Ошибка.

Солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые серые тучи, окрашивая лес в грязно-багровые тона. Воздух был густым, пропитанным запахом хвои, сладковатой гнилью яблок и чем-то ещё — тёплым, медным, отдававшим железом. Кровь. Пальцы судорожно сжимали палочку, будто это последняя нить, связывающая её с жизнью. Ноги, ватные и непослушные, едва успевали переставляться, спотыкаясь о корни и камни. Гермиона резко обернулась, швырнув заклинание почти вслепую. «Беги. Беги, иначе они тебя догонят. Они разорвут. Они заставят кричать.» Мысли путались, сердце колотилось так громко, что заглушало даже собственное дыхание. Где Гарри? Где Рон? Почему она одна? — Гермионаааа!.. — Голос за спиной прозвучал почти ласково, и от этого стало ещё страшнее. Она не оборачивалась. Не могла. Но знала — он уже близко. Так близко, что слышался хруст веток под его ногами, что каждый выдох оседал на её шее липким потом. Гермиона взмахнула рукой, пытаясь вырвать заклинание из онемевших пальцев, но магия не отвечала — слишком долго бежала, страх уже съедал разум. Резко свернула в сторону, под ногами скользнула мокрая трава — она споткнулась, полёт казался неизбежным. Зажмурившись та готовилась к встрече с землёй. Но прошла секунда. Две. Три. Земля не встретила её. Вместо этого тело резко рвануло вперёд, живот свело от внезапного захвата, а спина прижалась к чужому телу. Хотелось закричать, но прохладная ладонь зажала рот, утаскивая куда-то в сторону более высокого дерева. По ушам ударил громкий вой и несколько взрывов, которые по ощущениям были буквально в двух шагах от неё. —Тише, Грейнджер, ради всего святого!— шипящий шёпот знакомого голоса пронзил её, приглушая страх. Гермиона инстинктивно вжалась в Паркинсон, хватаясь за запястье в попытках убрать ладонь и спросить какого черта происходит. И тут — оглушительный треск Трансгрессии. Её выворачивает на шероховатый каменный пол, а рёбра больно впиваются в выступы плит. В нос бьёт коктейль из запахов — горьковатый дым палёных брёвен, резкая нота мяты и что-то кислое, как прокисшее зелье. Глаза медленно привыкают к зловещему полумраку, а сознание собирается по кусочкам, словно разбитое зеркало. Первое, на что реагирует её тело — ледяное прикосновение чужой ладони, отстраняющей слипшиеся от пота волосы ото лба. Муть в голове сгущается, но инстинкт сильнее — Гермиона дёргается в сторону, и тут же острая волна тошноты сгибает её пополам. Но падения снова нет. — Какая же ты упрямая. — Пэнси судорожно выдыхает, поднимает девушку и помогает ей дойти до дивана, не давая рухнуть на него. В глазах у Гермионы всё ещё мутно — ей приходится щуриться, чтобы хоть что-то разглядеть. Тёмное пятно, странным образом напоминающее Пэнси, мельтешит возле стола несколько секунд и возвращается с чем-то в руках. — Пей! Командный тон Паркинсон режет слух, а внутри у Гермионы тут же вспыхивает протест. Она машет рукой, пытается встать, но бывшая однокурсница легко удерживает её на месте, а затем резко хватает за челюсть, силой разжимая ей рот. Прохладная жидкость с привкусом ягод растекается по горлу. Гермиона мычит, закрывает глаза и судорожно сглатывает. На секунду всё становится только хуже: тошнота сжимает желудок, боль раскалывает череп, в глазах — будто осколки стекла, а тело наливается свинцом. Но уже в следующий миг ад отпускает. Воздух наконец врывается в лёгкие, и Гермиона резко выдыхает, словно вынырнув из глубины. Она медленно открывает глаза, сквозь пелену изучая комнату — тени, очертания мебели, блики света. А потом взгляд натыкается на неё. Пэнси, мать её, Паркинсон! — Извини, мне нужно было действовать быстро. — Все возмущение Гермионы встают комом в горле, стоило услышать извинения в свою сторону. Она с трудом сглатывает слова, садиться прямее и оглядывает помещение вновь, более ясно. — Где мы? — Комната перед ней напоминала заброшенный чердак — тесная, словно клетка. Метр на метр. В центре — покосившийся стол, справа от нее тлел камин, а перед ним выцветшими подушками. Слева — низкая дверь, едва различимая в полумраке. А за спиной Паркинсон...