Когда снег пойдёт в августе

Я накинул на плечи пальто, вновь за очками скрылся в толпе Я думал, что мне всё равно, хотя по мне видно, что нет

Три дня дождя & Pirokinesis — Негативное мышление

Во сне Лэйн была беззащитной. Дмитрию стоило лучше оберегать её, ту, кто решил судьбу всего человечества. Каину стоило приложить лишь небольшое усилие, чтобы переломить её позвоночник. Всего лишь пара движений рук, она бы даже не успела проснуться. И, может, тогда они встретились бы вновь. Но всегда был шанс, что Лэйн всего лишь умрёт. Пока не было гарантий, он никогда не решится на это. И всё-таки Дмитрию стоило лучше оберегать Лэйн. Каин мягко провёл костяшкой пальца по щеке Лэйн, наблюдая за тем, как медленно в такт дыханию поднимались её плечи, как она чуть сводила к переносице брови, когда видела во сне что-то неприятное. Раньше он присматривал за ней, куда бы она ни отправилась. Всегда был рядом, незримой стеной укрывая от неприятностей. Теперь мог являться лишь ночами, да и это не было слишком безопасно. Мир, вновь обретший спокойствие, оброс условностями и правилами, которые необходимо соблюдать даже ему. Он осторожно опустился на край кровати, убрал с лица Лэйн прядь тёмных волос. Стоило признаться хотя бы себе, что её ужасно не хватало. И пусть он всегда желал Лэйн той жизни, которой она заслуживала, до сих пор не верилось, что она выбрала Дмитрия и землю. Может, он был недостаточно убедителен в ту последнюю встречу? Или, может, она, на самом деле, не могла никого полюбить и лишь выбрала самый удобный из всех возможных вариантов? Теперь не узнать. Каин перевёл взгляд на окно, по стеклу которого тяжёлыми каплями барабанил дождь. Странное выдалось первое спокойное лето. Плаксивое, хмурое и холодное. Знать бы, как Лэйн относилась к дождю, — гуляла под ним или смотрела из окна, спасалась горячим кофе или засыпала, сев в кресло. Они вскрывали друг перед другом души, ковыряли в них ржавыми ножами, но всё равно знали так отвратительно мало друг о друге. И больно знать, что уже никогда не узнают. Каин вернул к ней взгляд. Однажды она постареет, успокоится, найдёт свой дом и доживёт там свою короткую жизнь. Никогда они больше не встретятся, никогда их взгляды не пересекутся, подсказывая, что они думали об одном и том же, без слов соглашаясь поддержать друг друга. Лэйн проживёт свою короткую человеческую жизнь, может, даже слишком короткую после стольких выпавших ей испытаний. Каин ещё раз коснулся кончиками пальцев её щеки, стараясь запомнить тепло и аромат её кожи, спокойное выражение лица и чуть подрагивающие длинные чёрные ресницы. Когда-то казалось, что она вся принадлежала только ему. В те ночи, когда Лэйн выгибалась под ним, выстанывала лишь его имя и до кровавых царапин цеплялась за спину, он легко обманывался её близостью и невысказанным обещанием пройти эту жизнь вместе. Обманывался, пока она обманывала. Или просто щадила, думая, что он разочаруется и вернётся на Небеса, легко вычеркнув её из своей жизни. Бессмертному не стоит любить смертную, ведь это никогда не заканчивалось счастьем. — Ты там громко думаешь, — тихо произнесла Лэйн, и тёмные ресницы дрогнули, между бровей появилась недовольная морщинка. — Давно ты поняла, что я здесь? — Каин отдёрнул руку от её лица и отвернулся к окну. Не хотелось выглядеть пристыжённым, но она поймала его, как маленького мальчика. — Пару месяцев назад. Лэйн перевернулась на спину, проследила за взглядом Каина и лишь дёрнула уголком губ. Дождь. Каждый день лил дождь, будто небо оплакивало всех погибших. — Больше не приду, — повёл плечом Каин. — Отлично. Лэйн перевела взгляд на дверь, натянула тонкое одеяло повыше. Каин наблюдал