Как всё начиналось

Когда Чан и Минхо решили завести ребёнка, то говорили об этом очень долго. Реально очень долго. Они обсудили эту тему с родителями, близкими друзьями, конечно, друг с другом, вечерами после работы сидя на диване в обнимку с чашками чая. Разговоры всё текли, текли, вопросов становилось только больше, а ответы на них не всегда были такими, какими бы хотелось. «Будет ли их ребёнок счастлив с ними?» «Как воспримет то, что оба его родителя мужчины?» «Готовы ли они к такому серьёзному шагу?» «Как будут реагировать окружающие?» «Смогут ли они дать ему всё, что нужно?» Однако искреннее желание каждый раз было единственным ответом на все сотни вопросов. Оба зарабатывали хорошо, жили стабильно и не бедно, могли дать ребенку всё, что нужно для хорошего развития. В браке состояли пять лет уже, и оба действительно считали, что это ещё очень надолго. Детский дом, который они нашли, находился почти на окраине города, но это не помешало добраться до него за полчаса. По пути Минхо нервно постукивал по рулю, несколько раз чуть не проехал на красный свет, витая где-то в своих мыслях, пока Чан каждый раз целовал его успокаивающе на светофорах, нежно поглаживая бедро, хотя у самого немного тряслись от волнения руки. Дом выглядел как большое здание со светло-голубыми стенами и черепичной синей крышей, и чем-то напоминал небольшую частную школу. За высоким забором огороженной территории можно было разглядеть небольшой сад с клумбами и хиленькими деревьями, а чуть правее — немного устаревшую детскую площадку со скрипучими качелями и горками. — Ты… Мы точно уверены? — тихо спрашивает Чан, пока его рука замирает на кнопке звонка на железных воротах. — Я хочу этого — отзывается Минхо, обнимая руку мужа, и смотря ему прямо в глаза — а ты? — Определенно. Их встречает невысокий парень, чем-то напоминающий белку, что стоит у самых дверей, активно махая. На нём слишком уж лёгкая для поздней осени серая рубашка в клеточку, голубые джинсы, а в руках увесистая папка с какими-то бумагами. Парень постоянно поправляет волосы, откидывая назад русую чёлку, приветливо улыбается, пожимая руку обоим пришедшим, и сразу же начинает болтать. — Привет, я Хан Джисон — радостно говорит он, отпуская ладонь Минхо — я здесь директор, поэтому встречаю вас. Конечно, вы могли подумать «Почему он не послал кого-то другого для этого?», но я предпочитаю лично знакомиться с каждым потенциальным родителем. — Я Чан, а это Минхо — говорит старший, усмехаясь от такой активности парня — мы правда рады быть здесь. — Очень серьёзный шаг, я горжусь вами — улыбается Хан, блеснув глазами — немногие однополые пары решаются на такое. — Мы много это обсуждали — тихо говорит Минхо, смотря на чуть взволнованное лицо мужа. — Я покажу вам всё, идёмте. Коридоры внутри достаточно просторные и длинные, и Минхо на мгновение кажется, что они идут слишком уж долго. Мелькают двери и окна, на бледно-жёлтых стенах висят детские рисунки в рамках, и Ли вдруг ощущает прилив такого сильного волнения, что аж живот скручивает, отчего жмётся ближе к мужу, что мягко обнимает его за плечи, вслушиваясь в болтовню Джисона. — У нас тут так много хороших детей, серьёзно… — Хан жестикулирует руками, попутно заглядывая в бумаги — не понимаю, почему мир так жесток. Но я рад, что они все здесь, а не где-то ещё. Вы, кстати, кого больше хотите — девочку или мальчика. — Девочку — не задумываясь говорит Чан. — Мальчика — вторит ему Минхо. Джисон заливисто смеётся, приглашая их в свой кабинет. Пока Минхо заполняет документы, Хан провожает Чана в большую комнату, наполненную детьми. Перед этим, ещё в своём кабинете, он очень серьёзно говорит о том, что не нужно что-либо обещать детям. Не стоит говорить с ними о семье или о чём-то, что может вызвать испуг или надежду. Что лучше не поднимать тему их прошлого, потому что для многих оно неприятно. А так же, что время посещения ограниченно. Оба парня ставят свои подписи на бумаге о том, что запомнили все правила. Когда Чан оказывается среди детей, то немного теряется. Они шумные, хаотичные и резвые, что немного непривычно для его спокойной жизни. Особенно, в таком количестве. В комнате детей примерно двадцать, по виду от пяти до десяти лет, потому что они с Минхо как раз хотели ребёнка именно в таком возрасте. Первые пару минут Бан просто не знает, куда деть себя: несколько детей подходят познакомиться, что-то спрашивают и тянут за руки играть, кто-то просто бросает на него взгляд, после незаинтересованно отворачиваясь, и Чан чувствует себя немного дезориентированым, будто попал в пространство. Ему сразу приглянулась весёлая рыжая девочка, которая очень активно тянула его играть в куклы, но это было до того, как взгляд упал в дальний угол комнаты, зацепив за оранжевым низким столом светлую макушку. Несколько секунд Бан просто смотрел на неё, будто в ожидании, что ребёнок поднимет взгляд в ответ, однако тот просто продолжал что-то рисовать, лишь иногда заменяя цвет карандаша в маленькой руке. — Хэй… — тихо говорит Чан, подходя к столику и садясь прямо на пол возле него, чуть отодвинув маленький стульчик. Мальчик вздрагивает, смотрит на него большими глазами, и Бан где-то внутри умилительно сжимается, когда видит на его щеках веснушки — что рисуешь? — Динозавров — тихо отзывается ребёнок, вновь возвращаясь к своему творению. — Любишь их? — мягко улыбается Чан, рассматривая мальчика получше. У него карие глаза, волосы светлые, довольно длинные, растрёпанные, аж уши закрывают, веснушки не только на щеках, но и на носу и на веках, руки тонкие и костлявые, пальчики совсем маленькие, и Чан уверен, если бы он дотронулся, то без труда нащупал бы все рёбра. Из-под синих шорт выглядывают тонкие ноги с разбитыми коленками в пластырях, а над левой бровью виднеется затянувшийся, но ещё слегка красноватый шрам. — Очень — отзывается тот и вдруг снова смотрит на Бана и улыбается — у меня есть игрушечный динозавр. Хочешь, покажу? Чану на секунду кажется, что он попал домой. — Меня Крис зовут. А тебя? — Феликс. Когда Минхо наконец заканчивает с документами, то Джисон провожают его к Чану, а сам уходит по делам, напоследок дав свой номер телефона. Ли, оказавшись среди детей, чувствует себя точно так же, как его муж ранее, но когда Бан появляется рядом, то немного успокаивается, крепко цепляясь за его ладонь своей. — Я нашел его, милый… — почти на самое ухо шепчет Чан, и улыбается так счастливо, что Минхо почти слепнет — я нашел нашего сына.

