Занавес

      Арсений поражал тонкой аристократичной самоподачей всех, кто только мог увидеть его воочию или провести ненавязчивый будничный диалог. Что уж готовить про людей, которые работали с этим чудом этикета на постоянной основе, и, несмотря на «долгую», все равно раз за день испытывали внутренний трепет от любого действия мужчины.        Это неописуемое притяжение не могло не распространиться на ближайших друзей и прямых коллег по проектам. Первыми под ангельский обстрел попали девушки в съемочных и административных командах - ох и наслышались все вокруг их вздохов и споров. Очень быстро Попов сближался и с мужчинами всех возрастов - удивительно ловко умел входить на общие темы разговоров.        Бытует мнение, что и команда импровизации, набравшая пик популярности благодаря телевидению, такая гармоничная и вне камер, в большей степени, от присутствия в ней Арсения - личности артистичной, разносторонней, отдающейся делу целиком и полностью, в то же время несущей образ тихой гавани, готовой принять тебя и прожить любые моменты радости и горя.        Особенно эти качества замечал Антон.       Ещё одним удивительным талантом Арсения была безукоризненная игра в бедного и несчастного, которого так и хочется ни то защитить от всех невзгод, ни то доломать окончательно. Что-то первобытное пробуждает его игра в мученика, когда большие голубые глаза с блеском смотрят снизу вверх, брови жалостливо изгибаются, а пухлые губы приоткрываются, дополняя образ сентиментальностью. Будто перед публикой не взрослый мужчина с актерским образованием, а дитё с непорочной и чистой душой, но уже избитый судьбой и холодностью окружающих.        И эта его игра действительно будоражила Шастуна до глубины души. Особенно, когда всевышнего, в паре с искусным театралом, отыгрывал именно он. Ну за что такое испытание - находиться под слезным взглядом, одновременно с пристальным вниманием аншлага, в большинстве своем состоящего из женщин, воздыхающих над химией между ними двумя?        Антон набирает в легкие побольше воздуха, вспоминая эту роль Арсения, как тогда хотелось на него наброситься, сделать хоть что-то: спрятать, пожалеть, расцеловать, повалить и властвовать. Как-то все стало сложно. 

***

      – Антош, принеси водички, пожалуйста. – до выхода на сцену оставалось двадцать минут, над опоздавшим крутились гримёры на скорости 2х, а ему хоть бы хны. Арсений снова манипулирует своим ликом божьим и голосом агнеца, изощряясь именно над Шастуном, так удачно оставшимся постоять поболтать с девочками-стилистами ещё немного. Старший чуть оборачивается назад, поднимая свои ужасно красивые глаза на коллегу, хлопая ресницами очаровательно, добивая Антона окончательно.        – Ээ-м, да. – только и говорит Шастун, отойдя от секундного транса, в который погрузился, благодаря отыгрышу Арсения. Он, как по указанию, следует чужой прихоти и неловко оставляет кружку с теплой водой на гримерном столике.        – Спасибо. – говорит он также вкрадчиво и мягко, излучая красоту и элегантность. И будто, после благодарности, Арсений хотел добавить что-то, но оставил слова при себе, поджимая губы.        Антон совсем растерялся, когда понял, что проследил за мужчиной ещё пол минуты, все ещё неопределенно молча. – Ну, я пойду… гляну, что там с готовностью. – Шастун всегда ощущал свою несоразмерность в пространстве, но особенно это проявлялось, когда кто-то или что-то вводило его в краску. Парень в суматохе замахал руками и стремительно покинул гримерку, провожаемый взглядом Арсения через зеркало, который после легко улыбнулся своим мыслям, опустив глаза на любезно принесенную воду.  

***

      Концерт отработан, и в закулисье уже вторую минуту слышны крики оваций вместе с аплодисментами фанатов. От волны эйфории чуть кололо в кончиках пальцев и потряхивало тело. Антон ощутил как на самом деле выложился в сегодняшних съемках: ладони мокрые, одежда липнет к телу, а отросшая кудрявая челка липнет ко лбу. Но в то же время он очень доволен своей работой, а также залом и парнями, которые так же обессилено плелись к гримерке, где диван и вентиляторы.       Шастун первым влетает в небольшую белую комнату, сразу плюхаясь на диван, занимая его большую часть. Но под ворчание Димы и Серёжи капитулирует к левому краю. Вслед появляется Арсений. Вернее, нет, он не просто заходит, а вплывает, как грациозный лебедь, с умиротворенной улыбкой на лице.        – А, всё, Арсень Сергеич, нема места! – язвит Матвиенко, про себя удивляясь такой выдержке и спокойствию давнего друга.        – Ничего, Сергунь, главное, что у тебя место хорошее. – холодная вежливость оказалась сильнее, на что Серёжа подыграл ситуации, как мог, и уткнулся в телефон, уподобляясь Позову.        Антон, проследив за этой нелепой перепалкой, постарался разрядить обстановку обсуждением съемок, которые, на удивление, удались более чем. Подняв общий шум, он уже не чувствовал угрозы от недавних колких фраз, позволяя себе расслабиться вдоволь.        Особенно стало хорошо, когда в кудрявую макушку опустились прохладные пальцы, мягко массируя кожу головы.        Стоп?        – Сильно устал? – спросил тихо бархатный голос. Арсений незаметно присел на подлокотник возле, сперва пообщавшись со стафф-работниками, а теперь обратив свое внимание на Шастуна, которого захотел одарить своей добродетелью.        Антон неловко поднял взгляд вверх, по инерции раскрыв пухлые губы. – Есть немного. – ответил он, под непрекращающийся массаж головы, переходящий иногда в мягкую игру с волосами.       Арсений выглядел лучше ангелов и всех святых на иконописях. Его милосердная и понимающая улыбка, вместе с нежным взглядом, поразили в глубь невинного сердца воронежского парня. И не будь они сейчас на съемочной площадке - Антон остался бы разглядывать Попова до конца дня. Но пришлось собрать себя заново, отвести неловко взгляд, заметив вложенную в руки кружку с водой.