за ней краем глаза, мысленно крича ей, что она абсолютно и совершенно во всём не права. И что он лгал. Он обещал себе не возвращаться уже несколько десятков раз, и всё равно почти каждую ночь находил себя возле окна её спальни, а после и возле кровати, ласково поправляющим её волосы, расправляющим сбившееся одеяло или просто задумчиво смотрящим на неё, безмятежную и умиротворённую. Все эти обещания больше не стоили ничего. Он перебрал сотни, даже тысячи. Обещал, что убьёт её, даже если она не захочет. Убьёт и сделает всё, чтобы она переродилась на Небесах, чтобы её крылья стали белыми, и тогда между ними не будет больше препятствий. Обещал, что будет до конца жизни незримо оберегать и направлять, наплевав на все правила и запреты. Пусть даже не догадывается о нём, ему наплевать, лишь бы быть рядом и знать, что у неё всё хорошо. Обещал перестать приходить. Вычеркнуть из памяти и жизни, понимая, что так будет лучше. Что воспоминания о ней будут только отравлять душу, мешать жить и двигаться дальше. Он прожил множество спокойных лет до неё и сумел бы прожить ещё больше после, если бы только смог отказаться от этих серых глаз и тёмных волос. Обещания, обещания, обещания. Ангелам стоило держаться за данное ими слово и честь, иначе они ничем не отличались бы от демонов, кроме цвета крыльев. Но Каин обещал лишь себе, ни разу не сумев доверить свою боль и тоску другому. Да и казалось, что не было такого бессмертного, что понял бы его. Каждый ангел и каждый демон считал себе подобных в сотни раз красивее людей, а Каин продолжал грезить о серых глазах и слабой улыбке, заметной лишь в уголках губ. — Ждёшь, что постараюсь тебя удержать? Лэйн села на постели, согнув ноги в коленях, зарылась пальцами в волосы, ероша их и убирая с лица. В тусклом свете уличных фонарей она напоминала мраморную статую, вдруг ожившую на удивление скульптора. Её кожа казалась ещё белее, глаза — тёмные прогалы на лице, губы — бледный контур, притягивавший взгляд. Каин заставил себя отвернуться, заставил не вспоминать о том, как целовал её, как эти губы шептали его имя и жалобно скулили, умоляя не останавливаться. Когда-то она принадлежала ему, хотя на самом деле никогда. Никогда она не была только его, и он видел это в тяжёлом взгляде Дмитрия и его напряжённой выдержке, не позволявшей сорваться в пустую ревность. Удержать Лэйн в руках всё равно что пытаться поймать лепесток огня ладонями, — только обожжёшься. На самом деле, он всегда знал, что удержать её рядом под силу лишь генералу. Ведь он единственный, кто любил её больше жизни. Ни Ян, ни Грег, ни погибший Борис никогда не любили Лэйн так, как она хотела. Слепо, до самопожертвования, до безрассудных поступков на грани адекватного. Каждый из них знал, что следовало спасти себя, чтобы после спасти её. А Лэйн не желала и не ждала чужого спасения, она ждала жертв и кровавых подношений той любви, которую дарила. Каин вполне мог пожертвовать собой ради неё, если бы был уверен, что так она спасётся. Будет счастлива. Но, как и в случае с её смертью, никто не мог дать ему гарантий. Да и менять её иллюзорное счастье на шанс снова и снова возвращаться к ней просто глупо. Каин был эгоистом, может, даже большим, чем Лэйн. Он желал её, — желал владеть её мыслями и сердцем, быть единственным живым существом в её жизни, никогда и ни с кем её не делить. Может, она со своей ледяной решимостью была большим ангелом, чем он, и эта мысль вызывала короткую горькую усмешку. — Ты даже не попробуешь, — негромко произнёс он и откинулся назад, упав на постель возле её ног. — Это бессмысленно. Лэйн прижалась грудью к коленям, протянула руку и пальцами прошагала по его лицу, от