Только тьма. Ни окон. Ни щелей. Лишь сырой камень и пыль, медленно оседающая в тяжёлом, спёртом воздухе. —Убогое убежище, но сойдёт, — бросает Пэнси, её голос звучит устало, но в нём нет обычной язвительности. Она небрежно пожимает плечами, словно это не укрытие, а случайная ночлежка. — В норме? — Гермиона лишь кивает и этого достаточно. Паркинсон разворачивается обратно к столу, принявшись что-то перебирать на нём. Слышался лишь шелест пергамента, какой-то металлический скрип и шорох. — Ты видела Рона и Гарри? — Сверля спину Пэнси взглядом, Гермиона склонила голову на бок. Паркинсон одета в нечто мешковатое, напоминающее те самые уютные свитера, которые сама Гермиона носила в Хогвартсе по выходным. Когда можно было забыть о мантиях, о эссе, о учебе, о правилах... И это было невероятно удивительно, ведь как истинная Слизеренская королева она была всегда безупречна, а тут какие-то темные штаны, черная кофта и волосы. Они заметно стали короче с тех пор, когда Гермиона видела её в последний раз. — Да, но сейчас лучше сидеть здесь. — Пэнси возвращается к камину, достает палочку и с лёгкостью разводит огонь побольше. Она стряхивает с подушки пыль, после чего хлопает рукой по ней в приглашающем жесте, а сама возвращается за стол. — С чего вдруг? Где они? — Гермиона тут же вскочила, ощущая как волнение за друзей давит. Грудь болезненно сжимается — не хватает воздуха, будто кто-то навалился на неё всей тяжестью. Односложные ответы Пэнси разрывают нервы в клочья. Всё здесь неправильно: этот непонятный подвал, исчезнувшие друзья и сама Паркинсон — словно призрак из прошлого. — Потому что тебя все ещё ищут. — Пэнси закатывает глаза, её вздох звучит так, будто она одна тащит на себе все грехи этого мира. Под горящим взглядом Гермионы она плюхается за стол, пододвигает какой-то предмет...Книга. Старая, в потертом кожаном переплете, со страницами, перечерченными чьей-то рукой. — Это все что ты скажешь? Серьезно? — Вспыхивает та, в два шага оказываясь перед столом. Удар ладони об книгу поднимает пыль вокруг, а стол скрипит, протестуя против такого обращение. Но Паркинсон даже не вздрагивает, уставившись в перекрытые чужой рукой страницы. — Сначала ты исчезаешь с радаров на пол года и даже Малфой не знает, где ты. А сейчас появляешься, как супергерой, намереваясь запереть меня здесь и молчать в тряпочку? — Просто пытаюсь помочь избежать преследования. — Пэнси жмёт плечами и наконец-то поднимает взгляд на Гермиону. Она вдруг ухмыляется, так как делала школе, когда дразнила её. В глазах появляется знакомый блеск — Считала сколько меня не было? Гермиона на мгновение теряется, но достаточно быстро берет себя в руки. Она резко наклоняется, кончик её палочки впивается в шею Пэнси — прямо в пульсирующую вену. Слезиринка вздрагивает, её глаза внезапно расширяются, пальцы судорожно хватаются за стол и запястье девушки. — Где. Мои. Друзья. — Медленно, низко и с расстановкой произносит Грейнджер. — Если ты не скажешь, то я не побоюсь использовать на тебе Круцио до тех пор, пока ты не начнёшь говорить. Либо не умрёшь. Время словно замедляется, они играют в гляделки почти минуту, словно испытывая друг друга на прочность. Карие глаза полыхают раздражением, возможно даже злостью, но за этим всем легко можно разглядеть страх. А вот Пэнси так и остаётся спокойной, отстраненной и даже эффект от неожиданности спал достаточно быстро. Тишина кажется невероятно давящей и будто