Минджон шла ради этого - заставляла себя выносить чужое присутствие, проглатывать колкие слова, терпеть ледяной взгляд и держать обиду внутри - в итоге так и не свершилось. И всё что, что было вложено ею - бессонные ночи, мысли, горькое согласие терпеть давление - ничего из этого больше не имело значения. Всё это действительно было зря. Минджон была готова встретить её где угодно и когда угодно: ворваться к ней в квартиру среди ночи, выцепить на улице в толпе, дождаться у дверей университета. Она готова была пойти на всё, чтобы увидеть этот взгляд - равнодушный, холодный или даже презрительный, это уже не имело значения. Ей нужно было только одно: доказать. Она готова была произносить термины до хрипоты, срывающимся голосом, запинаться, держась за листок, который давно промок бы от пота её ладоней. Пусть жалко, пусть неуклюже - но это было бы её доказательство. Её право сказать: “Я справилась”. Но Джимин оставила после себя пустоту. Она не просто уступила место другому преподавателю - она забрала вместе с собой всё, ради чего Минджон терпела. И вместо облегчения остался только осадок обесценивания - всё оказалось никому не нужным. -Господи, я его просто обожаю. - протянула Нин, садясь обратно на своё место с сияющей улыбкой. - Ну серьёзно, Джимин, конечно, хороший преподаватель, но сомневаюсь, что её устроила бы та чушь, которую я только что промямлила, лишь бы не упасть в обморок. -Вот видишь, я же говорила, что волноваться не о чем. - отозвалась Эри с задней парты, лениво вытянувшись. -Теперь мы с тобой отличницы! - с радостной ноткой в голосе добавила Нин, слегка толкнув Минджон в плечо. - Надо отметить! Но внутри не дрогнуло ничего. Ни радости от слов, ни даже раздражения. Остался только пустой осадок - словно к ней приравняли человека, который не прошёл и половины того пути, но всё же оказался на той же самой линии, что и она. Квартира встретила гулкой тишиной: ни звона посуды, ни шума телевизора, ни запаха еды, от которого в последнее время всё чаще начинало тошнить. Лишь одинокая записка на кухонном столе: “Я ушла по делам”. Минджон усмехнулась уголком губ, слишком хорошо понимая, что за “дела” имела в виду мать. Очередное кафе, очередной мужчина с идеально выглаженной рубашкой и слишком старательной улыбкой, ждущий одобрительного взгляда, не догадывающийся, что всё это рухнет за один вечер от равнодушного слова матери. И всё же, пусть так - для Минджон это было лучше, чем видеть дома чужого мужчину, внезапно решившего примерить на себя роль “отца”. Ей не нужно было такого. У неё уже был отец, и никакой другой не сможет заменить того человека, чьих слов ей сейчас не хватало. Сбросив с себя тяжёлые мысли, она устало рухнула на диван в гостиной. Вытянула ноги, щёлкнула пультом, запустив очередную передачу - ту самую, что видела десятки, если не сотни раз. Телефон мигнул на столике: Нин и Эри оживлённо обсуждали, куда пойти, чтобы отметить хорошую оценку. Для подруг это был повод для радости, для неё - пустой звук. Она не хотела снова надевать на себя улыбку, делая вид, что мир справедлив и доброжелателен. Мысли вернулись к тому, что произойдёт, когда мать вернётся домой. Минджон знала этот сценарий до мелочей: дверь откроется, та пройдёт в прихожую и, заметив её, подарит ту самую “правильную” улыбку - сияющую, нарочито заботливую, будто она действительно рада за дочь. Она похвалит за результат, может даже скажет что-то наподобие: “Я горжусь тобой”. Но за этой фразой никогда не скрывалось ничего настоящего. Оценки - единственное, что имело вес. Всё остальное, что касалось самой Минджон: её чувств, её боли, её одиночества - не имело значения. Как будто мать давно решила отстраниться от роли родителя и лишь играла её для приличия. Минджон свернулась калачиком на диване, подтянув колени к груди и уткнулась лицом в подушку. Её тело наконец-то начало расслабляться, будто сама усталость решила подарить ей короткую передышку. Слова дикторов с экрана превращались в бессмысленный шум, а веки становились всё тяжелее. Сон подкрадывался осторожно, как спасение, как единственное место, где не нужно было держать себя в руках и где мир переставал требовать от неё доказательств. Она уже почти утонула в этом забытье, когда резкий, слишком громкий для полусонного состояния звонок разрезал тишину. Минджон вздрогнула, моргнула, силясь понять, действительно ли это или ей только показалось. Но звонок повторился, на этот раз настойчивее, звонче, и всё тепло сна распалось, как если бы его и не было. -Боже… - простонала