лба вниз, по щеке, к губам, сразу отдёрнув ладонь, как только Каин попытался коснуться её поцелуем. — Тебе должно быть всё равно. — Мне всё равно. — Ты должен уйти. — Я уйду. — Сейчас. — Дай мне ещё минуту. Стойко выдержав её короткие острые фразы, Каин повернул голову, позволив нескольким прядям белых волос упасть на лоб. Лэйн так и замерла с протянутой рукой и отстранённым взглядом, беспечно скользившим от его глаз к губам и обратно. Он мог бы проследить этот путь, так сильно горела кожа под её взглядом. Лэйн всегда была словно не из этого мира, словно кто-то заказал мастеру очень дорогую куклу, а после, сломав, выбросил, и она осталась бродить по свету, с неработающим заводным механизмом, застывшими стеклянными глазами, фарфоровой кожей, холодная и притягательная. Он знал, — иногда она сама не могла себя понять. Куклы не умеют любить и сочувствовать, эмоциями их наполняют владельцы. Но что мог ей дать Дмитрий? Свою искалеченную любовь? Каин надеялся, что нет, что намного больше, иначе… Он перевёл взгляд на стену за головой Лэйн, не желая, чтобы она увидела в его взгляде ледяную решимость убить генерала. Остальных она сумела спасти, отказавшись от их любви. Они были в безопасности, пока были далеко. И в безопасности мог быть Дмитрий, Лэйн стоило сказать лишь слово. Каин никогда не преклонял ни перед кем колен, но ей был готов служить, ловить каждое слово и каждый взгляд. Это больше было похоже на помешательство, чем на любовь, но они оба не умели иначе. Она, то холодная и далёкая, то жадная и близкая, не давала ни минуты отдыха, дёргая за поводок, проверяя, крепко ли сжимал ошейник его шею. А он, влюблённый и слепо преданный, был готов грызть глотки за один её поцелуй. Но так было в мире, где всем приходилось выживать, не теперь, больше нет. — Если он услышит тебя… — Я убью его, — перебил Каин. — Я убью его, — повторил он, переведя взгляд на лицо Лэйн. Она склонила голову к плечу, рассматривая его в ответ, протянула руку, снова коснувшись кончиками пальцев прохладной кожи на щеке. Из открытого окна тянуло холодным летним воздухом, и её прикосновения отдавались жаром. Каин приподнял голову, обхватил губами кончик среднего пальца и ласково прикусил нежную кожу. Будь Лэйн правильной, оттолкнула бы, но она лишь с интересом смотрела в ответ, ждала, что же он сделает дальше. Каин перекатился на бок, уткнулся лбом в её ноги. Он ведь и правда пришёл попрощаться. Поставить точку в этом затянувшемся одиноком романе. Лэйн сделала свой выбор, он должен принять его и отпустить. Вычеркнуть её уже из своей жизни. Но ошейник плотно сжимал горло и прочный поводок её любви всё дёргал и дёргал, и Каин просто не мог перестать приходить. — Почему не меня? — Лэйн запустила пальцы в его волосы, ласково перебрала белоснежные пряди. — Ты можешь убить меня. — Ты этого хочешь? — Голос Каина звучал глухо. Она лишь повела плечом и, сжав его волосы в пальцах, потянула. — А если хочу? — Её взгляд снова сиял той ледяной решимостью, что и раньше, готовностью умереть и непониманием, почему жива до сих пор. Каин медленно покачал головой, и она разочарованно отпустила, обняв себя за колени обеими руками. Её взгляд снова потух, устремлённый в пустоту и одновременно внутрь себя. Лэйн постукивала пальцами по своим ногам, пока Каин вновь и вновь всматривался в её лицо, ища ответы. Почему она так стремилась умереть? И почему он не мог этого сделать? Не было ничего проще, чем убедиться, что душа переродится Непризнанным, а после оберегать её, направлять и помогать. Не было ничего проще, чем сделать из неё ангела, холодного, возвышенного, неприступного. Она быстро закончила бы обучение и заняла высокую