Сборничек по МГА и не только˙˚ʚ(´◡`)ɞ˚˙.

Вечер был странно ровным. Не тревожным, не напряжённым — просто таким, каким он бывает редко. Вы шли рядом с Кеном Такакурой по узкой улице, где фонари зажигались один за другим, будто кто-то аккуратно включал их вручную. Асфальт ещё хранил дневное тепло, и воздух был мягким, почти ленивым. Кен шёл чуть сбоку, держа рюкзак двумя руками, как будто боялся его уронить или потерять. Он иногда поправлял очки, иногда спотыкался о собственные мысли и каждый раз неловко кашлял, словно извиняясь перед миром за своё существование. — Эм… — начал он в третий раз за последние пять минут и снова замолчал. Вы сделали вид, что не заметили, давая ему время. С Кеном всегда было так: если не торопить, он всё равно скажет то, что хочет. Просто не сразу. — Мне кажется… — продолжил он наконец, — сегодня спокойно. Это… хорошо. Он произнёс это с осторожностью, будто боялся сглазить сам факт спокойствия. Вы кивнули. — Да. Подозрительно спокойно, — ответили вы. Кен вздрогнул. — Н-но не в плохом смысле! — тут же добавил он. — Просто… редкость. Я не против редкостей. Иногда. Он смущённо улыбнулся, и в этой улыбке было что-то очень настоящее. Не показное, не героическое — обычное человеческое тепло. Вы свернули в небольшой парк, где почти не было людей. Только пара скамеек, тихий шелест листвы и далёкий шум города. — Можем посидеть, если хочешь, — сказал Кен и тут же добавил: — Если нет, то мы можем идти дальше. Или… стоять. Или… — Посидим, — перебили вы мягко. Он заметно расслабился, словно получил разрешение дышать. Вы сели на скамейку, и Кен устроился на самом краю, соблюдая почти комичную дистанцию, будто боялся вторгнуться в ваше личное пространство. Несколько минут вы просто молчали. Но это было не неловкое молчание — скорее удобное. Кен смотрел на свои руки, потом на небо, потом снова на руки. — Знаешь, — сказал он тихо, — раньше я думал, что если вокруг не происходит ничего странного… значит, я что-то упускаю. Вы повернули голову к нему. — А сейчас? Он задумался. — А сейчас я думаю, что иногда нормально… ничего не делать. Не искать угрозу. Не готовиться. Просто… быть здесь. Он замолчал, потом смущённо добавил: — Я, наверное, говорю глупости. — Нет, — ответили вы. — Это звучит нормально. Кен кивнул, будто запомнил это как важный факт. Он всегда так делал — собирал маленькие подтверждения того, что мир не такой враждебный, каким он ему казался раньше. Ветер слегка поднялся, и вы почувствовали, как прохлада пробралась под одежду. Кен заметил это почти сразу. Он замялся, потом осторожно снял свою куртку. Некоторое время вы сидели молча, пока Кен вдруг неловко чихнул. Тихо, почти незаметно, но тут же покраснел так, будто сделал что-то незаконное. — П-прости, — выпалил он. — Это не потому что холодно, я просто… иногда чихаю. Нервно. Вы не удержались и рассмеялись. Не громко, но искренне. Кен замер, а потом осторожно улыбнулся в ответ, будто проверяя, можно ли. — Ты смеёшься, — констатировал он. — Это… хорошо. Значит, я не всё испортил. — Ты вообще сегодня ничего не портишь, — сказали вы. — Это рекорд. Он хмыкнул, явно приняв это как достижение. — Запомню. Отмечу в голове. День, когда я был… нормальным. — Ты всегда нормальный, — возразили вы. — Нет, — он покачал головой и вдруг посмотрел прямо на вас, чуть смелее, чем раньше. — Но рядом с тобой мне почему-то легче притворяться, что это так. Он тут же смутился от собственных слов, отвернулся и прикрыл лицо ладонью. — Боже, это прозвучало странно. Извини. Я могу сделать вид, что этого не говорил. — Поздно, — ответили вы с улыбкой. — Я уже услышала. Он тихо застонал, но потом рассмеялся — коротко, нервно, по-окаруновски. Этот смех был заразительным. Вы тоже рассмеялись, и на секунду всё вокруг — парк, фонари, даже странный мир с призраками — стало фоном. Кен осторожно придвинулся ближе. Не резко, не уверенно — буквально на пару сантиметров, как будто проверяя границу. — Так… нормально? — спросил он. — Да, — ответили вы. Он выдохнул с таким облегчением, будто выиграл важную битву. — Тогда… можно я останусь тут, — сказал он тише. — Хотя бы немного. Вы кивнули. Его плечо было тёплым, и в этом тепле не было напряжения — только спокойствие и тихая радость. Кен смотрел вперёд, но уголки губ всё ещё были приподняты. — Знаешь, — добавил он, — если бы мне кто-то раньше сказал, что лучший вечер будет выглядеть вот так… я бы не поверил. — А сейчас? — А сейчас я просто рад, что он происходит. Он неловко усмехнулся, потом вдруг добавил: — И что ты рядом. Это было сказано просто. Без громких слов. И именно поэтому — по-настоящему. Вы ещё посидели немного, смеясь над глупостями, перебивая друг друга и не торопясь уходить. Потому что иногда романтика — это не громкие признания, а момент, когда даже самый неловкий человек в мире решается быть чуть ближе.