она, тяжело поднимаясь с дивана. - Не могла, что ли, ключи взять?... Минджон споткнулась о край ковра, раздражённо откинула волосы с лица и на ощупь пошла к двери. Всё казалось обыденным: мать снова забыла ключи, потом, как обычно, скажет что-нибудь вроде "ну, с кем не случается", и натянет дежурную улыбку, за которой удобно прячется равнодушие. Щёлкнул замок, дверь распахнулась - и Минджон замерла. На пороге стояла не мать. На пороге стояла Джимин. Сердце сбилось, позволяя образоваться в груди пустоте, и лишь потом неровно стукнуло вновь. Минджон смотрела прямо в её глаза, отмечала каждую черту знакомого лица, и в голове не было ни крика, ни радости, ни злости. Ничего. -Если вы не знали, я уже сдала экзамен. В дополнительных занятиях больше нет нужды. - язвительно бросила Минджон, сделав шаг назад, чтобы закрыть дверь. -Именно поэтому я и пришла. - спокойно ответила Джимин, в надежде, что её тонкая усмешка способна перекрыть холод в чужом голосе. -Удивительно. И зачем же? -Ты отлично справилась. -Это всё? Ради этого вы сюда пришли? Она вновь потянула дверь на себя, но Джимин легко опёрлась плечом о косяк, нарочно мешая, не позволяя закрыть. -Я ведь говорила, что для меня важно, когда моё время и усилия, вложенные в человека, приносят результат. -Для этого было бы достаточно одного сообщения. Хотя сомневаюсь, что оно вызвало бы у меня хоть каплю радости. Как, впрочем, и ваше появление сейчас. Голос Минджон звучал, как у человека, который мечтает лишь вернуться на диван, свернуться и позволить сну утащить себя подальше от этого навязчивого присутствия. Джимин же будто не слышала. Она продолжала что-то говорить - о том, что хотела лично убедиться в её успехе, о том, что не могла просто так пройти мимо, что это важнее формального сообщения. Слова сливались в бесконечный поток, отскакивающий от внутренней пустоты Минджон. Она глубоко втянула воздух, и, прикрыв глаза на секунду, провела ладонью по лицу. -Я очень рада всё это слышать. Можете идти домой. Она вновь потянула дверь, но в тот же миг Джимин шагнула вперёд, нарочно опередив её движение, и переступила порог так, будто имела на это полное право: -Даже не разрешишь войти? -Даже и не думала об этом. -Жаль. На твоём месте я бы подумала. Минджон тяжело выдохнула, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. Закрыв входную дверь с лишней резкостью, она развернулась и направилась в свою комнату, решив, что если уж Джимин так жаждет сидеть в её квартире, пусть сидит в пустой гостиной. Рука уже легла на прохладную дверную ручку, когда к запястью неожиданно прижались холодные пальцы. Минджон застыла, глубоко выдохнула, осознавая, что на тишину рассчитывать не стоит. Медленно развернувшись, она встретилась с чужими глазами. -Некрасиво так поступать с гостями. - с показным спокойствием произнесла Джимин, убирая руку. -Мне всё равно. Я хочу спать. Уйдите. -Ты даже не рада? Я думала, ты будешь ликовать, когда не увидишь меня на экзамене. -Ликовать? - Минджон горько усмехнулась. - Чему? Тому, что всё моё терпение и все бессонные ночи оказались зря? -Почему зря? Ты же справилась. -Потому что я готовилась именно к вам. - Минджон произнесла это почти сквозь зубы, в груди нарастало тяжёлое, жгучее раздражение. - К вашему лицу, к вашему голосу, к вашему вечному “вот тут ошибка”. Я ждала, что именно вы будете сидеть и искать, к чему придраться. А в итоге?... - она сделала паузу, чувствуя, как ком подступает к горлу. - В итоге вас там не оказалось. Возможно, для кого-то со стороны всё это действительно выглядело как удача. Многие на её месте обрадовались бы: экзамен сдан, нервы сбережены, лишних столкновений удалось избежать. Кто-то другой, наверное, и дня бы не посвятил мыслям о том, что потерял что-то в этом процессе - результат ведь есть, а всё остальное будто и неважно. Но не для Минджон. Она не могла вычеркнуть из памяти те вечера, когда снова и снова проглатывала унижения и заставляла себя оставаться рядом с человеком, которого презирала. Она не могла забыть слёзы, что текли после занятий, когда силы держаться исчезали, но впереди оставалась необходимость готовиться, ведь её ждала встреча с Джимин. И в этом было слишком много удобств для самой Джимин. Та будто бы нарочно выстраивала игру так, чтобы каждая встреча напоминала угрозу, чтобы Минджон ни на секунду не позволяла себе опустить руки. Каждое слово, каждое движение - словно крючок, который удерживал в постоянном напряжении, в ожидании удара. И когда Минджон наконец-то пришла на экзамен, сжимая в руках весь