должность, и тогда Каин мог бы остаться с ней навсегда. Но всё равно продолжал медлить, будто её жизнь и правда была дороже его эгоистичных желаний. — Не для этого я тебя спасал, — произнёс он, обращаясь скорее к потолку, чем к Лэйн. — Проживи эту жизнь, заведи детей. Будь человеком. Он не был уверен, какие именно слова её разозлили, но, когда Лэйн взметнулась, быстрым рывком оказалась над ним, уперев ладони по обе стороны от его головы, отчётливо понял, — она в ярости. Чёрный зрачок почти полностью закрывал радужку, чувственные губы были сжаты в тонкую бескровную линию, длинные волосы свисали по обе стороны от её лица, кончиками щекоча его щёки и плечи. Лэйн замерла, подобно хищнику перед смертельным укусом, и будто примеривалась, куда правильнее вонзить зубы. Каин задрал голову, доверительно открывая ей шею. — Думаешь, я смогу? — зло выдохнула она. Каин протянул руку, коснулся ладонью её щеки и ласково погладил, убирая пряди её волос за ухо. — Ты так прекрасна сейчас. — Думаешь, мне легко? — Лэйн будто не слышала или не хотела слышать его слов. — Думаешь, не мучаюсь кошмарами каждую ночь? Не вспоминаю лица тех, кто погиб? Кого мы не сумели спасти? — Нет, не вспоминаешь и не мучаешься. — Каин медленно качнул головой, не в силах оторваться от её разъярённого взгляда. Он только поглаживал её щеку, чувствуя, как та становилась всё горячее, краснея под его ладонью. — Тебе всегда было наплевать. На людей, на жертвы, на смерти. Сколько бы ни погибло, ты знаешь, что это — цена нового спокойного мира. И ты хочешь по ним горевать, хочешь чувствовать пустоту в груди и тяжесть потери. Но тебе наплевать. Всегда было и всегда будет. И умереть ты хочешь, чтобы освободиться от этой обязанности. Обязанности оплакать всех погибших. Каин поймал себя на мысли, как прекрасна сейчас выглядела бы обнажённая Лэйн, оседлавшая его бёдра, выражающая свою ярость самым приятным из способов. И как правильно было бы сомкнуть руки на её шее, когда она кончит, забрав и её последний вздох, и её последний стон. Самый лучший конец для неё, для них обоих. Руки Лэйн подогнулись, она упала на Каина, вжавшись лбом в его грудь, и он зарылся пальцами в её волосы, как она несколько минут назад. Перебирая длинные тяжёлые пряди, он вслушивался в раскаты грома за окном и наслаждался ощущением тяжести её тела. Казалось, она не поправилась ни на грамм с голодных времён, когда приходилось выживать. Не изменилась ни в чём, — ни в теле, ни во взгляде, ни в характере. Только теперь её душу терзали новые вопросы, на которые у Каина впервые не было ответов. Он был готов положить к её ногам весь мир, но не мог научить её быть человеком, ведь сам давно забыл, каково это. — Если ты хочешь этого, я убью тебя, — признался Каин, глядя в высокий белый потолок. — Но не раньше, чем снег пойдёт в августе. Лэйн тихо хмыкнула, задрала голову и слепо, будто котёнок, ткнулась носом в его подбородок. — Забери меня. Почему ты не сделал этого сразу? Почему не убил, когда была возможность? — Потому что ты выбрала не меня. — Он наклонил голову и коснулся её лба губами. — Всегда выбирала не меня. Наконец, он понял, чем были эти долгие месяцы. Их взаимным наказанием: он терзал её ожиданием скорой смерти, она его — своим молчанием. Они оба ждали, кто сдастся первым. Оказалось, ей жить невыносимее, чем ему лишь наслаждаться её молчаливым присутствием. Может, он и правда намного больше эгоист, чем она. И, может, ждал так долго, потому что боялся её осуждения. О Небесах, ангелах и демонах Лэйн знала лишь от него и Авеля, и этого всегда было катастрофически мало. Его мир совсем не так прекрасен, как она могла представлять. Хотя едва ли она желала