Четверо для танго

      Знаки родственных душ всегда преподносились как нечто сказочно-прекрасное. Найти свою вторую половинку означало прожить долгую полноценную жизнь. Смерть, разлучившая родственные души, считалась трагедией. Тех, кто решил не сдаваться и сумел преодолеть подобное, прославляли. И никто не упоминал о предпочетших не следовать указаниям метки, они были изгоями в обществе, о которых никто не хотел думать. О таких, как Хэнк и Гэвин, познакомившихся на работе. К тому времени Хэнк уже был начальником Гэвина, так что признать и позволить их связи сформироваться означало бы перевод на другую должность для одного из них, а никто этого не хотел. Так что они пошли разными путями, с холодным уважением друг к другу, оставаясь не более чем коллегами. Хэнк даже пытался создать семью, игнорируя одно имя и два серийных номера под ключицей.       И в этом была отдельная проблема. У всех остальных было одно имя на коже. Может, два, у некоторых уникальных людей. Но ни у кого не было имени и двух похожих наборов чисел. Между ними давно состоялся тихий разговор за выпивкой, в котором они обсудили, чего хочет каждый. Обида иногда вскипала между ними, обычно в моменты усталости и раздражения после сложного дела. Осознание, что они сами выбрали это вместо друг друга, ранило. Долгие ночи в слежках, опасные преступники и моменты борьбы со смертью взамен совместных ночей, проведенных в объятиях на диване.       Стало ещё хуже, когда в участок пришёл Коннор и был назначен к Хэнку. Стоило только увидеть серийный номер, и Гэвин понял, кто это. К нему Коннор не проявлял ни малейшего интереса, отдавая предпочтение Хэнку, и этот факт ощущался так, будто его предали, обманули. Вот почему он срывался, обрушивая и на Хэнка, и на Коннора язвительные замечания, полные едва скрываемой ненависти. Вот только он не ненавидел их, он прятался за этой вуалью, скрывая печаль. Никто не мог видеть одиночество, терзающее его грудь каждую ночь. Имя Хэнка, а теперь и номер Коннора зудели, пока он наблюдал, как они сближаются, как Коннор обретает свою девиантность. Всё, чего хотел Гэвин, это соскоблить отметки с кожи, ведь, если бы их не было, то, возможно, он бы не чувствовал дыру в своей груди так остро.       Революция осталась позади, Гэвин наблюдал за ней, видел Коннора на импровизированном подиуме с лидером девиантов. После Коннор исчез, но Гэвин знал: стоит проследить за Хэнком, и тот найдётся. Точно найдётся, один из патрульных дронов заснял Хэнка, ждущего в отражающихся от снега солнечных лучах. И подошедшую вскоре вторую фигуру. Гэвин тогда порадовался, что в диспетчерской больше никого не было, и он мог в одиночестве проглотить предательство, когда объятия переросли в поцелуй.       В следующий раз, когда Хэнк и Коннор пришли в участок, Гэвин даже не взглянул на них. Не мог, не со всей тяжестью мира, обрушившегося на него. Хэнк не принял его, сославшись на работу, но вот он здесь, работает вместе с Коннором, а потом, без сомнения, они оба идут домой трахаться. В целом, Гэвин понимал, что не был таким уж желанным приобретением, но он вырос с верой, что где-то есть три человека, которым он будет нужен именно таким, какой есть. И было невероятно больно от того, что двое из них не просто открыто отвергли его, но и вели себя так, словно его имя не было выжжено на их коже. — Вы, должно быть, детектив Рид, — голос вырвал его из страдания, порожденного видом Хэнка и Коннора, смеющихся рядом друг с другом. — Я… — RK900 #313 248 317-87, я знаю, кто ты, — перебил Гэвин, взглянув на куртку, с которой на него уставились знакомые цифры. — Тебе к лейтенанту Андерсону и Коннору.       Он ткнул большим пальцем в их сторону, не глядя. С его удачей было вообще неудивительно, что появилась последняя родственная душа, и теперь он будет наблюдать издалека за всеми тремя, играющими в счастливую семью, и гадать, что он сам сделал не так.       