свой накопленный страх и гнев, оказалось, что удара не будет. Джимин исчезла из решающего момента, оставив её в пустоте - без права отыграться, без шанса доказать, без возможности наконец выдохнуть. И самое обидное заключалось в том, что всё это выглядело не случайностью, а преднамеренным шагом. Джимин сознательно лишила её возможности доказать себе, что все бессонные ночи и слёзы были не напрасны. А после, словно в насмешку, она попыталась завернуть этот поступок в оболочку заботы. Пришла к ней домой и с натянутой улыбкой произнесла, что та отлично справилась. -Я надеюсь, что больше никогда не увижу вас в университете. -Что? - брови Джимин приподнялись, а в голосе мелькнула растерянность. -Вы сделали всё это нарочно. Вынуждали меня мучиться, зная, что я не могу просто уйти. И всё это оказалось бессмысленно. -Ким... - преподавательница покачала головой и даже позволила себе лёгкую улыбку. - Никто не заставлял тебя мучиться. -Заставлял! - голос сорвался, и она шагнула ещё ближе, так что теперь разница в росте только сильнее бросалась в глаза. - Вы делали всё это специально. Чтобы я не могла сосредоточиться, чтобы мне становилось хуже! Джимин же смотрела на неё спокойно. Лишь склонила голову набок, изучая Минджон, чтобы понять откуда в ней столько ярости. -Ты правда так думаешь? Что всё, что я делала рядом с тобой, было… издевательством? -Да. Абсолютно да. И знаете что? Я знаю про таблетки. -Таблетки? - Джимин чуть приподняла бровь, и в её лице на миг мелькнуло то ли искреннее удивление, то ли привычная маска, которую она умела натягивать в любой ситуации. -Не стоит делать вид, будто вы не понимаете. - продолжила Минджон, чувствуя, как внутри всё сжимается от злости. - Вы, наверное, думали, что я самая наивная из всех. Что поверю в эту оболочку заботы, в эти показные жесты, в ваши “мне важна твоя безопасность”. Она сделала шаг назад, чтобы увеличить расстояние, но взгляд оставался таким же колким. -Но, хотите совет? В следующий раз хотя бы старайтесь быть менее очевидной. Джимин, до этого стоявшая в тишине, вдруг разразилась смехом - резким, чужим, почти болезненным. Она прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержаться, но смех только сильнее надрывал пространство. -Т-ты… ты… - сквозь смешок Джимин едва выговорила слова. - Неужели ты настолько… н-не… не привыкла к мысли, что о тебе кто-то может позаботиться? -Позаботиться? В каком, мать его, месте здесь забота? Джимин не ответила сразу. Её рука медленно скользнула в карман штанов, и она, с особым удовольствием, начала перебирать что-то внутри. Наконец, пальцы извлекли белые таблетки - знакомые до боли, вызывающие ощущение тошноты даже одним своим видом. -Открой рот. -Что?... -Я сказала, открой рот. -Я не собираюсь. - Минджон опустила голову вниз, вжимаясь затылком в ледяную стену за спиной. Но в следующую секунду к её подбородку прижались холодные пальцы. -Правда? Ты же это любила. Ты сама шла к этому. А теперь, когда тебе предлагают - отказываешься? -Я не бу… - слова сорвались с губ, но закончить фразу Минджон не успела. Пальцы Джимин резко усилили хватку, вдавливая в кожу челюсти. Боль прострелила в скулы, и рот непроизвольно приоткрылся. Минджон дёрнулась, отчаянно пытаясь выплюнуть. Язык рвался вытолкнуть вещество наружу, горло судорожно сжималось. Но Джимин не позволяла: с холодной решимостью она навалилась ближе, прижимая её плечами к стене. Ладонь накрыла рот, не оставляя ни малейшего шанса избавиться от таблеток. Минджон зажмурилась, ногти вонзились в ладони, дыхание сбилось в отчаянной борьбе. Каждая мышца сопротивлялась, но тело, вжимающее её в стену, лишь усиливало давление, не оставляя ни малейшего шанса вырваться. Тёплое дыхание скользнуло по уху Минджон, и она, как по рефлексу, вцепилась пальцами в плечи Джимин, пытаясь удержать себя от падения. -Ты никогда не задумывалась, почему таблетки не дают того эффекта, которого ты ждёшь? - шёпот был обжигающе близким, как если бы вплетался прямо в мысли. -Ты знала, что прекратила принимать их по-настоящему? - продолжала Джимин всё тем же ровным, почти ласковым тоном. - На деле ты глотаешь всего лишь витамины. Минджон замерла, пальцы ослабли, а взгляд сам собой метнулся к Джимин, ища там подтверждение или хотя бы намёк на то, что всё это - нелепая шутка. Но в глазах не было ни иронии, ни игры - только уверенность и почти горькая серьёзность. -Я рада. - тихо добавила она, чуть выпрямившись. - Рада, что в последний раз ты даже не захотела их забирать. Джимин чуть усмехнулась и мягко положила