жить в прекрасном мире. Каин не мог представить Лэйн ни в одной из спокойных реальностей, сколько бы ни старался. Ей не шёл ни образ домашней тихой жены, ни приличной никогда не опаздывающей работницы. Лэйн могла существовать только в постоянной гонке, в запахе крови и вкусе металла на губах, в постоянных жертвах и немом крике отчаяния. — Тогда убей его. — Лэйн приподнялась на руках, упираясь ладонями в плечи Каина, заглянула ему в глаза. — Убей и останься со мной. — Тогда ты захочешь убить меня, — хмыкнул Каин. — Тебе всегда будет мало. Ты не создана для такой жизни. Не сумеешь даже как следует оплакать его смерть. Осталось ли в мире хоть что-то способное причинить тебе боль? Лэйн замолчала ненадолго, рассматривая Каина так, будто видела впервые. Наконец, приблизив своё лицо к его, она прошептала: — Ты. Стоило последнему звуку сорваться с её губ, она прижалась поцелуем, и Каин тут же ответил, обвив руками её талию и крепко прижав к себе. Если он оставался единственным, что причиняло ей боль, значит был и тем, что способно дарить радость. И он находил подтверждение своей храброй догадке в том, как жадно она сплетала их языки, как отчаянно прижималась, как отстранилась, лишь когда начала задыхаться. — Тебе с ним хорошо? — Каин нежно погладил её спину кончиками пальцев, понимая, как глупо попался. Ведь теперь не сумеет отпустить, не сумеет отдать кому-то другому, даже если Лэйн скажет, что счастлива с ним. Она ловко расставила капканы, а он, залюбовавшись, шагнул прямо в острую металлическую пасть. — Почему ты не можешь стать человеком? — с горечью спросила она. — Почему не можешь остаться здесь и стареть вместе со мной? — Могу. А ты сможешь? Лэйн отвела взгляд, облизала припухшие после поцелуя губы. Каину нравилось терзать её вопросами, заставлять отвечать, зная, с какой болью она вырывала каждое слово из своей души, как невыносимо ей было признаваться. — Не смогу. Потому что тогда ты станешь им. Мне… мне с ним хорошо. Спокойно и правильно. Он хочет детей, семью, спокойную жизнь. И просыпается по ночам, крича от боли, которую причиняют воспоминания. Несколько раз я думала, что милосерднее будет его убить, но… — Лэйн осеклась, и Каину пришлось закончить за неё. — Но тогда чем ты докажешь, что жива? Любовь к Дмитрию, — её суррогат, выстраданный и созданный, — была для Лэйн лишь подтверждением того, что она выжила. Не погибла и сумела сохранить хотя бы крохи человеческого. Вот и любила или всего лишь делала вид, что любила. Каин считал, что узнал её достаточно хорошо, но впервые видел на её лице искренний страх. Единственное, чего Лэйн боялась, — утратить веру в свою человечность. Раз за разом ей приходилось выживать, сражаясь за свою жизнь, и тогда казалось, что этой борьбы достаточно, чтобы быть человеком. Ни одно животное не сражается так отчаянно за возможность жить, как человек. Теперь не было ни единого доказательства, и Лэйн нашла его сама, создала для себя. Прекрасная неживая фарфоровая кукла, издававшая тихо тиканье, чтобы имитировать работу своего заводного механизма. — Ты можешь пообещать, что я обрету новую жизнь? — Лэйн оттолкнулась от плеч Каина, выпрямляясь и садясь на его живот. — Если бы мог, давно убил бы тебя, — улыбнулся он, устраивая ладони на её бёдрах. — Лжец. — Да, — с улыбкой согласился он. — Нет ничего проще, чем сделать тебя Непризнанной. Но я хочу быть уверен, что ты действительно этого желаешь. Что не пожалеешь о своём выборе. Намного проще доказывать себе, что ты жив, пока никто тебя не убил. Такая простая истина: чтобы чувствовать себя живым, нужно быть живым. А Лэйн металась между миром, в котором не могла ужиться, и новой реальностью, в