***

— Феликс? — чуть выгибает бровь Хан, когда парни говорят о том, кого желают усыновить — интересный выбор. — Что-то не так? — Минхо смотрит с непониманием, сильно сжимая бедро мужа ладонью — он такой милый и энергичный. Кажется, мы понравились ему. — Да, но… — Джисон закусывает губу, как-то нервно теребя кольцо на пальце — он действительно очень хороший. Общительный, послушный, активный. И по дошкольной программе хорошо успевает. Но его прошлая семья… Если я скажу о том, что они обращались с ним плохо, то это будет очень мягко. Мальчик сильно травмирован. Мне пришлось долго убеждать его в том, что здесь за еду ему не нужно ничего делать, понимаете? Есть вещи, на которые нужно много времени. — О, Господи… — болезненно жмурится Чан, переплетая пальцы с пальцами мужа — как долго он уже здесь? — Почти полгода. После очередного «инцидента» его доставили в больницу с травмой головы. Потом наконец в дело вступила полиция, его родителей лишили прав, а он попал сюда. Были некоторые сложности, потому что он родом из Австралии, но у него вроде как нет других родственников. — Это ужасно… Просто кошмар какой-то… — тяжело выдыхает Минхо, нервно кусая губы — но он… не кажется несчастным или типо того… — Он ребёнок. Дети часто абстрагируются от плохого, заменяя это чем-то хорошим. Однако, некоторые вещи всё равно вызывают триггеры. Феликс сам по себе очень светлый и добрый, даже несмотря на всё то, что с ним случилось. Ему нужен кто-то, кто мог бы любить его, мог бы показать, что такое настоящая семья, понимаете? Ему действительно нужно очень много любви. — Мы сможем дать ему это — уверено говорит Чан, смотря со всей серьёзностью — с нами он будет в безопасности и любви, обещаю. — Тогда начинайте собирать документы. Думаю, с усыновлением не возникнет проблем. Стоя на пороге детского дома, Чан и Минхо лишь смотрят друг другу в глаза и крепко переплетают пальцы, молча обещая, что постараются подарить Феликсу любящую семью.