ладонь на затылок Минджон. Пальцы, непривычно лёгкие, начали скользить по волосам, поглаживая в утешении. -Я понимаю: моё отсутствие на экзамене для тебя оказалось особенно жестоким, потому что ты пыталась готовиться без таблеток. Совсем без них. - её голос стал тихим, нежным. - Но ты справилась. Ты молодец. И я пришла, чтобы сказать это тебе. Минджон стояла молча, всё ещё держась за плечи Джимин, будто руки сами не решались разжаться. Внутри у неё всё застыло - мысль не складывалась до конца, а слова не находились. Казалось, только сердце продолжало глухо толкаться в груди, раз за разом напоминая, что она всё ещё здесь, в этом коридоре, в этой ситуации. Джимин, напротив, не чувствовала этой тяжёлой тишины. Дыхание ровное, голос спокойный, будто всё происходящее - это давно отрепетированная сцена, к которой она готовилась. -Ты, наверное, думала, что я подсовывала тебе заботу ради себя? Что каждый мой шаг был корыстным, что я только и ждала момента, чтобы сделать тебе хуже? Минджон всё так же молчала, её глаза метались по лицу, и в каждом движении, в каждом изгибе губ пытались найти хоть какую-то трещину - признак лжи, издёвки. Она не хотела. Даже не пыталась верить. Ни за что, никогда больше - это было ясно ей самой, чётко, почти болезненно. Один раз она уже позволила себе поверить. Один-единственный раз дала слабину - решила, что есть может быть искренность, может быть забота, может быть хоть капля правды за чужими словами. И прекрасно помнила, чем это закончилось: болью, разочарованием, ненавистью не только к Джимин, но и к самой себе, к собственной наивности. Глупо было бы даже рассматривать возможность довериться ещё раз. Смешно. Унизительно. Цирк, что Джимин пыталась снова разыграть перед ней, был слишком узнаваемым, чтобы Минджон не поняла. Чужие слова, мягкие и обволакивающие, были новой попыткой протянуть руку - но не чтобы поддержать, а чтобы снова взять то, что нужно самой Джимин. Минджон чувствовала это каждой клеточкой: все эти взгляды, все интонации, даже та лёгкая усмешка, которой Джимин сопровождала свои фразы - всё это было не заботой, а инструментом. Минджон тяжело вздохнула, убирая руки с чужих плеч. Она понимала, что пока не даст то, что та хочет, покоя не будет. Всё это напряжение, игра, давление - всё это тянуло её к точке, где нужно было принимать решение. -Что вам нужно? Давайте договоримся. Я дам то, что вы хотите, и вы уйдёте. Джимин прищурилась, и на её губах появилась лёгкая, почти невинная улыбка. -Мне надо заботиться о тебе. -Нет, вас это не волнует, не надо врать. Скажите прямо: что вам нужно? Вы хотите поцеловать меня? Вы хотите коснуться меня? Я дам вам это. Всё, что вы хотите - только уйдите после этого. Раз и навсегда. Джимин вновь прищурилась, но улыбка на губах не исчезла. -Интересно… Ты готова всё это дать, но хочешь, чтобы я ушла? Минджон кивнула, сжав зубы: -Да. Забудьте обо мне. Я… я дам всё, что нужно, но вы должны уйти после этого. Джимин сделала шаг назад, оставив между ними заметное пространство. Её улыбка растворилась, глаза стали холодными, а голос обрёл остроту. -Отдавать себя просто чтобы кто-то от тебя отстал - это не твоя цена и не то, что меня интересует. -Боже, Эри, посмотри, какой милый оленёнок! - воскликнула Нин с искренней нежностью, натягивая на голову Минджон пластиковый ободок с блестящими рогами. - Будь я Дед Морозом, я бы каталась именно на таком. -Нин… - Минджон протянула с тяжёлым вздохом, морщась от собственного отражения в зеркале. -Да ладно тебе. - фыркнула та, быстро стянув с вешалки блестящий шарф и накинув себе на плечи. - Неужели вы совсем не чувствуете атмосферу? Такое настроение бывает раз в год, а вы опять унылые… -Я унылая, потому что мы уже третий час бродим по магазинам и в итоге ничего не покупаем. - буркнула Эри, следя, как Нин надевает очередную шапку с помпоном. - А меня, между прочим, мама просила купить продукты. Но, конечно, куда важнее рассматривать десятую по счёту гирлянду, которую ты всё равно не возьмёшь. Слова прозвучали резко, почти обидно. Воздух между ними на мгновение натянулся, как струна. Нин замерла, её улыбка сползла, и она молча положила на полку красно-белую кружку с оленем. А потом она просто развернулась и направилась к выходу, не сказав ни слова. -Эй… стой. - тихо выдохнула Эри, мгновенно осознав, что перегнула. - Нин, ну подожди, я не это хотела сказать… Минджон, стоявшая рядом, только вздохнула и скрестила руки на груди. -Девочки, серьёзно… - устало произнесла она. - Давайте хотя бы раз без драмы. Но Эри