которой никогда не сумеет считать себя живой. Чтобы решиться, ей необходимо переступить черту страха, совершить поступок, отчаяннее и храбрее всего, что делала прежде. Быть храброй, когда в крови адреналин, легко. Быть храброй, когда оба выбора одинаково привлекательны и омерзительны, сравни подвигу. И Каин не хотел выбирать за неё. Он мог бы, легко мог бы решить всё раз и навсегда, но каким бы ни был его выбор, Лэйн всегда жалела бы об этом. — Что будет с ним? — Лэйн повернула голову, уставившись пустым взглядом в стену. — Ты правда его любишь? — Каину нравилось жить в приятной лжи о том, что Лэйн наплевать на Дмитрия, но стоя на пороге смерти, она беспокоилась о нём. Может, потому что больше не умела беспокоиться о себе. Может, потому что было важно поставить точку и завершить все земные дела прежде, чем отдаться в объятия смерти. Но, может, и Каин презирал этот вариант, Дмитрий и правда стал ей дорог. — Не хочу, чтобы он страдал. Когда ему снятся кошмары, я утешаю. Он успокаивается, стоит только погладить по голове. Как большой пёс, — Лэйн слабо улыбнулась, но в этой улыбке легко читалось тепло. Она так ни разу не назвала генерала по имени, как если бы не хотела осквернять его. Но продолжала хранить в себе тёплые чувства к нему. Продолжала любить так, как умела, неловко, искалечено, неправильно. И эта любовь отзывалась в груди Каина кровоточащей раной, отзывалась желанием свернуть Дмитрию шею прямо сейчас, чтобы освободиться от ревности и освободить Лэйн от оков бесполезной привязанности. — Почему ты выбрала его? — Вопрос давно вертелся на кончике языка, но Каин с трудом узнал свой голос, задав его вслух. Налившийся металлом, он звучал непривычно, низко, угрожающе. — Потому что только ему могла помочь. Спасти. Я так думала. Думала, что рядом с ним буду собой. Он потерял больше, чем я, и мне казалось, что рядом с ним я научусь сопереживать, скорбеть, любить. — Научилась? Лэйн тихо рассмеялась и вернула взгляд к лицу Каина. — Не рычи, становишься похож на снежного барса. — Лэйн провела ладонями по плечами Каина, немного задевая плотную ткань его белой одежды короткими ногтями, будто кошка скребла. — Не научилась. Научилась быть с ним, понимать его, поддерживать. Но ему нужен кто-то другой. Более человечный или… — Или готовый отказаться от себя ради него, — закончил Каин. Завершать за Лэйн фразы, которые она не хотела произносить вслух, стало приятной привычкой. Будто он и правда научился понимать её, будто между ними была понятная лишь им двоим связь. — Что с ним будет, если я умру? Кто у него останется? — Лэйн впилась ногтями в плечи Каина, всмотрелась в его лицо. — Никто. Они оба знали этот ответ, оба стояли над бездыханным телом Анны, прощаясь с ней и благодаря за всё, что она для них сделала. Сопутствующий ущерб, — так коротко Дмитрий описал то утро. И только Лэйн было известно, что он думал и чувствовал на самом деле. Только Лэйн, которую Каин искал в утро, но так и не сумел найти. Она была с ним, утешала, поддерживала, гладила по голове. Её большой пёс, слушавшийся лишь свою хозяйку. Он потерял так много, почти всё, кроме самой Лэйн. — Тебе решать, — напомнил Каин, первым вернувшись из воспоминаний о дне, когда всё закончилось. — Я сделаю всё, что ты скажешь. — И даже убьёшь? — О подобном и просить не придётся, — он улыбнулся и, упираясь локтями в постель, поднялся, чтобы коснуться её лба поцелуем. — Убью каждого, кто решит причинить тебе боль. Или посмеет подумать, что у него есть право на тебя. Любого. Лэйн обхватила его за шею, крепко сжала коленями бёдра и резко повалилась на бок, утягивая за собой. Одно быстрое движение, и вот уже Каин нависал над ней, лежавшей