***

Процесс затянулся на шесть месяцев, каждый день из которых Чан чувствовал себя как на иголках. Они продолжали приходить в детский дом и общаться с Феликсом, который всё больше открывался им, болтая без умолку. Он рассказывал про динозавров, про то, что ел на завтрак, про новую игру, которую придумал для них Джисон и про много чего ещё, полностью исключая своё прошлое. После третьей встречи парни заметили, что мальчик боится прикосновений. Он дёргался от каждого касания, даже от намёка на касание, поэтому они старались не трогать его, либо, если в этом была нужда, предупреждали об этом. Феликс в такие моменты смотрел на них большими непроницательными глазами, а потом всё же осторожно вкладывал свою маленькую ладонь в чужую. Минхо однажды сравнил размер их ладоней, мягко назвав Феликса «крохой», от чего тот смущённо опустил взгляд, крепко переплетая с ним пальцы. Когда они ненавязчиво спросили мальчика о том, хотел ли бы он проводить с ними больше времени, тот не задумываясь сказал, что хотел бы никогда не расставаться. За эти шесть месяцев парни переделали кабинет Чана в детскую. У стены вместо письменного стола, который лишь немного передвинули, появилась кровать, напротив нее — деревянный шкаф с дверью, на которой нарисован мультяшный динозавр. Они повесили на окно плотные шторы, на стену наклеили несколько плакатов, посадили в маленький горшок кактус и оставили его на подоконнике. Минхо всё настаивал на том, чтобы переклеить обои, однако Чан успокоил его тем, что светло-бежевые в этом интерьере выглядят хорошо. Феликс оказывается на пороге их квартиры вечером в начале июля, когда солнце сильно греет улицы, ослепляя яркостью. Он одет в забавную голубую футболку с динозавром и зелёные шорты, скромно топчась на месте и разглядывая прихожую своими большими глазами, когда Чан ставит на пол его небольшую сумку с вещами, говоря заветное: «Добро пожаловать домой, милый». Мальчик на этих словах немного вздрагивает, но после всё же улыбается, позволяя отцу помочь снять с себя завязанные на аккуратный бантик кроссовки. — Это твоя комната, солнце — мягко говорит Минхо, пропуская немного растерянного мальчика в помещение первым. — У меня её никогда не было… — тихо говорит Феликс, замирая посередине своей спальни, будто не уверенный, можно ли ему вообще находиться здесь — это всё моё? — Только твое, Феликс — кивает Крис подходя следом, и присаживаясь на край идеально заправленной кровати — здесь есть всё, что тебе может понадобиться. Если нужно что-то ещё, то скажи нам, ладно? — Значит, мне нельзя выходить за её пределы? — спрашивает мальчик, чуть склонив голову, когда рассматривает лица обоих родителей. — Что? Нет, конечно ты можешь — спешно отвечает Ли, подходя к сыну ближе и садясь перед ним на корточки — ты можешь быть в любой комнате этой квартиры, Феликс, если хочешь этого. — Даже… даже в вашей? — Да, кроха. Даже в нашей. — Я буду мешать вам… — С чего ты взял, м? — Я всегда мешал… Мама говорила, чтобы я проваливал, когда они с папой в спальне… Наверное, они из-за меня так громко кричали… — О, Феликс… Минхо смотрит молящим взглядом на Чана, потому что правда не знает, что сказать. Бан выглядит не лучше — печальный и напряжённый, он поднимается с кровати, подходя ближе, и тоже опускается на пол, только на колени, смотря сыну прямо в глаза. Он осторожно, совсем невесомо трогает мальчика за ладонь, а когда тот тянет её в ответ, переплетает пальцы, мягко целуя тыльную сторону. — Феликс, пожалуйста, послушай меня — тихо говорит Чан, и в его голосе столько искренности, что даже Минхо замирает — ты ни в чём не виноват. Ты всего лишь ребёнок. Маленький очаровательный ребёнок, который пережил много плохого. Но теперь ты в безопасности, слышишь? Ни я, ни Минхо никогда не причиним тебе боль. Мы очень любим тебя, малыш. — Вы ведь не вернёте меня обратно? — тихо спрашивает мальчик, и на его глаза наворачиваются слёзы — Джисон-хён очень хороший, но я хочу быть с вами. — Ты будешь, кроха — мягко улыбается Минхо, осторожно стирая с лица мальчика первую слезинку — мы никому тебя не отдадим. Феликс правда старается улыбнуться в ответ, но слёзы накатывают слишком быстро и неожиданно, превращая улыбку в лишь её болезненное подобие. У мальчика подгибаются ноги, и это первый раз за очень долгое время, когда он без страха падает в чужие объятия, укутанный теплом и нежным успокаивающим шёпотом. Он тихо плачет, цепляясь то за футболку Минхо, то за толстовку Чана своими маленькими ладонями, пока родители лишь крепко обнимают его, защищая от прошлого. Это первый раз за долгое время, когда Феликс правда чувствует себя в безопасности.