Рот андроида захлопнулся, и он кивнул. Гэвин старался не расплакаться от лёгкости с которой его оставили позади, когда RK900 начал двигаться к остальным двум. Его снова бросили, не дав и шанса. Не то чтобы он не хотел оказаться желанным, просто гораздо проще было оттолкнуть кого-то с самого начала, чем попытаться, а потом наблюдать, как он соблазняется счастьем, которое эти двое могли дать в куда большем количестве, чем Гэвин.       Потирая место с выжженными именами, Гэвин пытался сосредоточиться на терминале и игнорировать знакомство в другом конце офиса. Он мысленно утешающе похлопал себя по спине, услышав, как рассмеялись уже трое, и опустил глаза, делая вид, что устал от яркости экрана. Чего он не ожидал, так это того, что кто-то тяжело опустится на пустой стул напротив. — Хэнк сказал, что я назначен вашим партнёром, детектив, — сообщил ему RK900. — Можете называть меня Найнс, кажется, это подходящее имя.       Гэвин горько усмехнулся. Несправедливо, как быстро Найнс получил право называть Хэнка по имени. У Гэвина на это ушло больше года, хотя он был его первой родственной душой. — Мне не нужна помощь. Мне не нужен партнёр, — резко ответил он. — Да, не нужен. Однако мне нужен, — это звучало так уверенно и прямолинейно, что Гэвин едва сдержал смех. — У тебя есть двое других прямо вот там. Я тебе не нужен, — он сделал вид, что всё ещё говорит о работе в полиции и ни о чём другом. — Необходимость и желание — две совершенно разные вещи. Возможно, вы захотите присоединиться к нам сегодня вечером и выпить. Чтобы познакомиться.       Нервничая, Гэвин взглянул на двух других, кажется, пристально наблюдающих за ним. Оба притворились что не обращают внимания. Гэвин покачал головой. — Я тебе там не нужен. Я прекрасно знаю, когда и где меня видеть не хотят, и отказываюсь быть жалким ублюдком.       Он наблюдал, как Найнс просто кивнул, даже не попытавшись оспорить сказанное. Это подтверждало всё, чего он опасался. Они и правда не хотели видеть его рядом, и всё это лишь формальность, чтобы можно было вежливо отшить, если он окажется достаточно глуп и согласится. Чёрт, Гэвин не удивится, если его имя просто окажется просто закрашено, стёрто у всей троицы, вычеркнувшей его из их счастливой маленькой семьи.       В тот же день он столкнулся с Коннором, опирающимся на его мотоцикл и с любопытством наблюдающим за приближением. — Тебе действительно стоит пойти с нами, — настаивал он, и Гэвин со смехом запрокинул голову. — Как я уже сказал Найнсу, я знаю своё место. Вы с Хэнком совершенно ясно дали мне это понять недели назад. Чёрт возьми, Хэнк дал мне это понять много лет назад. Иди, наслаждайся жизнью с Найнсом и не беспокойся обо мне. Я справлюсь один, как всегда было и будет, — он почти поверил в свою ложь.       Сидя на мотоцикле, он был благодарен, что не может оглянуться, как бы сильно ни было искушение. В конце концов, он доберётся домой и убедит себя, что всё в порядке. Просто ещё одна вспышка эмоций, и ничего более.       Стук в дверь в тот вечер совсем не обрадовал. Гэвин был в полушаге от того, чтобы проигнорировать его, но стук повторился. С трудом поднявшись из своего уютного гнезда на диване, он протопал к двери и распахнул её, обнаружив на пороге сконфуженного Хэнка. — Мы можем поговорить? — спросил он.       Гэвину очень хотелось захлопнуть дверь, но что-то остановило его. Проблеск надежды, которую он так и не смог задавить до конца. — Они оба твои, если это то, о чем ты хочешь поговорить. Я не буду поднимать шум, не буду пытаться увести их у тебя. Ты всегда был главнее меня, я знаю, когда нужно остаться лежать, если тебя сбили с ног, — он не хотел быть таким драматичным, но больше сказать было нечего.       