почувствовав это, Паркинсон вновь тяжело вздыхает. Кончиком пальца она отводит чужую палочку от своей шеи и отворачивается обратно к книге. — Они в другом месте под присмотром Забини и Нотта. На рассвете они заберут тебя отсюда. — На удивление это сработало. Гермиона, успокоившись, шумно выдыхает — но ненадолго. Уже через секунду в голове всплывают новые вопросы. — И это все, что ты от меня сейчас услышишь, Грейнджер. Словно читая её мысли с нажимом произносит Паркинсон, даже не обернувшись на стоящую рядом девушку. Фыркнув, Гермиона резко развернулась на месте и демонстративно плюхнулась на предоставленные подушки. Уложив рядом палочку, та потянула руки поближе к огню и прикрыла глаза. Тепло медленно растекалось по закоченевшим конечностям, отгоняя дрожь. Она не ожидала, что промёрзнет насквозь. Тело требовало отдыха, но мозг явно не хотел: мысли метались, цепляясь за миллион вопросов. Где Рон и Гарри? Живы ли? Почему Паркинсон так внезапно исчезала и также внезапно появилась? Как отсюда выбраться и куда идти дальше? Пошевелив пальцами, Гермиона судорожно выдыхает, опуская руки и щуриться, разглядывая причудливые линии огня в камине. Она понимала: без Гарри и с преследователями на хвосте вряд ли что-то получится. Хотя шанс есть — но сначала нужно выбраться. А это уже другой вопрос. — Ты же понимаешь, что я всё равно попытаюсь это сделать? — Хмуро интересуется Гермиона, поворачиваясь лицом к девушке и садится по-турецки. — Вполне. — Пэнси жмёт плечами, перелистывая страницу. — И это обернётся боем в замкнутом пространстве. — Где ты была? — Это не имеет значения. — Почему ушла? — Так надо было. — Ты издеваешься? — Гермиона закатывает глаза, ощущая как раздражение начинает подкатывать к горлу. — Немного. — Пэнси едва заметно ухмыляется. Она берёт перо, зачеркивает строку и пишет поверх новую. — И сколько мы здесь будем сидеть? — Гермиона вытягивает шею, щуриться, пытаясь рассмотреть стол во мраке. "И как она видит, что пишет? " Мелькает в голове. Взгляд скользит по предметам: потускневшие медные чашки, исписанные клочки пергамента, тёмно-фиолетовые засушенные цветы… Дальний конец стола тонет в непроглядной темноте. — Примерно до утра. — Отвлекает от попыток рассмотреть стол Пэнси, наконец-то обратив свой взор на девушку. — Почему ты выглядишь как сурок? — А ты почему выглядишь, как под оборотным зельем? — Пэнси хмурится, явно не оценив шутку и Гермиона спешно объясняет, — не язвишь, молчишь, не кидаешь угрозы, не показываешь призрение. — А...— Протягивает в ответ Паркинсон и возвращается к своей книге, вновь замолкая. Тишина медленно обволакивает, давит, заставляет шестерёнки в голове крутиться слишком быстро. Гермиона не может расслабиться ни на секунду, продолжая прожигать дыру в Паркинсон, но та словно не замечает этого, углубившись в своё занятие. Страх хоть и есть, но с каждой секундной становится всё приглушённым, уступая место другим. Глупым. Странным мыслям, которые начинаются от "что будет, если завалить её вопросами?" И заканчивая "что лучше добавить в оборотное зелье?" Мысль о том, что это вообще не Паркинсон, приходит неожиданно, пока она перебирает в голове самые разные заклинание и зелья. Скука, давящая тишина и неизвестность толкают Гермиону на странные поступки. — Знаешь, ты ведь можешь лечь и поспать. — Пэнси хмурится, когда её перо неожиданно взлетает над столом, мельтеша перед носом. Она краем глаза смотрит на свою вынужденную соседку, которая с довольным видом и направленной палочкой явно пытается её вывести из себя. — Я не хочу. — Просто отвечает Гермиона, ослепительно улыбнувшись. — Но раз ты обратила внимание, то можно и поговорить. — А в тишине побыть нельзя? — Пэнси прижимает два пальца к переносице, жмурится так, что перед глазами