***

Проходит неделя с тех пор, как Феликс обретает новую семью, и это кажется не так сложно, как Минхо предполагал. Мальчик, очевидно, сильно зашуган, из-за чего передвигается очень тихо, будто призрак, спрашивает разрешение на самые простые действия, по типу посмотреть телевизор или даже поесть, но в остальном всё идёт хорошо, что не может не радовать. Чан возится с ним как с малышом, что каждый раз умиляет, но Феликс теперь немного спокойнее относится к прикосновениям, хотя сам всё ещё их не инициирует. В субботу утром, когда за окном небо сильно хмурится, а синоптики обещают к вечеру дождь, Чан, заглянув в холодильник и не найдя там своего любимого йогурта, решает, что нужно съездить в магазин. Минхо в этот момент перекладывает на тарелки только что приготовленный жаренный рис с яйцами, и бездумно, даже не записывая, начинает вслух перебирать список продуктов, которые нужно купить. Феликс всё это время просто сидит за столом, сонно хлопая глазами в своей до невозможности милой пижаме с динозаврами, и вздрагивает, когда Ли со стуком ставит перед ним тарелку, осторожно погладив по плечу. — Поедешь с нами в магазин, кроха? — спрашивает Минхо, садясь рядом с сыном. Чан ставит перед ним кружку с горячим кофе, бегло целует в щёку, срывая с губ улыбку, и садится на свое место, в ожидании смотря на сына. — Я… правда могу? — тихо спрашивает Феликс, смотря на родителей растерянно, с удивлением — мне можно поехать с вами? — Конечно, милый — мягко кивает Бан, беря в руки палочки — у тебя есть любимый йогурт? — Я не знаю… — поджимает губы мальчик, опуская взгляд на тарелку — мне понравился тот, что обычно ешь ты. — Правда? Тогда купим тебе тоже. Нужно ещё мяса взять и овощей, ещё тот хлеб с семечками, помнишь… Через час, когда Минхо домывает последнюю тарелку, Феликс с улыбкой подбегает к нему уже полностью собранный, с любимой мягкой игрушкой-динозавром. Ли смеётся тихо оттого, насколько лицо мальчика светится от предвкушения, вытирает мокрые руки о полотенце и просит его сбегать к Чану, чтобы тот тоже начал собираться. — А где он? — На балконе, солнце. Когда Феликс радостным вихрем влетает на балкон с громким «Я готов!», то сразу же замирает, испуганно пятясь назад. Чан стоит у открытого окна, держа в пальцах уже наполовину сгоревшую сигарету, и переводит взгляд на сына сразу же, как тот подаёт голос, отвлекая от мыслей и рассматривания неба. — О, ты такой молодец — улыбается мягко Чан, привычно стряхивая пепел — я только закончу тут и сразу приду. Кажется, Феликс не слышит его, потому что в ушах раздается неприятный писк, а ноги становятся ватными, как и руки, из которых выпадает игрушка. Мальчик делает ровно два не твердых шага назад прежде, чем его колени подкашиваются и он оседает на прохладный пол, спиной отползая к стене. Бан бросается к нему сразу же, забыв про недокуренную сигарету, что выпадает из пальцев прямо на улицу, но мальчик лишь жмётся в угол сильнее, сжимаясь в дрожащий комок, и истерично глотает слезы, повторяя надрывное «не надо, не надо, не надо…». — Вы чего тут, долго ещё? — лицо Минхо показывается в балконных дверях, и его выражение меняется за секунду, когда он видит всю картину — что случилось? — Я… Я не знаю… — потерянно отзывается Крис, нервно кусая губы. Он выглядит так взволнованно и виновато, что Ли не может на это смотреть — я просто курил, а он пришёл и вдруг начал плакать… Минхо лишь кивает, давая понять, что услышал, и медленно, совсем маленькими шагами двигается к сыну, который, увидев его, громко всхлипывает и обнимает себя руками, становясь ещё меньше, чем есть. У Ли сердце сжимается так болезненно, что скулить хочется, но парень лишь останавливается на расстоянии вытянутой руки от Феликса, опускается на колени и протягивает ладонь на пробу, ожидая, что младший примет её. — Феликс, солнце… Ты ведь помнишь, что здесь в безопасности, правда? Мальчик смотрит на Минхо, на его протянутую ладонь опухшими влажными глазами, хлюпает носом громко и несколько раз едва заметно кивает, после протягивая дрожащую ладонь, чтобы вложить её в чужую. Ли выдыхает еле слышно, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз, и без особых усилий тянет не сопротивляющегося мальчика на себя, заключая в объятия. Тот жмётся сильнее, хватаясь за чужие плечи маленькими влажными ладонями, и прячет заплаканное лицо в груди, быстро успокаиваясь. — Ты не любишь сигареты, да? — тихо спрашивает Минхо, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Феликс вдруг шевелится в его руках, чуть отстраняясь, и приподнимает край футболки, обнажая живот и правый бок. Ли с ужасом насчитывает ровно пять шрамов-ожогов от сигарет, и разрывается внутри так сильно, что сам чуть ли не плачет. Его пальцы слегка подрагивают, когда он почти невесомо касается коричневатых следов на бледной гладкой коже, проводя по каждому из них почти щекотно, отчего младший дёргается и издаёт звук, похожий на хихиканье. — Мне так жаль, кроха… — шепчет Минхо, смотря на сына с глубокой печалью в глазах — мне очень-очень жаль… Феликс не отвечает, лишь вновь утыкается лбом в его грудь, будто объятия Минхо — это кокон, что защищает от всего плохого. — Чан бы никогда не причинил тебе боль, слышишь? — шепчет Ли в светлую макушку, пока Бан за его спиной стирает с щёк маленькие слезинки, чувствуя себя совершенно опустошённым — никто в этом доме не сделает тебе плохо. — Прости… — Нет, нет, не стоит. Всё хорошо, солнце, всё в порядке. Может Чан сейчас обнять тебя, думаю, он очень волнуется? — Да, пожалуйста… И Чан обнимает их обоих крепко-крепко, сам без остановки плача и сбивчиво извиняясь за то, что напугал, хотя даже не знал, что может, пока Феликс просто жмётся к его широкой груди, обнимая за шею. Они не едут в магазин, предпочитая всем вместе развалиться на диване за мультфильмом про динозавров. Феликс впервые сам тянется к родителям, обнимая Чана за руку и устроив голову на плече Минхо. После этого случая Бан бросает курить.