под ним на спине, рассматривая рассыпавшиеся по белой простыни тёмные пряди волос. Лэйн была будто в разводах чернил или луже крови, прекрасная, желанная и самая любимая. Ради неё он предал бы Небеса, отказался от своих крыльев и остался бы на земле, если б мог. Если б можно было перестать быть ангелом, отдать своё бессмертие за короткую жизнь рядом с ней, он сделал бы это. — Тогда убей, — шёпотом попросила Лэйн. — Придётся убить и тебя. — Каин наклонился, провёл кончиком носа по её щеке, невесомо коснулся губами её губ. Полутонами и полунамёками, они всё кружили вокруг единственной правды, которую не решались озвучить. Всё касались друг друга, тянулись друг к другу, но так и не заговорили об этом прямо. И, может, именно этим был поводок, который Лэйн сжимала в ладонях, — эта их разная, но всё равно общая правда. — Ты сможешь его забыть? — Каин решился первым, сдался, понимая, что проиграл в войне с ней в тысячный раз. Как бы слаба она ни была, он всегда сдавался на её милость, не в силах устоять перед ледяной серостью её глаз. — Ты сможешь меня простить? — в тон ему спросила Лэйн. Искренность бывает заразительна. Стоит поделиться одной неприятной правдой, как следом за ней прозвучит другая. Лэйн сумеет забыть Дмитрия, лишь когда Каин сумеет простить её за то, что выбрала не его. И тогда им обоим будет легче решиться: ей вздохнуть в последний раз, ему — лишить её жизни. — Никогда не злился, — произнёс он, с трудом выталкивая слова, и отстранился, зарываясь пальцами в волосы. Полуправда, потому что только она не разрушила бы царившую в спальне идиллию. Он пришёл попрощаться, потому что решил отдать Лэйн ему, — это его последний не эгоистичный поступок. Последний дар, который он мог ей дать. Свобода от себя. И действительно не было злости, лишь усталое разочарование и болезненная пустота в груди. Каин мог злиться только на себя. Но не теперь, когда она почти решилась, стояла в шаге от вечности рука об руку с ним. И сейчас злость накатывала волнами, потому что даже вечности рядом с Лэйн мало, потому что каждая секунда, что Каин не мог быть рядом, ощущалась невыносимой потерей, которую не восполнить. Но он всё ещё не мог злиться на неё, а потому — полуправда. Каин отвернулся, сел на край постели. За окном не утихал дождь, и пахло свежестью и прохладой. Он пообещал убить её, когда снег пойдёт в августе. Любимое земное выражение, будто это было чем-то невозможным. Для людей слишком многое оставалось невозможным. Он вздрогнул, когда Лэйн прижалась к его спине тёплой грудью, когда её ладони скользнули по его животу, крепко обнимая, а острый подбородок упёрся в его плечо. — Я смогу забыть, — пообещала она, вместе с Каином глядя на дождь и прорезавшие тёмные тяжёлые тучи молнии. — Но мне надо попрощаться. — Тогда отпусти. — Ты не вернёшься, — убеждённо произнесла Лэйн, и объятия её тонких рук стали крепче. — Знаю, что не вернёшься. — Вернусь, когда снег пойдёт в августе. — Каин отцепил её руки от себя, подавляя внутренний протест. Уйти от неё сейчас, оставить, — как он мог? Но так нужно, чтобы всё было правильно. Никогда и ничего не было правильно между ними. И вот теперь, в шаге от смерти, они оба вдруг решили придерживаться правил. Удерживало лишь понимание, что иначе не получится. Иначе один из них всегда будет сожалеть о своём выборе. И тогда вечность обернётся мучительным Адом, и каждый взгляд глаза в глаза будет пыткой лучше, чем сумел бы выдумать сам Люцифер. Пришлось вывернуться из её тянувшихся к нему рук, пришлось не оборачиваться, пришлось протиснуться в открытое окно, открыв крылья навстречу холодному дождю. Потому что лучше так, чем отказаться от неё навсегда.