уже бросилась за Нин, ловко обогнув прилавок с ёлочными игрушками. В следующее мгновение из прохода донёсся приглушённый визг - Эри щекотала подругу, пытаясь вызвать хоть улыбку. -Отстань! - сквозь смех выкрикнула Нин, уворачиваясь и чуть не задевая стойку с конфетами. Минут через пять они вернулись - раскрасневшиеся, но с такими улыбками, что ни о какой ссоре уже и речи быть не могло. У Нин выбились из-под шапки пряди, глаза блестели, а Эри всё ещё смеялась, пытаясь отдышаться. Минджон стояла у витрины, притворяясь, что рассматривает гирлянды, но, увидев девочек, невольно улыбнулась. -Ну что, договорились? - спросила она, скрестив руки на груди. -Да. - выдохнула Эри, всё ещё пытаясь отдышаться. - Договорились, что Нин больше не будет убегать, когда я говорю очевидные вещи. -А я договорилась, что больше не буду тебя слушать, когда ты начинаешь свой “план на день”. - Нин подмигнула и, прежде чем Эри успела что-то ответить, уже потянула их обеих за собой вглубь торгового центра. Толпа вокруг шумела - дети с хлопушками, пары с пакетами, аромат корицы и кофе, музыка, доносящаяся из динамиков над входами в магазины. Всё сливалось в один бесконечный поток праздника. -Смотрите, там скидки! - воскликнула Нин, указывая на витрину с огромной надписью. - Пойдёмте хотя бы посмотрим! -Нин… - тяжело вздохнула Эри. - Ты понимаешь, что “посмотреть” у тебя всегда превращается в “померить всё, что есть в магазине”? -Ну и что? Это же часть процесса. Минджон слушала их, лишь слегка покачивая головой. -А вот сюда давайте! - снова вскрикнула Нин, указывая на магазин с игрушками. -Нет. - отрезала Эри. - Мы распределяем время. Мы должны зайти в магазин косметики, потом - продукты. Всё. -Господи, как скучно жить по графику. Такое чувство, будто ты с календарём спишь. -Зато я потом не ною, что всё закрыли. - отрезала Эри, и, к удивлению, Минджон не сдержала смешка. -А ты чего смеёшься? - тут же возмутилась Нин. - Ты же всегда за меня! -Я за вас обеих. - мягко ответила Минджон, пожимая плечами. - Но, если честно, я бы тоже зашла к медведям. -Вот! Видишь! - радостно подпрыгнула Нин, мгновенно подхватывая её под руку. - Хоть кто-то понимает дух праздника! Эри закатила глаза, но не удержалась от улыбки, и через пару минут они уже стояли у витрины с гигантскими плюшевыми игрушками. Смех снова наполнил воздух - лёгкий, искренний, почти детский. Они перебирали игрушки, спорили, какой мишка “смотрит умнее”, и фотографировались с нелепыми новогодними аксессуарами. Дальше - очередной магазин, один из тех, где всё сверкало, а воздух был пропитан запахом ванили и корицы. Полки ломились от блестящих коробочек, статуэток, мягких игрушек и открыток с надписями вроде “Ты - чудо этого года” и “Счастье рядом”. Не успела Минджон оглядеться, как Нин и Эри уже разбрелись в разные стороны. Первая исчезла где-то между рядами со свечами, то и дело выкрикивая: -Девочки, не подглядывайте! Я вам подарок выбираю! Эри только хмыкнула и направилась в сторону витрины с кружками. Минджон же пошла медленно, почти бесшумно, позволяя взгляду скользить по полкам. Мелкие безделушки, шкатулки, новогодние открытки с золотым тиснением. В какой-то момент она остановилась у стеллажа с блокнотами - простыми, но красивыми, с кожаными обложками, аккуратными замками и лентами-закладками. Она задумчиво провела пальцем по гладкой поверхности одного из них - чёрного, строгого, будто идеально подходящего под чьи-то руки. Минджон сжала пальцы на обложке, и по коже пробежала едва ощутимая дрожь. Она резко выдохнула, покачала головой, будто физически стряхивая с себя мысли, и поставила блокнот обратно. Где-то неподалёку раздался восторженный крик Нин: -Эри, это идеально тебе! Смотри, кружка с котом, который выглядит, как ты по утрам. -Очень смешно… Минджон слегка улыбнулась, подходя к следующему ряду, где висели рождественские носки с оленями, заколки в виде снежинок и маленькие коробочки с ароматным мылом. Наверное, со стороны по Минджон и не скажешь, что она когда-то испытывала особую любовь к праздникам. Она не относилась к тем, кто за месяц украшает квартиру гирляндами, печёт имбирное печенье или продумывает новогодние образы. Для неё подобные дни никогда не были чем-то выдающимся - максимум, что она могла себе позволить, это сдержанная улыбка за столом с бокалом шампанского, пара вежливых фраз, и потом - сон, будто это был просто ещё один день, ничем не отличающийся от вчерашнего. Но под этим внешним равнодушием всегда жила какая-то тихая, почти застенчивая благодарность. Благодарность