***

Они едут в магазин на следующей день, и Феликс всю дорогу не открывает взгляд от окна, рассматривая проезжающие мимо машины, людей, деревья. Ему всё интересно: он спрашивает о том, почему собака спит прямо на улице, а потом жалеет её из-за того, что у неё нет собственного дома. Он интересуется, почему дерево зелёное, а после этого говорит, что цвет неба его любимый. Когда Чан паркуется перед большим супермаркетом, мальчишка рассказывает о том, каким бы был мир, если бы в нём были динозавры. — Не убегай от нас далеко, хорошо? — просит Минхо, беря тележку и направляясь в торговый зал — а то потеряешься. Феликс лишь кивает, крепко сжимая чанову ладонь. Минхо открывает в телефоне список покупок, и Чан дразнит его слишком старым, раз он использует его. Ли просто фыркает на него, говоря о том, что пункт с йогуртом и любимым мясом старшего он специально пропустит. Бан дуется, младший показывает ему язык, Феликс смеётся. Тележка наполняется постепенно, и когда добрая половина магазина остаётся пройденной, Феликс замирает напротив полки с множеством разноцветных коробок с хлопьями. Чан замирает следом, ожидая, пока мальчик что-нибудь скажет или выберет те, которые хочет, но Феликс просто тихо вздыхает и отворачивается, проходя мимо. — Хочешь? — спрашивает Бан, не двигаясь с места, чем тормозит и сына — выбирай какие нравятся. — Но их нет в списке… — напоминает Феликс, снова бросая взгляд на хлопья. — Не страшно. Выбирай. Мальчик несколько секунд смотрит на него внимательно, будто ожидая чего-то, а потом тыкает пальчиком в упаковку шоколадных звёздочек, на которой нарисован динозавр. — Не удивлён — усмехается Крис, беря две упаковки с разными динозаврами — о, смотри, тут можно получить игрушку. — Правда? — улыбается Феликс, рассматривая упаковку, которую ему протянул Чан — так здорово… Спасибо. Так они останавливаются ещё напротив прилавка с шоколадом, потом с йогуртами, где Чан берет их и себе, потом ещё напротив сока и выпечки. Они несут всё набранное в руках, потому что Минхо внезапно куда-то пропал с тележкой, и Феликс чуть не роняет пачку ирисок, а Чан всё же роняет печенье, когда задевает кого-то плечом. Он сильно изгибается, чтобы поднять их, при этом не уронив чего-нибудь ещё, пока Феликс заливисто смеётся с его попыток и скрюченной позы. — Ого, ну вы и набрали… — тянет Ли, когда наконец находится в отделе с приправами. Он вздрагивает, чуть выгнув бровь, когда в тележку с шумом закидывается всё набранное, отчего она наполняется аж с горкой — не слипнется? — Чан сказал, что можно… — застенчиво говорит Феликс, водя носком кроссовка по полу. — Можно, солнце. Тебе всё можно. А вот твоему отцу нельзя столько сладкого. — Эй, я сам решу — недовольно отзывается Крис, когда Ли выкладывает плитку молочного шоколада прямо на прилавок со специями. Бан тут же кладет её обратно, упрямо фыркнув. — Ага, как же — цыкает Минхо, повторяя прошлое действие — потом снова будешь ныть, что болит живот. Интересно почему же, правда? — Когда это я ныл тебе? — дует губы Чан, но шоколадку обратно не возвращает. — Тебе какой-то конкретный случай? — Вредина. — Приму это за комплимент. На этом разговор и заканчивается. Уже в машине Феликс с улыбкой протягивает Чану половину своего шоколадного батончика с кокосом, а Бан делится этой половинкой с Минхо, после оставляя лёгкий поцелуй на его сладких губах.

***

Чан просыпается посреди ночи от непонятных звуков, и несколько минут лежит, тупо пялясь в потолок, пока до него не доходит, что это всхлипы. Они тихие, чем-то приглушённые, и парень осторожно выбирается из объятий спящего мужа, вставая босыми ногами на холодный пол, и идёт на звук, который явно доносится из комнаты Феликса. Дверь немного приоткрыта, что даёт возможность чётче расслышать тихий плач, когда Чан открывает её ровно настолько, чтобы войти внутрь. Там темно и слегка прохладно, сквозь тонкую щель между штор просачивается свет уличного фонаря, и только это помогает Крису дойти до кровати сына, не споткнувшись о его разбросанные игрушки. — Феликс?.. Комок на постели вздрагивает и затихает, будто пойманный с поличным. Чан может разглядеть только одеяло, даже голова сына спрятана под ним, поэтому осторожно садится на край кровати и просто ждёт, пока тот вылезет сам. Бан правда не знает, что стоит сделать, чтобы не причинить ещё большего вреда, не знает причину слёз сына, поэтому может только смотреть на едва заметно дрожащий кокон, разрываясь глубоко внутри. Так хочется придвинуться ближе, прижать крепче, но это может только сильнее напугать. — Малыш, не хочешь вылезти ко мне, м? Может, объятия, как тебе идея? На некоторое время снова виснет тишина, но потом кокон начинает шевелиться, и из него показывается лохматая макушка. За ней заплаканные глаза, дрожащие губы, плечи, руки, и вот Феликс уже прижимается к старшему, дрожа всем телом и всхлипывая ему в грудь. Чан мягко гладит его по спине и волосам, перемещаясь на кровати чуть ближе к стене, чтобы было удобнее посадить сына к себе на колени. — Т-ш-ш, всё хорошо, милый… — шепчет Чан в макушку мальчика, после оставляя на ней едва различимый поцелуй — я здесь, маленький, я рядом. Феликсу нужно время, чтобы успокоиться окончательно, перестав дрожать и хлюпать носом. Он всё так же вжимается в крепкое тело, обхватив его руками и ногами, пока Крис тихо шепчет что-то глупое, но успокаивающее, и медленно гладит по спине, оставляя маленькие поцелуи у виска. Мальчик, кажется, от этого растекается совсем, лишь иногда довольно мыча, когда Бан неумело заплетает из его волос неровные косички. — Почему ты плакал, малыш? — тихо спрашивает Чан, пальцами осторожно пересчитывая чужие рёбра. — Кошмар приснился… — отзывается Феликс слегка хрипло из-за пролитых слёз. — Часто они у тебя бывают? — Не особо… — Почему не говорил ни разу? — Не хотел мешать, это же глупость… — Это не глупость, Феликс. Всё, что связанно с тобой, для нас не глупость, запомни это. Если тебя что-то беспокоит, что угодно, даже какая-то мелочь, говори об этом, ладно? Мы постараемся помочь. — Ладно… — Хочешь рассказать, что именно снилось? — Моя… Моя прошлая семья… — О, милый… Чан чувствует, как мальчик жмётся к нему ближе, почти до боли сжимая ногами торс, и снова целует его в висок, зарывая ладонь в волосы. — Это всё в прошлом, Феликс. Знаю, что невозможно забыть всё так просто, но мы правда хотим тебе помочь. — Прости, что я такой… — Тебе не за что извиняться, в этом нет твоей вины. — Вам нужно было взять другого ребёнка… — Почему ты так думаешь, малыш? — Так было бы легче. Со мной ведь очень сложно, да? — Это совсем не так. С тобой не сложно, просто нужен особый подход. — Это и есть сложно. — Мне всегда нравились сложности. Они ненадолго замолкают, и эту тишину прерывают только стрекотание каких-то насекомых за окном и еле слышный храп Минхо из спальни. Однако она не кажется напряжённой или неловкой. Наоборот, эта тишина утешающая, дающая надежду на что-то хорошее. — Почему вы выбрали меня? — тихо спрашивает Феликс, после широко зевая. От слёз начинает снова клонить в сон. — Это ты выбрал нас, Феликс — отзывается Чан, мягко отстраняя сына от себя, чтобы заглянуть в его соловые глаза — вот здесь — он осторожно касается ладонью груди мальчика, там, где бьётся маленькое сердце — что-то здесь выбрало нас. И я обещаю, что мы не разочаруем тебя. Мальчик лишь смотрит на него внимательно, будто считывает эмоции, анализируя всё сказанное, а потом снова обнимает, прошептав едва слышное: «Спасиб, пап». Чан не может. Старается правда, но это выше его сил. Он тихо всхлипывает, утыкаясь носом в шею сына и просто дышит, дышит его запахом, обнимая маленькое засыпающее тело, что так искренне доверилось ему после всего пережитого. Феликс такой маленький в его руках, такой хрупкий и беззащитный, такой сломленный, но всё ещё улыбающийся простым мелочам, вроде новой коробки хлопьев или прочитанной Минхо сказке на ночь, что хочется просто закрутить его в одеяло, сунуть в кармашек и носить всегда с собой, лишь бы знать, что он счастлив. Бан действительно на всё готов ради его солнечной улыбки. Они так и засыпают вместе, в обнимку на кровати Феликса, которая, вообще-то, рассчитана на одного. Мальчик во сне вместо своей игрушки обнимает Чана, что мягко гладит его по спине, сам проваливаясь в дрёму. Он что-то бормочет во сне, каждый раз заставляя старшего просыпаться, однако сам ни разу глаз не открывает, лишь тихо сопя. Минхо находит их около девяти утра, растрёпанный и сонный зайдя в комнату сына. Чан улыбается ему нежно, убирая длинную челку со лба всё ещё спящего Феликса, а когда Ли подходит ближе, мягко чмокнув обоих в лоб, шепчет тихое, наполненное счастьем и бесконечной любовью: «Он назвал меня папой».