В любом случае, это была правда: между ним и Хэнком не было никакого соперничества. Коннор ясно обозначил свой выбор, и вскоре Найнс последует его примеру. Гэвин просто упрощал им всем задачу, избегая драмы и конфликтов, которые, несомненно, возникли бы. — Я не это имел в виду, — Хэнк покачал головой, смотря с грустью и одновременно с какой-то неясной мольбой. — Гэвин, я хочу сказать, что совершил ошибку. Я осознал её только через много лет и еще столько же набирался смелости, чтобы попытаться исправить её.       Гэвин слегка пошатнулся, отступив от двери, словно получил пощёчину. Он покачал головой, кусая губы, пытаясь осмыслить произошедшее. Первым желанием было сказать нет, закрыть дверь и сделать вид, что ничего не произошло. Спустя столько времени, он никак не мог вдруг стать желанным. Это должна быть злая шутка или попытка Хэнка манипулировать им через чувство вины.       К сожалению, с распахнутой настежь дверью и проходом, который он сам же и освободил, избежать вторжения Хэнка в дом не удалось. Они смотрели друг на друга: Хэнк с печальной надеждой, Гэвин с недоверием и страхом. Он так хорошо справлялся все эти годы, притворяясь, что всё в порядке. Если Хэнк сейчас разрушит эти стены, только чтобы растоптать его… Гэвин не уверен, что сможет снова собрать себя воедино после такого. — Прости меня.       Тихие слова, которые Гэвин мечтал услышать, неожиданно прозвучали в тишине гостиной. Однако они не имели той силы, на которую он надеялся. Тяжесть не спала с плеч, не появилась лёгкость прощения. Вместо этого его переполнила едкая злоба. — Ты даже не хочешь меня. Держу пари, это те двое запугали тебя, заставили извиняться, потому что сами хотят увидеть, какой я неудачник. Почему бы им просто не поверить тебе на слово, что я не стою этих усилий? — прошипел Гэвин, смущаясь от того, что по щекам потекли горячие слёзы.       Поняв, что Хэнк едва может на него смотреть, кивнул на дверь. — Вон. Иди и будь счастлив со своими родственными душами, к счастью их двоих тебе как раз достаточно.       Хэнк развернулся с лёгким кивком. Рука уже лежала на дверной ручке, когда он оглянулся. — Ты тоже моя родственная душа. Я просто был слишком слеп, чтобы понять, как сильно нуждался в тебе всё это время. — Убирайся! — закричал Гэвин.       Но вместо того, чтобы покинуть квартиру, Хэнк глубоко вздохнул, продолжая. — Ты оставался в стороне, потому что думал, что это сделает меня счастливым. Смотрел, как я пытаюсь создать семью без тебя. Когда всё пошло наперекосяк, ты оставался рядом, помогал из-за кулис. Фаулер рассказал, как много ты сделал, чтобы помочь мне сохранить работу, как работал сверхурочно от моего имени, чтобы я вписывался в дедлайны по бумажкам. Я ни разу не поблагодарил тебя, даже не признал, сколько ты делаешь. Прости меня. Ты заслуживаешь гораздо большего. Коннор и Найнс подтолкнули меня, ты прав. Но я не не хотел. Я просто был ссыклом, боялся подойти к тебе все эти годы.       Дверь открылась, Хэнк выскользнул наружу. Слезы стояли в глазах обоих. Остаток ночи Гэвин пролежал, свернувшись калачиком в обнимку с подушкой, и плача, пока не выбился из сил и не провалился в беспокойный сон.       В участке, казалось, ничего не изменилось, но в то же время всё было иначе. Гэвин по-прежнему ходил на работу, справлялся с задачами, а Найнс всё также был его напарником. Но теперь время от времени подходил Коннор, в основном чтобы поговорить с Найнсом, но из раза в раз стараясь вовлечь в разговор и Гэвина. Иногда даже приносил ему кофе.       Несмотря на всю решимость, сопротивление постепенно угасало. Он принимал кофе, незаметно для самого себя втягивался в разговоры, а однажды даже поймал себя смеющимся над чем-то вместе с Коннором. Всё это время Хэнк держался на расстоянии. Он не пытался подслушивать, не пытался увести Найнса и Коннора от Гэвина. Казалось, они зашли в тупик, и теперь требовалось что-то, что даст толчок.       