за то, что она может быть частью чего-то большого, общего, светлого. Новый год был для неё странным исключением. Даже больше, чем собственный день рождения. День рождения - это всегда немного про одиночество. Люди идут по улице, спешат, живут своей жизнью, не имея ни малейшего понятия, что где-то рядом проходит человек, у которого сегодня день, когда время как будто делает шаг вперёд. Никто не знает, никто не замечает, и в этом есть какая-то тоскливая прозаичность. А Новый год - другое дело. Даже самые угрюмые лица понемногу смягчаются, уступая место чему-то похожему на радость, пусть мимолётную, но настоящую. В толпе, где все бегут с пакетами, выбирают подарки - есть что-то живое, объединяющее. Из этой любви, пусть и сдержанной, рождалась и ответственность. Минджон не могла позволить себе относиться к празднику халатно - не потому что надо, а потому что внутри жило желание быть частью этой общей суеты. И потому, глядя на мельтешащих где-то сбоку Нин и Эри, она решила не спешить с подарками. Всё равно времени впереди было ещё достаточно. Тем более, делать вид, будто она не замечает, как подруги шепчутся и поглядывают в её сторону, не имело смысла. Они могли сколько угодно прикидываться, что заняты выбором безделушек, но Минджон прекрасно знала - они видят. -Да лучше бы мы с Нин бродили между её кружками и магнитиками, чем тащили весь этот продовольственный склад. - простонала Минджон, с шумом опуская пакет на заснеженную тропинку. - Серьёзно, сколько нас будет? Человек пятьдесят? Я уже не чувствую ни рук, ни ног, ни спины. Продуктов действительно было слишком много. Складывалось ощущение, будто Эри решила обеспечить провиантом не вечеринку, а небольшой лагерь выживших. Сбоку Нин осторожно балансировала с коробкой мандаринов, при этом умудряясь смеяться над тем, как Минджон пытается одной рукой поправить перчатку, не уронив при этом пакет. -А ты, кстати, уверена, что у тебя дома вообще есть место для всего этого? - Нин приподняла бровь. - Потому что у меня ощущение, что половину этого ты купила просто потому, что "вдруг пригодится". -Ну, извините, что я думаю на перспективу. Зато потом не придётся бежать в магазин, когда все захотят ещё мандаринов или чипсов. - Эри лишь закатила глаза, но на губах появилась довольная улыбка. К тому моменту, как они добрались до её дома, каждая из них выглядела так, будто прошла квест “дотащи еду через Арктику”. -Если кто-то спросит... - простонала Нин. - Скажите, что мы героически сражались за выживание и победили. -Победили? - переспросила Минджон, пытаясь отдышаться. - Да у меня ощущение, что меня переехал грузовик. -Это был не грузовик, а просто Эри с тележкой. В квартире Эри было спокойно - настолько, что иногда казалось, что сама тишина постоянно здесь живёт и лишь изредка позволяет вторгнуться звукам разговоров, шагов или смеха. Просторная гостиная с мягким светом и бежевыми стенами выглядела ухоженно и удивительно уютно. На полках стояли аккуратно расставленные книги и свечи, на диване лежали подушки в ярких чехлах, а где-то сбоку теплилась гирлянда - не слишком пёстрая, но всё же придающая пространству праздничное настроение. Дом был пропитан ощущением порядка и тепла, но в нём не чувствовалось того хаоса, которым обычно дышала сама Эри. Всё здесь говорило о другом человеке - о том, кто любит спокойствие, равновесие, мягкие цвета и размеренные вечера. Из кухни доносился лёгкий аромат травяного чая и свежей выпечки - казалось, он витал здесь всегда, пропитывая воздух чем-то добрым и домашним. И вскоре из-за приоткрытой двери появилась мама Эри - госпожа Сыльги. Она была полной противоположностью дочери: мягкие черты лица, лёгкая походка, спокойный, негромкий голос. На ней был уютный свитер молочного оттенка, и в целом в ней не было ничего показного - только простота и естественность, в которых чувствовалось благородство. -Девочки, заходите, я сделаю вам чай. - сказала она с тихой улыбкой. -Мам… Мы только отдышаться хотели. -Отдышитесь с печеньем. Госпожа Сыльги исчезла на кухне, а они прошли в гостиную. Минджон огляделась - взгляд её зацепился за семейные фотографии на стене, где Эри, ещё ребёнком, стояла рядом с матерью, сжимая в руках букет цветов. Оба лица на фото были светлыми, но разными - одно полное жизни, другое - покоя. -До сих пор не понимаю в кого ты такая. - тихо сказала Нин, усаживаясь в кресло. - Контраст - как в сериале. -Да ладно тебе. - усмехнулась Эри. - Мама просто прячет свою демоническую сущность. Из кухни тут же донёсся мягкий голос: -Я всё слышу. Минджон улыбнулась, не удержавшись. Было что-то очень приятное в этой обстановке - в тепле, которое не нужно было создавать искусственно. Здесь не требовалось шуметь, чтобы почувствовать жизнь; она и так текла, ровно и спокойно, где-то между запахом чая, смехом Нин и ворчанием Эри, прячущей улыбку за кружкой. Вечер в доме тёк как будто сам собой - тихо, спокойно, с той особенной атмосферой, где ничего не происходит, но при этом всё кажется правильным. На кухне потрескивал чайник, в гостиной свет мягко падал из настольной лампы, заливая комнату тёплым золотистым сиянием. За окнами сгущались сумерки, в которых отражались снежинки - редкие, но будто специально появившиеся, чтобы завершить этот уютный пейзаж. Девочки расселись кто где: Эри устроилась на полу, окружённая коробками с гирляндами и лентами, Нин облокотилась на подушку, листая что-то в телефоне, а Минджон сидела у окна, держа в руках чашку горячего какао. Каждые минут десять в комнату заглядывала госпожа Сыльги - то с тарелкой печенья, то с ещё одной кружкой, то просто чтобы спросить: -Вам не холодно? Может, плед принести? Это чувство вначале грело, но потом начало покалывать где-то под рёбрами. Минджон смотрела на Сыльги, которая снова появилась в дверях с тарелкой и чувствовала, как где-то глубоко внутри поднимается странное, тихое чувство. Зависть. Та, от которой хочется просто отвернуться, но не можешь. Она смотрела, как Эри, хохоча, обнимает мать, как та легко взъерошивает дочери волосы, ворчит, что “вечно она всё раскидывает”, но при этом улыбается. И эта улыбка - настоящая, тёплая, без намёка на раздражение. Минджон не помнила, когда в последний раз видела, чтобы её мать улыбалась вот так - не для кого-то, не потому что "так надо". В их доме любовь всегда выглядела иначе - как строгость, как контроль, как бесконечное "ты должна". А здесь всё было по-другому. Здесь никто ничего не должен был. Здесь просто любили. Просто приносили чай. Просто накрывали пледом, не спрашивая, нужен ли он. Минджон слегка помотала головой, пытаясь вытряхнуть из себя ненужные мысли. Глупо, правда - сидеть и грустить, когда рядом Нин, которая, похоже, решила превратить гостиную в арену для сражений. Она стояла с подушкой наперевес, как с боевым знаменем, и уже замахивалась во всю силу. -Нин, даже не думай! - Минджон подняла руку, в надежде защититься, но было поздно. Мягкий, но ощутимый удар пришёлся прямо в бок. Она вскрикнула, но уже с улыбкой, и тут же схватила ближайшую подушку. -Минджон, держи левый фланг! - выкрикнула Эри, подскакивая с дивана и хватая вторую подушку. -Какой ещё фланг?! Пух летел, как снег. Один особенно непослушный комок прилип к волосам Эри, из-за чего она выглядела ещё более нелепо, и это, разумеется, вызвало новый приступ смеха. Минджон уже не могла удержать серьёзное выражение лица - она хохотала, как ребёнок, отбиваясь от атак обеих. Всё происходящее выглядело как хаос, но это был тот редкий, добрый хаос, где каждый смех снимал по слою усталости. Комната была наполнена звоном голосов, вздохами и лёгким запахом ванили от свежеиспечённого печенья, который до сих пор витал в воздухе. -Мам, помоги! - крикнула Эри, уклоняясь от летящей подушки. - Меня убивают! -Я не вмешиваюсь. - донёсся спокойный голос Сыльги из кухни. - Но если что-то разобьёте - сами и будете клеить! -Предательница! - завизжала Эри, заваливая Нин на диван. -Всё, всё, я больше не могу. - выдохнула Нин, падая на подушки. - Ещё один удар - и я официально объявляю забастовку. -Вы только посмотрите, что мы натворили. - хрипло произнесла Минджон, окинув взглядом “поле битвы”: повсюду валялись подушки, одеяла, даже гирлянда каким-то образом оказалась на полу. -Зато весело. - пробормотала Эри. Минджон аккуратно опустила подушку на край дивана и, медленно выдохнув, опустилась на мягкий ковёр. Она перевела взгляд между девочками, отметила, как одна лениво перебирает уголок пледа, другая уткнулась в телефон, и невольно снова улыбнулась - машинально, скорее в попытке соответствовать атмосфере, нежели из настоящего желания. День выдался долгим, изматывающим. Минджон всё время пыталась держать мысли под контролем - не возвращаться туда, где начиналась Джимин, не вспоминать, не анализировать. Но теперь, в уюте комнаты, где тусклый свет торшера мягко обволакивал стены, а в воздухе витала спокойная тишина, разум будто решил, что пора. Что можно снова прогнать эту ситуацию в голове, ещё раз пройтись по тем же мыслям. Но ответ, как и прежде, не приходил. Он будто растворялся