***

Если честно, Минхо немного завидует. Совсем чуть-чуть, потому что Чан теперь будто официально стал отцом. Феликс будто признал его, принял, а вот Минхо… Ли ещё ждёт своей очереди, при этом не стараясь делать для её ускорения что-либо особенное. Он действительно считает, что это должно произойти само собой, без давления или подкупа в виде ещё одной шоколадки, чтобы показать, насколько он хороший. Минхо эту шоколадку и так сыну отдаст, потому что тот просто милый и заслуживает всего на свете. Тем не менее, хоть Чан теперь и ощущается немного выше на воображаемой планке родителей, Минхо не спешит ничего с этим делать. Феликс примет его, когда действительно посчитает это нужным. — Феликс, нам пора выходить! — кричит Минхо из прихожей, уже обувая кроссовки. Он проверяет маленький рюкзачок сына, что стоит на полочке рядом, убеждаясь, что в нем есть бутылка воды, злаковый батончик с клубникой и его любимая машинка, а потом оборачивается, чтобы снова позвать его. Феликс активным вихрем влетает в прихожую, таща за собой сразу три мягкие игрушки, и замирает рядом с Ли, сверкая глазами. Минхо смеётся тихо, приглаживает растрёпанные светлые волосы, а потом скептически смотрит на игрушки, чуть выгнув бровь. — Ну и куда ты их все? — Они мои друзья. — Они могут испачкаться. Или потеряешь ещё. — Но я хочу их взять… — Только одного, солнце. Остальных возьмёшь в следующий раз. Мальчик дует губы, но быстро выбирает только одну игрушку в виде вполне реалистичного чёрного кота, и сует его в руки старшего, тут же уносясь обратно в комнату, чтобы оставить остальные. На самом деле, для них с Чаном стало удивлением то, что Феликс не так сильно любит типичные игрушки мальчишек, вроде роботов или машинок, как плюшевых уродцев, которыми у него обставлен каждый угол комнаты. На улице сегодня немного прохладно, и Минхо кутается в чанову толстовку, накидывая на голову большой капюшон. Он сидит на скамейке во дворе их дома, пока Феликс носится ещё с двумя мальчиками на игровой площадке, громко что-то крича и смеясь. Ли не знает, сколько именно проходит времени, но ветер чуть усиливается, забираясь под одежду и гоняя по коже мурашки, и парень поднимается на ноги, чуть ёжась. Он чуть тянется, слыша, как хрустят суставы, и собирается позвать сына домой как раз в тот момент, когда эхо домов отражает какой-то особо громкий вскрик и следующие за ними беспокойные голоса. — Ликс! Минхо оказывается рядом с сыном, кажется, за секунду, и осторожно помогает ему подняться, смотря прямо во влажные от слёз глаза. Мальчик тихо шипит, смотря на разодранные ладони, потом на разбитую коленку и порванные штаны, а потом первые слёзы катятся по его чуть покрасневшему от бега личику, когда он поднимает с земли разорванную игрушку чёрного кота. — Ну, ну… — тихо утешает Минхо, поднимая сына на руки, пока тот крепко цепляется за его шею одной рукой, второй всё ещё держа кота из которого вываливается кусочек наполнителя — не реви, всё же в порядке. — Больно… — едва слышно отзывается Феликс, тихо всхлипывая. — Знаю. Потерпи немного, сейчас придем домой и станет лучше. — Они порвали моего друга… — И его залатаем, не страшно, кроха. Дома Минхо осторожно промывает все ссадины под холодной водой, потом обрабатывает, слегка дуя, когда мальчик шипит от боли, и заклеивает коленку забавным пластырем, с изображением животных. На одном из них Феликс узнает слона, на другом — жирафа, и это немного поднимает настроение. А потом Минхо вдруг целует сначала колено, мягко касаясь губами пластырей, а потом и маленькие ладони, поочередно оставляя на каждой по несколько почти щекотных чмоков. — Ну, а сейчас-то чего ревёшь? — усмехается мягко Ли, видя в чужих глазах скопившиеся слёзы. — Просто… Просто Феликс не привык к тому, что раны лечат, а не наносят. Минхо мягко улыбается, осторожно целует мальчика в лоб, а потом идёт на кухню, чтобы сделать ему обед. Он греет оставшуюся со вчерашнего дня курицу и рис, добавляет немного соуса, и зовёт сына, попутно наливая в стакан сок. Феликс приходит каким-то сникшим немного, и Ли думает, что это из-за порванной игрушки, поэтому оставляет его спокойно есть, а сам уходит обратно в гостиную, чтобы посмотреть масштаб бедствия. У кота почти оторвана лапа и немного порван низ, и Минхо просто достаёт из ящика под телевизором коробку с нитками, и садится за работу. Ли не замечает сколько пошло времени, как на кухне перестала греметь посуда, но когда он заканчивает дошивать лапу, то вздрагивает от того, что не заметил Феликса рядом. Минхо не знает сколько времени младший уже стоит рядом безмолвной тенью, но