появляются яркие пятна. Она знала, что это будет сложно. Что лучше было пойти за Гарри и Роном, чем за ней. Но желание увидеть Грейнджер оказалось сильнее, из-за чего Пэнси чувствовала себя неуютно. — Нет. Сама заперла меня здесь, маячишь перед глазами и не даёшь никакой конкретики. — Гермиона убирает палочку и пишущие перо падает на пол между ними. Пэнси несколько мгновений смотрит на него, а после неожиданно встаёт. Рефлекторно отстранившись, Грейнджер напрягается, упираясь руками в пол за своей спиной и Паркинсон хмыкает в ответ. Видимо все эти "приключения" действительно сделали из золотой девочки безумную тревожницу. — Я хочу взять плед. — Зачем-то поясняет Пэнси и под внимательным взглядом подходит к дивану. Взяв с края потрёпанный временем плед, возвращается к подушкам и, к удивлению бывшей однокурсницы, садиться рядом. Она толкает один край пледа к Гермионе, а другим накрывает свои скрещенные ноги и тянет руки к огню. — Где ты была? — Гермиона разворачивается к огню, нарушая тишину. — Я выбрала их.— Пэнси пожимает плечами, покосившись на девушку рядом. В ответ — лишь кивок и ничего больше. Гермиона кусает внутреннюю сторону щеки, ощущая, как разочарование сжимается у рёбер. Конечно, она выбрала своих друзей. Конечно, она выбрала его. Глупо было надеяться, что за всей этой напыщенностью, высокомерием и презрением может скрываться что-то ещё. — Как думаешь, у него получится победить?— Голос Паркинсон неожиданно тихий, отчего Гермиона удивлённо поворачивается, но отвечает без колебаний: — Конечно. Думать иначе нельзя. — Ха… Это хорошо. — Пэнси кивает. — Я не знаю, что спросить, если честно. Вроде бы хочется, а вроде и не нужно. Такое откровение со стороны Паркинсон застаёт Гермиону врасплох. Она молчит несколько секунд, разглядывая Пэнси, словно видит её впервые. Реакция, видимо, вышла забавной, потому что Слизеринка хмыкает и откидывается назад, упираясь руками в подушки. — Почему ты так помешана на учёбе? Гермиона задумывается, её брови слегка сдвигаются. — Потому что знания — это единственное, что нельзя отнять. — Её голос твёрд, но без обычной резкости. — Они дают силу, даже когда всё остальное рушится. Даже когда ты один. Пэнси смотрит на неё с неожиданным пониманием, уголки губ дёргаются. — Ну, теперь ясно, почему ты так бесишь Снейпа. — В её усмешке нет злобы. — Возможно. Но если мой успех раздражает тех, кто считает себя умнее…— Она пожимает плечами.— Значит, я на правильном пути. Они замолкают всего на мгновение – и затем Гермиона обрушивает на Пэнси поток вопросов. О жизни чистокровного волшебника, о детстве в аристократической семье, о друзьях, о негласных правилах их круга – обо всём сразу. Отбросить предрассудки оказалось одним из лучших её решений. Оставив вражду за дверью этого странного помещения, она с неожиданным жаром погружается в воспоминания Пэнси: смешные проделки, тайные шалости в Хогвартсе, странную дружбу внутри "Серебряного квартета" Слизерина. Они смеются до слёз, хватаясь за животы, и с каждым новым рассказом завеса между ними становится тоньше. Как странно – обнаружить, что за годы соперничества они так и не разглядели друг друга по-настоящему. — И вот Снейп влетает в гостиную, а Тео, пьяный в стельку, вдруг орёт: "ДЕМЕНТОР!" — Гермиона хохочет так, что падает набок, упираясь локтем в ковёр. — Не может быть! И что, Снейп…? — О, он просто замер, как статуя!