Огонь

      Шэнь Цзю умирает. Опыт, очередной эксперимент У Янцзы – не первый, но последний для беглого раба – увенчался успехом. У начинающего заклинателя, ещё не создавшего золотого ядра, не построившего толком фундамента, вполне возможно выправить перекореженные меридианы – так, чтобы они лежали ровнехонько как по учебнику, тайком подсмотренному непочтительным учеником, когда мастер развлекается с весенними девицами. Возможно, но это будет стоить многого. Боль такая, будто бы он охвачен огнем, каждая часть его тела горит, цицяо кровоточат и, кажется, открываются не до конца зажившие раны и свежие шрамы. Шэнь Цзю отчётливо ощущает, как кровь покидает тело и, как будто в насмешку, идеальные меридианы гоняют оставшиеся крохи ци по системе.       Он привык чувствовать боль, в ней нет ничего, чему уличный мальчишка, бесправный раб или ученик-подопытный темного заклинателя удивился бы. Но Сяо Цзю чувствует близость собственной гибели, ощущает, что где-то там-там-там, стоит протянуть руку с обломанными ногтями и скрученными агонией пальцами – колесо перерождения, которое, только дай ему шанс, затянет и перемелет никчемную душу совершенно неправедного человека.       Он не делает этого. Просто прикрывает глаза — все равно ничего не видно за алой завесой крови — и расслабляется. Думает, что, наверное, У Янцзы просто хмыкает и не собирается прекращать мучения подопытного, что, скорее всего, тот захочет до конца посмотреть, к какой смерти это приведет. Что ему мог бы помочь настой кровохлебки и эликсир холодного потока, смешанный с горицветкой. Что «учитель» пожалел пару серебряных лянов для ученика или что просто не захотел. Скорее всего второе, а до собственной укладки не дотянуться. Шэнь Цзю вздыхает и терпит. И терпит. А потом все кончается.       Он плавает в небытии. Холодно, пусто и тихо, до боли тихо. Ни стука крови в ушах, ни шепота ци. Ничего. Только холод. Шэнь Цзю не хочет тут быть, не хочет умирать. Шэнь Цзю хочет жить, отчаяно и горячо. И этот жар вспыхивает внутри. Это больно, но в бесконечной пустоте любое ощущение кажется даром небес. Сяо Цзю горит яростным пламенем, языки тепла лижут оледенелые пальцы. Пальцы. Он чувствует руки, сжимает и разжимает тяжело поддающуюся плоть. И вспыхивает окончательно. Совершенно по-другому. Шэнь Цзю горит заживо, чувствуя каждый цунь обращающегося в пепел тела. А потом он делает вдох. Пахнет дымом и паленым мясом. И жизнью: прохладой ветра, прелостью листьев и брызгами ручья. Цзю стоит на коленях, упираясь ладонями во влажную глину. Дышит и слушает, в громкой тишине безлюдного леса. Боли нет. Над ухом тихо пищит комар, и он открывает глаза. Сяо Цзю гол, как в далеком детстве у речки за городом. И так же грязен — жирный пепел цепляется за кожу, никак не желая оттираться. Он чувствует себя целым, таким, каким никогда не был. Беглый раб, вытаскивая руки из воды, скользит серыми пальцами по голой груди вниз и назад. Кожа, бледная и гладкая, остается таковой. Каждый шрам, каждый след из прошлого пропал. Шэнь Цзю ощупывает себя. Ничего. Совершенно ничего. Он не плачет, оглаживая место, где раньше багровело клеймо, но чувствует влагу на глазах.       Пепел легко стирается почти отовсюду, не желая оставлять только руки, от кончиков пальцев до локтей стелясь по тонкой коже. Четыре дня спустя он пропадает, бесследно покидая Шэнь Цзю. До следующего раза.