В конце концов, ни Хэнк, ни Гэвин не стали теми, кто двинул их отношения дальше. Это Найнс и Коннор, словно мастера шахмат, загнали обоих в угол. После долгого дела с безрадостным концом Найнс предложил выпить. Звучало безобидно и Гэвин, абсолютно без каких-либо подозрений, согласился, предвкушая приятный вечер в хорошей компании. Чего он не ожидал, так это кучи людей в баре и Найнса, кивнувшего на два свободных места рядом с Хэнком и Коннором. — Давайте сядем, а потом я принесу выпивку, — предложение Найнса явно не терпело возражений. Он подвёл Гэвина к столику и, убедившись, что он занял место рядом с неловко улыбающимся Коннором, удалился.       За столом воцарилась тишина. Гэвин не знал, что сказать. С того вечера они с Хэнком не разговаривали. Точнее, разговаривали только по работе. Было непросто, но в текущей ситуации, когда любое взаимодействие становилось невероятно изнурительным из-за эмоций, это был максимум, который они могли себе позволить. Наконец, Найнс вернулся с напитками и сел рядом с Хэнком, легко приобняв того за плечо. — Полагаю, вы уже догадались, что это не случайная встреча, — начал он, и Гэвин кивнул. — Хорошо, это действительно всё упрощает.       Он потянул рубашку, расстегнул пуговицы и отвел ворот в сторону, обнажив три чернильные строчки. Имя Гэвина, номер Коннора и имя Хэнка — всё аккуратным списком. — У меня три родственные души, — начал он, — и это вы. Я знаю, у каждого из вас под ключицами тоже есть схожие метки с нашими именами. Мы с Коннором уже говорили об этом, и мы очень хотим, чтобы всё получилось, но также понимаем, что у вас двоих есть уже определённое прошлое. — Это ещё мягко сказано, — проворчал Хэнк.       Сжавшаяся на его плече рука заставила замолчать, и Найнс продолжил. — Я хочу, чтобы мы хотя бы попытались. Легко не будет, отношения — это не то, что легко менять. Но я знаю: то, что есть сейчас, ранит вас обоих, а значит и нас с Коннором тоже. Поэтому сегодня я хочу окончательно прояснить ситуацию и расставить всё по своим местам. Если к концу вечера вы оба будете твердо уверены, что ничего не получится, мы смиримся. Но я очень надеюсь, что мы сможем встать на верный путь и постепенно разобраться с этим беспорядком.       В тишине, вновь вернувшейся к их столу, Гэвин не поднимал головы. Он не был уверен, что сможет пройти через это, не после всех этих лет боли и отвержения. Глядя исподлобья на Хэнка, он гадал, о чём тот думает, совсем не ожидая, что Коннор накроет его руку своей и нежно сожмёт. — Мы просто хотим лучшего. Для всех нас. — Не уверен, что мое ''лучшее'' достаточно хорошо для вас, — тихо съязвил Гэвин, и Хэнк издал сдавленный звук. Они оба знали, эти слова — вина Хэнка, но никто не хотел это признавать.       В конце концов, пытаться завязать хоть какое-то подобие диалога пришлось Найнсу и Коннору. Обиды и страхи медленно просачивались наружу вместе с сожалениями и извинениями. Извинений было море. Конечно, к концу вечера проблема даже близко не была решена. Но, по крайней мере, Гэвин почувствовал проблеск надежды. Надежды, что между ними все же может быть что-то большее, чем неприязнь и годы обид.       В итоге они снова встретились, уже по обоюдной договоренности. В этот раз никто не упоминал о связи, очень стараясь сделать вечер приятным. Гэвин даже пару раз посмеялся над шутками Хэнка, что было прогрессом.       Но, пожалуй, самый большой прорыв случился у кофемашины, к которой Гэвин завернул после ночной смены перед утренней летучкой, столкнувшись с Хэнком, наливающим себе чашку. Один взгляд на Гэвина, и он уже тянется за второй, молча отдавая напиток. «Спасибо», едва различимое в сонном бормотании, сопроводилось чувством легкого давления на плечах. Так они и стояли рядом друг с другом до самого начала совещания. Только к середине дня Гэвин осознал, что произошло.       