— Пэнси корчится от смеха, тыча пальцем в воздух, будто рисуя ту сцену. — А Тео — бух на диван и сразу "мёртв", как будто дементор и правда его душу вынул! — Мерлин, я не могу этого представить! Должно быть на утро он чувствовал себя ужасно. — Гермиона тяжело дышит, пытаясь разговаривать сквозь смех, но получается не очень. Её воображение хорошо рисует пьяных слизиринцев, которые разбегаются при виде своего декана. — О, это ещё что. От родителей он получил ещё больше, зато неделю ходил как не свой, даже от девушек шарахался. Это было очень занимательно. Гермиона снова смеётся, закрывая лицо руками. В ответ на истории Пэнси она рассказывает свои — о детстве, об учёбе, о маггловских вещах, которые Слизеринка даже представить себе не может. Делится воспоминаниями о родителях, о семейных поездках на машине, о лесах, где не водятся гигантские пауки и не шастают кентавры. С каждым словом грусть сжимает горло всё сильнее, и голос её становится тише. Она замолкает, уставившись в огонь — весёлое настроение вмиг растворяется в суровой реальности. — Я тоже скучаю по родителям... По тем временам, когда была совсем маленькой. — Пэнси неожиданно признаётся, делая паузу. — Отец возил нас во Францию и позволял быть просто ребёнком, а не наследницей древнего рода. — Она выпрямляется, разминая затёкшие мышцы и аккуратно, будто внезачай накрывает чужую руку своей. Гермиона вздрагивает, инстинктивно пытаясь высвободиться, но Пэнси сильнее, словно прося остаться. Её взгляд упорно прикован к пламени, будто она намеренно избегает смотреть на Грейнджер. С шумным выдохом Гермиона слегка сдвигается ближе, их плечи соприкасаются - но обе хранят молчание. Тишина между ними на этот раз дольше. Каждая погружена в собственные мысли и странное ощущение этой новой близости. Ладонь Пэнси, несмотря на близость к огню, остаётся прохладной. Её пальцы заметно длиннее - настолько, что, кажется, могли бы легко обхватить запястье Гермионы. Осторожно, стараясь не нарушить хрупкий момент, Грейнджер поворачивает ладонь вверх и переплетает пальцы. Сжимает в ответ. Чувствует, как напрягается Пэнси, но не произносит ни слова. Внутри всё переворачивается, и мир будто сходит с привычной оси. Из глубин сознания всплывают воспоминания, которые Гермиона годами старательно игнорировала. Назойливый внутренний голос начинает методично перебирать их, будто насмехаясь над её попытками забыть. Несмотря на всю свою преданность друзьям и учёбе, она всегда замечала Пэнси Паркинсон. Не броскую, не шумную - но такую... особенную. Её ядовитые шёпоты звучали в ушах громче колоколов. Холодные зелёные глаза, смотревшие свысока, резали острее любого ножа, сковывая дыхание. А этот запах - тонкий, удушающий, будто петля на шее... Я не обращала на неё внимания, - лгала себе Гермиона все эти годы. Не обращала - но всегда бросала взгляд на неё во время совместных занятий. Не обращала - но вздрагивала, когда та задевала её плечом. Не обращала - но в Большом зале неизменно выбирала место с видом на Слизеринский стол. Не обращала - но наблюдала поверх учебников в библиотеке, как та готовиться. Не смотря на всё общие призрение, а также их статус, Гермиона не могла отрицать, что слизеринцы умные и способные маги. Конечно по началу казалось, что это просто разбаловпнные детишки, но как показывают наблюдения это далеко не так. Также её наблюдение показывают, что Пэнси Паркинсон действительно чем-то могла удержать её внимание, порой даже не открывая рта. И когда Паркинсон внезапно исчезла, превратив серебряные квартет в трио, Гермиона ощутила будто что-то важное стерли. И только сейчас, сидя рядом, держа за руку, та поняла, что все эти стычки были важны ей, ведь они были с Пэнси. Из раздумий её вывело ощущение тяжести на плече. Пэнси, устроив свою голову удобнее, кажется, уснула. Её хватка ослабла, но Гермиона будто бы держала за двоих, крепко сжимая чужую руку. Аккуратно коснувшись пальцами волос, девушка убрала их в сторону открывая вид на спящие лицо. Длинные ресницы слегка дрожат на фоне бледных щёк, словно она видит тихий, далёкий сон. Губы, вечно поджатые в гримасе недовольства, теперь