каждый раз, когда Минджон подбиралась к нему слишком близко. И в какой-то момент она поняла: возможно, ответ ей и не нужен. Потому что какой смысл искать логику там, где всё давно превратилось в беспорядочный набор поступков, слов и взглядов? Оставалось очевидным - Джимин не собиралась исчезать. Она была настойчива в своём присутствии. В своих поступках, словах. В своей заботе. Такой плотной, почти липкой заботе, которая обволакивала, не спрашивая разрешения, и заставляла чувствовать себя обязанной. И Минджон оставалось только наблюдать. Смотреть на человека, который упрямо продолжал вмешиваться в её жизнь под прикрытием добрых намерений, и притворяться, будто ей всё равно. -Девочки… - начала она, тихо, между делом, и все взгляды сразу повернулись к ней. - Как вы думаете, зачем человек вообще может заботиться о другом? -Ну… заботятся о тех, кого любят. - первой начала Нин, чуть нахмурив лоб. - А уж какая любовь - тут вариантов масса. Родительская, дружеская… или вот, парочка какая-нибудь. -А если без причины? Просто так? -Просто так? - переспросила Эри, приподняв бровь и чуть усмехнувшись. - Зачем? Люди не делают ничего просто так. Забота - это всегда обмен. Один проявляет внимание, другой отвечает. Хотя бы благодарностью. Иногда, если повезёт, согласием… ну, например, встречаться. Встречаться. Слово разрезало воздух - короткое, простое, но отозвавшееся в голове Минджон гулким эхом. Она почувствовала, как челюсть непроизвольно напряглась, а зубы чуть прикусили нижнюю губу, оставив лёгкий металлический привкус. Никогда прежде она даже не рассматривала подобную возможность - мысль о том, что Джимин могла действовать из таких побуждений казалась абсурдной. Но стоило Эри обронить это слово, как все поступки Джимин - её проявления заботы, слова, настойчивость - вдруг окрасились в другой оттенок. Минджон тихо усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья - скорее попытка отогнать наваждение. Да нет, это же нелепо. Смешно даже. Преподавательница и студентка? Что за чушь. Конечно, Минджон не страдала заниженной самооценкой - она прекрасно знала себе цену. Но здесь дело было не в том, чтобы считать себя недостойной. Её смущал сам контекст - диссонанс всего происходящего. Джимин, уверенная в себе девушка, с известным именем, деньгами, блестящей карьерой - вдруг проявляет симпатию к кому? К ней? Девушке, с которой кроме разговоров об учёбе и постоянных перепалок ничего не связывало? Нет, это слишком глупо. Слишком неправдоподобно. Минджон покачала головой, пытаясь вытрясти из себя саму идею. Она не верила. Или, возможно, не хотела верить. Потому что за подобной верой неизбежно стояла тревога - а вдруг это что-то большее? И тогда придётся признать, что Джимин - не просто человек, который мешает, раздражает, вызывает злость… а тот, кто способен чувствовать. Нет. Этого нельзя допускать. Всё происходящее - фальшь, прикрытая красивыми словами. И в какой-то момент Минджон поняла: ей, пожалуй, было бы проще, если бы за всей этой заботой стояла ложь. Если бы в поступках Джимин действительно прятался какой-то расчёт, скрытая выгода, непонятная цель - всё, что можно было бы объяснить. Обозвать, осудить, вычеркнуть. Но не это. Не искренность. Не то, что под заботой может скрываться привязанность, а за привязанностью - что-то ещё. Она не была готова смотреть на это с той стороны, где Джимин заботится о ней не из выгоды, а потому что ей просто хочется. Потому что ей важна она - Минджон. Но всё это так и оставалось на уровне догадок - не более чем версия, родившаяся из чужой реплики и осевшая где-то на краю сознания. Она существовала, но не имела доказательств, не имела веса. Просто висела в воздухе, как неразгаданная формула, к которой никто не спешил подобрать решение. И, пожалуй, именно это приносило Минджон временное облегчение. Она медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение на секунду спадает с плеч, будто кто-то позволил ей отдохнуть. Это не правда. Она не может быть искренней. Никогда не была. И в этих словах было что-то спасительное - как будто отрицание помогало удерживать границы, не позволять чужим чувствам проникнуть туда, где слишком больно и слишком лично. Но где-то глубоко внутри, в тихом и почти беззвучном уголке сознания, шептал другой голос. Он был мягче, спокойнее, и потому опаснее. А если всё же правда? Если не расчёт, не контроль, не странная игра в заботу - а настоящая искренность? Может, дело не в ней, а в тебе? Может, ты просто не готова услышать то, что и так звучит между строк?