когда переводит на него взгляд, то просто откладывает на диван игрушку, втыкнув в нее иголку, и несколько секунд смотрит на чанов кожаный ремень, который мальчик держит в руке. — Зачем это, кроха? — чуть склонив голову спрашивает Минхо, нервно кусая внутреннюю сторону щеки. — Ты ведь хотел сделать это позже, да? — просто говорит мальчик, и на его лице только большое чувство вины и немного страха — но лучше сейчас, правда, зачем оттягивать. — Сделать что? — всё ещё не понимает Ли, будто на автомате беря ремень, который протягивает Феликс. — Выпороть меня. Минхо отбрасывает ремень так быстро, будто тот внезапно нагрелся и обжог его. Металлическая пряжка бьётся о паркет, и этот звук отбивается в ушах так громко и неприятно, что хочется их закрыть. Ли смотрит на сына, который смотрит на него с таким же непониманием в глазах, а потом дёргается, чтобы поднять ремень, но старший успевает схватить его за запястье раньше, чем он отходит достаточно далеко. — Феликс… — серьёзно, без привычной мягкости говорит Ли, смотря в напуганные глаза сына — кажется, мы уже не раз говорили тебе о том, что в этом доме тебе никто не причинит боль. — Да, но… — запинается мальчик, смотря на своё запястье в хватке отца — я ведь испортил вещи… — И что? — Это плохо, меня нужно наказать… — Это не настолько плохо, чтобы причинять тебе боль, боже… Феликс, это такая глупость… — Но я… Я же… — Слушай меня внимательно — Минхо тянет мальчика ближе, останавливая прямо перед собой и беря его ладони в свои — ты — самое дорогое, что есть у меня. Ты и Чан, ясно? И мне плевать на вещи, на всё материальное, что есть в этой квартире, если в ней не будет вас. Какое мне дело до штанов, если ты поранил колено? Мы можем купить новые вещи, но я не могу купить на эти деньги любовь твоего отца или твою, понимаешь? Никакие вещи в мире, ничего в этом мире в принципе не стоит того, чтобы калечить тебя. И чтоб я больше не слышал подобного. Феликс несколько секунд просто смотрит на отца, а потом вырывается из его хватки, убегая к себе в комнату. Ли не пытается догнать его или окликнуть, лишь вздыхает тяжело так, устало, и снова возвращается к игрушке. Кажется, он сам лично отсрочил момент когда его начнут считать «папой». Ли думает о том, что нужно попросить Чана держать ремни где-нибудь подальше. Когда с работы возвращается Бан, Минхо как раз убирает коробку с нитками на место. Он улыбается, просто не может по-другому, а потом слышит быстрые шаги босых ног по полу и смех мужа, когда тот ловит сына в свои объятия, мягко целуя в макушку. Ли хочет выйти к ним, хочет тоже получить свой законный поцелуй, но тушуется, не уверенный, захочет ли Феликс сейчас видеть его. Поэтому он просто даёт им время, смахивая со столика невидимую пыль и думая о чём-то своём. — Как прошел день, малыш? — слышится из прихожей мягкий голос Чана. — Я сегодня упал на прогулке, представляешь? — отвечает Феликс эмоционально, наверняка размахивая руками — а ещё мальчик, с которым я играл, порвал мою игрушку. — О, правда? Ты сильно ударился? — Было больно, но папа всё заклеил. А потом ещё поцеловал и боль почти прошла… Дальше Минхо не слышит, потому что все сказанные слова смешиваются в одно единственное «папа». Ли сглатывает внезапно появившийся ком в горле, и быстро промаргивается, чтобы исчезли внезапные слёзы. Внутри всё так трепещет, скручивается в один тугой узел где-то под сердцем, и парень опирается локтями на комод, зарываясь пальцами в волосы и жмуря глаза так сильно, что видит, как появляются разноцветные пятна. — Милый, ты в порядке? — раздается взволнованное, и чужие руки тут же обнимают за плечи, немного заземляя, заставляя равно выдохнуть. Ли понимает, что до этого не дышал совсем. — Да… Да, просто… — почти шепчет Ли, находя в себе силы, чтобы обернуться и посмотреть в глаза мужа своими влажными — ты же тоже слышал, правда? — Правда, Минхо — нежно улыбается Чан, слегка кивая, и целует младшего в губы, осторожно стирая с его щеки всё же сорвавшуюся слезинку — я очень люблю тебя. — Я тоже, чаги… Не думал, что это ощущается так… Будто мне все внутренности выкрутили. — Приятно, да? — Очень. Приятнее было только выходить за тебя. — Я польщён, но как же секс со мной? — Он на третьем месте, уж прости. — Оскорбление. Чистой воды оскорбление. Минхо лишь смеётся любяще и снова целует. Феликс тем временем радостно хватает зашитую игрушку и несётся к ним, с разбегу врезаясь в ноги. Мальчик смеётся довольно, шепчет тихо слова благодарности, а Минхо просто треплет его по волосам, обнимая мужа ещё крепче. — Пап, пойдем ужинать? В этот раз парни отзываются оба.