***

Каин бросил пистолет на стол. Найти его в вещах Дмитрия не составило труда, — генерал оставался приверженцем своих странных привычек. Как и дождаться самого хозяина дома, теперь уже единственного. Ожидание было даже приятным: Каин лениво потягивал земной коньяк, найденный в запасах, и смотрел на белеющий крупными снежинками август за окном. Наверняка этим алкоголем Дмитрий спасался от ужасных воспоминаний, от боли и тоски по людям, которых не сумел спасти. Это было неправильно, но человечно. Так поступали многие. — Это для тебя, — произнёс Каин и кивком указал на оружие. — Сам реши, что с ним делать. — И это вместо «привет»? — Дмитрий привычным движением скрестил руки на груди, впился взглядом в лицо Каина, но этот взгляд никогда не работал с бессмертными. Что мог человек против тех, кто буквально творил судьбу? Каин неспешно поднялся из-за стола. Земной алкоголь не пьянил, но вкус забавлял, был непривычным и приятным напоминанием о том, что всё закончилось. Весь мир поставил точку уже очень давно, а для них троих всё растянулось на долгие месяцы. Может, не только для них, может, Ян и Грег где-то также искали своей смерти, но Каину до них уже не было дела. Его история закончилась в этом доме. — Можешь постараться убить меня. Но лучше потратить последний патрон не впустую. — Он улыбкой встретил непонимание в глазах Дмитрия. — Её не ищи. Я сделал то, что должен был очень давно. Каин медленно вышел из кухни, позволяя заметить бурые пятна крови на своих белоснежных крыльях. Всё пошло не по плану, но он сделал всё так, как она хотела, в тысячный раз убедившись, что над ним нет большей власти, чем её взгляд. Он хотел сделать всё быстро, — сжать руками её шею, поймать последний вздох и оставить, будто уснула. Но Лэйн даже в деталях оставалась собой. Она хотела въесться ему под кожу самыми страшными воспоминаниями, замереть и затаиться в подкорке, чтобы он никогда не сумел вытравить её образ из мыслей. Лэйн связала их больше, чем обещанием. Она связала их кровью. Поднявшись на второй этаж, Каин толкнул дверь в её комнату. Несколько месяцев подобия отношений с Дмитрием, а она всё равно спала отдельно. Тонкие стены позволяли услышать любой шум, и несколько раз, приходя навестить её, полюбоваться на неё спящую, Каин встречал лишь пустую постель. Теперь он знал, — в такие ночи Лэйн держала голову Дмитрия у себя на груди и гладила его, успокаивая. В такие ночи она училась быть человечной, но всё бессмысленно. Он легонько скользнул кончиками пальцев по белоснежной простыне. В её комнате всё осталось так, как и было, но ничто не выдавало личность хозяйки. Лэйн жила ярко и также ушла, оставив след лишь в людской памяти и пятно крови на белой простыни. Что ж, на одного помнящего её человека должно стать меньше. Каин опустился на пол у постели, взял ледяную ладонь Лэйн в свои и нежно поцеловал тыльную сторону. Оставалось дождаться лишь одного. И когда внизу прогремел выстрел, Каин смог навсегда покинуть землю, стремясь поскорее подняться на Небеса. Там его уже ждала она, — бессмертная, крепко сжимавшая поводок его ошейника.