расслаблены. Они едва приоткрыты — ровное, спокойное дыхание. Тонкие брови, обычно нахмуренные, разгладились, придавая лицу почти детскую беззащитность. Гермиона медленно провела пальцем по скуле, замерла. Дыхание Пэнси щекотало ладонь, напоминая: она здесь. Настоящая. Когда онемевшая рука заныла от неудобного положения, Грейнджер нехотя пошевелилась. Обхватив спящую за плечи, она нахмурилась - как переместить её, не нарушив этот хрупкий момент? После секундного раздумья сдалась, просто потянув Пэнси за собой. Плед скользнул по их телам, когда Гермиона укрыла обеих. Она не спала - её пальцы бессознательно блуждали. Они касались виска, скользили по шее, запутывались в тёмных прядях. Время потеряло чёткость, Гермиона почувствовала шепот кожей - горячее дыхание Пэнси обожгло ее раньше, чем до сознания донеслись слова: — Ты во мне дыру просверлить хочешь? — голос звучал хрипловато от сна, но в нем явственно читались привычные колючки. — Почему не сказала, что не спишь? — Собственный голос прозвучал слишком сдавленно. Пэнси лишь усмехнулась - этот короткий, знакомый до боли звук заставил что-то болезненно сжаться внутри Гермионы. Но прежде чем она успела опомниться, холодные пальцы обхватили ее запястье с неожиданной силой, притягивая обратно. "Нет, нет, нет..." — панически застучало у нее в голове, но пальцы уже предательски скользили по горячей коже Пэнси, запоминая каждую черточку, каждую неровность. Она сознательно обходила губы - этот рубеж казался ей последней границей, за которой не будет возврата. Дыхание замедлилось, слилось в одно целое, а внутри всё сжимается, когда кончики пальцев всё же касаются запретной территории. Гермиона выдыхает слишком резко и громко, когда Пэнси приоткрывает рот, подставляя под дрожащие пальцы нижнюю губу. Холодные пальцы вновь касаются запястье, а зелёные глаза смотрят так, словно пытаясь проникнуть в душу. "Твою мать" — единственная связная мысль, прежде чем мир переворачивается с ног на голову. Пэнси тянется вперёд, а Гермиона поддаётся. Сначала это просто дрожащее прикосновение – неуверенное, почти нереальное. Но потом Пэнси вцепляется в неё с голодом, который сводит с ума: её пальцы сжимают ткань рубашки Гермионы, ногти впиваются в плечи, дыхание становится горячим и прерывистым. Гермиона не успевает думать. Она только чувствует: как губы Пэнси обжигающе мягкие, но при этом неровные, будто она тоже не может перестать дрожать. Как её собственное сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Как всё внутри кричит "нет", но тело уже не слушается, прижимая Пэнси ближе, ещё ближе, пока границы между ними не стираются окончательно. Это падение. И когда Пэнси наконец отрывается, оставляя её разбитой и переполненной чем-то невыносимо острым, Гермиона понимает – назад дороги нет. Гермиона снова тянется к ней, прижимая к полу, нависая сверху. Их поцелуй больше не нерешительный, не робкий – он громкий, жадный, болезненный. Они словно пытаются задушить друг друга губами, выжать из этого момента всё, пока хватает воздуха. Мысли испаряются. Остается только желание – жгучее, всепоглощающее, заставляющее забыть, кто они, где они, зачем это началось. Ладони Пэнси упираются в чужие плечи, она явно не ожидала, что золотая девочка Хогвартса окажется такой… дикой. Но Гермиона лишь глухо мычит что-то в ответ, прижимая её запястья к полу над головой и снова набрасывается на её губы. Её зубы сжимают уже распухшую нижнюю губу Пэнси, язык грубо проникает в рот, заставляя ту задыхаться, содрогаться под ней. Она вжимается в её тело, будто пытаясь слиться, и в этот момент понимает – она никогда не чувствовала ничего подобного. Она не знала, что способна на такое. Сознание затягивает белым туманом, перед глазами – только дрожащие губы Пэнси, её