***

Тело ощущается немного тяжёлым после крепкого сна, а голова всё никак не хочет отрываться от подушки. В щёлку между штор прорывается лучик августовского солнца, игриво перемещаясь по постели, и в конце концов замирая прямо на лице сонно мычащего Минхо. За окном вдруг срабатывает сигнализация у какой-то машины во дворе, а потом раздается лай собаки, которая на этот звук среагировала. Но Ли просыпается не от этого. Внутри приятное чувство нежности ворочается вместе с Минхо, когда мягкие поцелуи медленно вырывают его из пучины сна, возвращая к реальности. Пухлые губы оставляют ленивые беспорядочные чмоки на его правой щеке, спускаются к шее, захватывают немного кожи плеча, что выглядывает из-под ворота растянутой футболки, а потом снова возвращаются на лицо, в конце концов находя губы. — Доброе утро — шепчет Чан нежно и чуть хрипло, трепетно, отчего Ли покрывается приятными мурашкам. — Доброе, чаги — приоткрывает глаза младший, ещё слегка сонным взглядом рассматривая помятое лицо мужа — ты очень красивый. — Ммм, комплимент с утра… Ты где-то накосячил? — Заткнись, я пытаюсь сгладить твоё уродство. Чан смеётся совсем тихо, любяще так, гладит чужое, чуть опухшее лицо ладонями, а потом снова тянется ближе, соединяя губы. Минхо отвечать на поцелуй слишком лень и он едва-едва шевелит губами, обнимая старшего за шею и зарывая пальцы в его кудряшках. Они оба помятые и растрёпанные, слишком сонные для более активных ласк, но оба точно знают, что сейчас им не нужно делать абсолютно ничего, чтобы просто любить друг друга. Это утро действительно ощущается добрым. Парни валяются в кровати ещё долго. Лениво целуются, обнимают друг друга, хихикают, будто школьники, хотя самим уже далеко за двадцать. Но они все ещё видят друг в друге тех, кого когда-то полюбили. Минхо перебирает кудряшки мужа, точно зная, что ему нравится это. Он слегка накручивает тёмные пряди на пальцы, чуть оттягивая их, срывая с губ старшего блаженный вздох. Чан ощутимо гладит чужой затылок, иногда массируя кожу прямо за ушами, и Минхо довольно урчит в его грудь, прижимаясь ещё ближе. — Я люблю тебя, знаешь? — сегодня, прямо в этот момент, Минхо так необходимо сказать это, сделать так, чтобы Чан услышал, чтобы снова понял это, хотя Бан никогда и не забывал — очень сильно. — Я знаю, Хо-я — тихо отзывается Чан, поглаживая чужое плечо — я тоже сильно люблю тебя. Когда дверь комнаты открывается с тихим скрипом, в проёме показывается сонное лицо Феликса. Его волосы забавно растрепанны и торчат в разные стороны, веснушки, кажется, выделяются только сильнее, а в руках тот самый несчастный кот, которого мальчик теперь из рук вообще не выпускает. Феликс заходит в комнату только тогда, когда Минхо манит его пальцем, прикрывая за собой дверь, и нерешительно мнётся, сильнее обнимая игрушку. — Иди сюда уже, чудо моё — смеётся Чан, и мальчик тут же резво забирается на постель, звёздочкой плюхаясь прямо между родителями — выспался? Мальчик только мычит что-то неразборчивое в ответ, и ползет выше, чтобы голова оказалась почти наравне с головами старших. Минхо не выдерживает первым: сгребает сына в объятия, пока тот забавно брыкается и хрипло смеётся, напрочь забывая про кота, которого Чан убирает на тумбочку возле своей половины кровати. Бан двигается к ним ближе, обнимая обоих своих мальчиков одной рукой, перед этим чмокнув сына в макушку, а потом, когда тот успокаивается, наслаждаясь теплом с обоих сторон, чувствуя себя словно в коконе, долго-долго смотрит в глаза мужа, читая в них точно такие же чувства, что ощущает сам. Ли улыбается ему, а потом зарывается носом в макушку сына, пока Чан целует его собственную. Теперь, когда Феликс тоже здесь, утро действительно становится добрым.