И это стало происходить всё чаще: Хэнк выискивал его не только по работе, но и ради компании. Всё это время Найнс и Коннор держались неподалёку, присоединяясь, когда Хэнк и Гэвин звали, но не нарушая медленно крепнущего между ними доверия. — Ну и каково это? — спросил однажды днем Гэвин с лукавой ухмылкой. — Каково что? — Хэнк выглядел сбитым с толку, даже после утрированного подмигивания. — Ну, знаешь. Секс с парочкой андроидов.       Румянец, заливший щеки Хэнка, был бесценен. Гэвин бы рассмеялся, если бы чуть невнятный ответ Хэнка не остановил его: — Не знаю. Мы ещё не пробовали. Решили, что дождемся тебя.       Всё веселье мгновенно улетучилось, и Гэвин яростно отступал, бросая обрывки фраз вроде: «Тебе это не нужно», «Не со мной», «Серьёзно, тебе просто нужно это сделать». Хэнк покачал головой, и это заставило его остановиться. — Коннор и Найнс правы, это то, что каждый из нас должен испытать. Если, конечно, захочет.       Проблема была в том, что Гэвин хотел. Никогда по-настоящему не переставал хотеть, просто боль затмевала всё. Но теперь, после месяцев, проведенных в попытках разобраться во всём, желание снова проявилось. За смятением и ростками прощения скрывалась надежда.       Хотя, потребовалось ещё два вечера, чтобы что-нибудь произошло. Они были у Хэнка, Сумо пускал слюни после сытного ужина. Коннор и Найнс почему-то настояли на том, чтобы вымыть посуду прямо сейчас и обязательно вдвоём, и скрылись за углом кухни, оставив Хэнка и Гэвина сидеть на диване. Гэвин рассеянно потёр место прямо над именами трёх родственных душ, и Хэнк проследил за его движением взглядом. — Довольно безумно, да? — спросил Хэнк, поворачиваясь лицом к Гэвину. — Ты ещё мне об этом расскажи, — съязвил он и посмотрев на Хэнка в ответ.       То, что так долго зрело между ними, наконец расцветало без препятствий в виде глупости и всепоглощающей боли. Наклониться к Хэнку было легко и сложно одновременно. Гэвин почувствовал облегчение, встретившись с чужими губами на полпути в давно назревавшем поцелуе. Сбоку раздалось: «Сука, наконец-то», от Найнса, но тут жеё прервалось его же резким вскриком — это, несомненно, Коннор ударил его локтем в бочину. Рука прошлась по волосам Гэвина, слишком гладкая и легкая для Хэнка. Он разорвал поцелуй, поднимая широко раскрытые глаза на Коннора, который улыбнулся ему и наклонился, чтобы чмокнуть самому. — То, что я самый младший, не значит, что я всегда должен быть последним, — проворчал Найнс и отпихивая Коннора к Хэнку, чтобы забрать свой поцелуй.       От всего этого голова шла кругом, и Гэвин усмехнулся в недоверии, отвлекая Коннора и Хэнка от их более непристойного поцелуя. Услышав одновременное: «что?», Гэвин покачал головой. — Никогда не думал, что это произойдет, — наконец признался он и обхватил Найнса, пытавшегося устроиться поудобнее у него на коленях и улечься на грудь, словно гигантский кот. — Я тоже, — тихо признался Хэнк в ответ. — Только я виноват в том, сколько времени нам понадобилось. Как бы то ни было, мне жаль. — Мне тоже, — тихо признался Гэвин. — И не забывай, для танго нужны двое.       Коннор прочистил горло, сидя между ними. — Думаю, вы понимаете, что в данной ситуации для танго нужны четверо.       И им действительно стоило ожидать, что Найнс тоже влезет в разговор. Тем не менее они были ошеломлены, когда он заговорил. — Все эти разговоры о танго, хотя на самом деле нам следовало бы говорить о горизонтальном мамбо.       Смех над таким замечанием разбил всякое напряжение. К этому моменту каждый точно знал, что дойти до конца получится, рано или поздно. Но открытое признание было совсем не тем же самым, что мысли, быстро возникающие и тут же гаснущие в тихом одиночестве. — Скоро, — кивнул Гэвин. — Не сегодня, но скоро.       Этого устраивало всех. Теперь у них было всё время мира.