прерывистое дыхание, её сжавшиеся ладони. — Мэрлин, блять, Грейнджер. — Паркинсон бормочет, резко отвернувшись тяжело дыша. Это не помогает, ведь горячие губы Гермионы тут же накрывают щеку, опускаясь вниз к шеи, оставляя за собой влажные следы. Пэнси вздрагивает, подставляясь по ласки и жмуриться. Аккуратные ногти, покрытые черным лаком царапают тыльную сторону ладони, но даже такая тупая боль не отрезвляет Гермиону. Она сильнее вжимается в чужое тело, обхватывая губами кожу на шеи и тонет, когда Паркинсон тихо стонет. Ярко-красный след в её затуманенном взгляде кажется недостаточным — и Гермиона оставляет ещё один. Ниже. Ещё ниже. Предательская ткань кофты становится непреодолимым барьером, заставляя её оторваться. — Сними. — Её голос звучит хрипло, непривычно грубо. Она отстраняется лишь для того, чтобы усесться между дрожащих бёдер Пэнси. Смотрит так внимательно, что слезиринка на мгновение ощущает смущение. Расширенные зрачки. Пересохшие губы. Беспорядочно растрёпанные волосы. Паркинсон внезапно осознаёт, что эта Гермиона — с тёмным блеском в глазах, с пальцами, впивающимися в её кожу — пугает. Она лишь подалась моменту, даже не думала, что все это обернётся так. Но следует тому, что ей говорят. Шорох ткани, спадающей на пол, звучит оглушительно в тишине комнаты. Гермиона наблюдает, как обнажается сначала живот, затем — чёрное кружево лифчика, затем острые ключицы, а после помеченная её зубами шея. Грудь сжимается так болезненно, будто кто-то вырывает лёгкие. Когда Пэнси остаётся полураздетой, мир замедляется. Гермиона тянет ладонь, скользя по голой коже. Сначала низ живота, напряжённый под теплой ладонью. Следом ребра, они острые, выступающие настолько, что можно было бы посчитать. И грудь, едва скрывающаяся под тканью нижнего белья. Пальцы задерживаются у края, Грейнджер вдруг останавливается в своих исследованиях и поднимает взгляд. — Пожалуйста. — Пэнси судорожно выдыхает, поддаваясь вперёд и едва не задыхается, когда ладонь с силой сжимает грудь. Гермиона бросается вперед, снова захватывая её губы — жадно, беспощадно, словно пытаясь выпить из этого поцелуя всю боль, все невысказанные слова. Пэнси мычит, пальцы впиваются в её плечи, но Гермиона не отпускает — она тонет в этом, сознательно, добровольно, с наслаждением. Они вновь падают на пол, сплетаясь в одном порыве, цепляясь друг за друга, как два утопающих в бурном океане. Гермиона отрывается от её губ, тяжело дыша, и начинает медленное, мучительное путешествие вниз. Каждый поцелуй, каждый укус вырывает у Паркинсон новый стон — хриплый, бесконечно откровенный. Гермиона чувствует, как дрожит под ней её тело, как сбивается дыхание, как напрягаются мышцы живота, когда её зубы сжимают нежную кожу над бедром. Грейнджер уверена, что ночь уже отступает, огонь давно потерял своё яркое пламя, оставлять лишь потрескивающие угли. Разглядывая обнаженную спину Паркинсон, Гермиона отчего-то вспоминает о Роне. Его смех, громкий и раскатистый, каким он бывает только в самые счастливые моменты. Его руки, грубоватые и надежные, привыкшие держать не только волшебную палочку, но и младенцев, и садовый инвентарь. Его улыбка – такая открытая, такая её. Чувство того, что она сделала что-то неправильное царапает сердце. Но тело в который раз не слушается – пальцы сами находят знакомые изгибы, сжимаются на бедрах и тянут ближе. Она утыкается лбом в горячую спину, шепчет что-то – возможно, заклинание, возможно, проклятие. Когда Рон и Гарри ворвутся, с волнением и страхом за жизнь своей подруги, то обнаружат её одну. В мятых джинсах Гермиона найдет сложенный пергамент. Почерк неровный, буквы пляшут – будто писались в темноте, будто рука не слушалась, будто автор не мог решить: стыдиться или гордиться. "Я твоя лучшая ошибка"