Someone else's happiness

Турнирный хаб гудел, как гигантский улей, напичканный адреналином и кофеином. Воздух вибрировал от грохота фанфар, рева толпы на больших экранах и нервного клацанья клавиатур в тренировочных зонах. Магомед Халилов, известный миру как Collapse, стоял у стойки с энергетиками, механически сжимая холодную банку. Его взгляд бесцельно скользил по пестрой толпе игроков, тренеров, журналистов. Team Spirit была здесь, в полном составе, готовилась к бою. Но внутри Магомеда царила глухая, знакомая пустота, которую не мог заполнить даже предматчевый азарт. И тогда он увидел его. Мирослав Колпаков. Mira. Высокий, почти на голову выше Магомеда, он стоял у входа в зону Aurora, прислонившись к стене. Черные волосы, чуть длиннее, чем раньше, падали на лоб. Карие глаза, такие же глубокие и немного усталые, смотрели куда-то вдаль, поверх голов. Над верхней губой четко выделялась маленькая родинка. В ухе поблескивала серебряная сережка. Он нервно щелкал зажигалкой, не закуривая, привычный жест, знакомый до боли. Магомед замер. Сердце сжалось так резко, что он едва не вдохнул энергетик не в то горло. Они были по разные стороны баррикад теперь. Spirit против Aurora. Collapse против Mira. Бывшие партнеры, бывшие... все. Разрыв все еще горел незаживающей раной, несмотря на прошедшие месяцы.

***

Четыре года назад. Буткемп Team Spirit. Дверь в игровую комнату открылась, и в проеме возник незнакомый парень. Высоченный, худощавый, в черной худи с капюшоном, натянутом почти на глаза. Черные волосы, карие глаза, оценивающий взгляд. Он казался неуклюжим, как жеребенок, который еще не освоился с длиной собственных ног. – Это Мирослав Колпаков, – представил его менеджер. – Наша новая четвёрка. Голос у парня был тихий, и на первом же слове он споткнулся. Магомед, сидевший рядом с Ильёй, поднял бровь. Он обменялся красноречивым взглядом с Яриком, их капитаном. Типаж явно не вписывался в их привычный круг – слишком уж... артистичный? Загадочный? Магомед мысленно навесил ярлык: «дамский угодник». Кто еще так ходит, с сережкой и задумчивым видом? – Прив-вет, – произнес Мирослав, слегка помахав рукой. – Рад з-знакомству. Первые дни были неловкими. Мира держался особняком, мало говорил, а когда говорил, иногда спотыкался на словах, особенно если его перебивали или задавали неожиданный вопрос. Он много курил на балконе, погруженный в свои мысли. Магомед поначалу относился к нему с прохладцей, считая слишком мямлей и «не своим» по духу. Все изменилось на первом же серьезном турнире. Они проиграли важный матч, и вина во многом лежала на Магомеде. Он затильтовал так, что казалось, мир рухнул. После разбора полетов, который превратился в его персональный разнос (справедливый, но болезненный), Магомед сбежал на тот самый балкон. Он стоял, сжимая перила до побеления костяшек, ненавидя себя, игру, все вокруг. Жить не хотелось. Казалось, все его усилия, весь его путь – ничто. Тихо скрипнула дверь. Рядом встал Мирослав. Молча. Достал пачку, предложил жестом. Магомед, не глядя, взял сигарету. Зажигалка щелкнула в тишине. Они курили, глядя на ночной город, озаренный неоновыми вывесками. – Это... – Мира начал и замолчал. Потом попробовал снова, медленно, подбирая слова: – Это п-просто игра, Маг. Одна из м-многих. Ты сильнее этого. Все знают. Голос его дрожал, слова давались с усилием, но в них не было фальши или пустого утешения. Была искренняя вера. Магомед посмотрел на него. В карих глазах, обычно таких сдержанных, горел огонь убежденности. И что-то еще... тепло. В тот момент ледяная скорлупа вокруг сердца Магомеда дала трещину. Он кивнул, не в силах говорить, и почувствовал, как ком в горле начинает таять. Мира не стал ничего больше говорить. Он просто стоял рядом, курил и своим молчаливым присутствием, своей верой, вытаскивал Магомеда из бездны. Тогда Магомед понял, что ошибался. Вовсе он не «дамский угодник». Он – свой. Настоящий. Сближение было медленным. Общие ночные тренировки, бесконечные разборы реплэев, смех над мемами от Ярика и Ильи, который быстро нашел общий язык с Мирой, оценив его спокойный юмор и невероятную игровую интуицию. Магомед заметил, как Мира расцветает в их компании. Заикание проявлялось реже, только в моменты сильного волнения или усталости. Он стал больше улыбаться, особенно когда Яторо выдавал что-то особенно абсурдное. А Магомед ловил на себе эти взгляды Мирослава – долгие, задумчивые, теплые. И отвечал на них. Чувства накрыли их как цунами, предсказуемое и неотвратимое. Признание случилось поздно ночью, после изнурительной, но победной серии игр. Они остались вдвоем в комнате разборов, экраны мониторов мерцали синим светом. Разговор о тактике как-то сам собой иссяк. Повисло напряженное молчание. – Маг... – начал Мирослав, глядя в стол. – Я... м-мне... – Он сглотнул, пальцы нервно переплелись. – Б-без тебя тут как-то не так. Пусто. Магомед почувствовал, как кровь ударила в виски. Он встал, подошел. Поднял руку, осторожно коснулся щеки Мирослава, заставив того поднять взгляд. – Мне тоже, – просто сказал Магомед. Голос звучал хрипло. – Мне тоже пусто, когда тебя нет рядом. Они смотрели друг другу в глаза, и все слова стали ненужны. Расстояние между ними исчезло. Первый поцелуй был неловким, осторожным, как прикосновение к чему-то хрупкому и невероятно ценному. Вкус кофе и сигарет, запах Миры – чистый, с легкой горьковатой нотой табака. Мирослав вздрогнул, потом его руки обвили шею Магомеда, притягивая ближе. Заикание растворилось в тишине, остались только прерывистые вдохи и стук сердец, сливающийся в один бешеный ритм. Это было началом чего-то огромного, светлого и немного страшного своей интенсивностью. Последовали месяцы счастья, спрятанного от посторонних глаз. Тайные прикосновения под столом во время драфтов, быстрые поцелуи в пустом коридоре базы, ночи, когда Мира тихо пробирался в комнату Магомеда после всех, и они шептались в темноте, смеялись над чем-то своим, делились страхами и мечтами. Мира был его тихой гаванью, его поддержкой. Когда Магомед снова тильтовал (хотя и реже), Мира был рядом. Не всегда с речами, чаще – просто молча, крепко держа его за руку или обнимая, пока буря не утихала. Его заикание в такие моменты могло усиливаться, но Магомеда это не раздражало. Это было частью Миры, частью его искреннего переживания. Илья, их ближайший друг, догадывался или знал, но хранил тайну, подмигивая им иногда многозначительно. Но потом пошли трещины. Стресс больших турниров, бесконечные перелеты, давление ожиданий. Мира стал больше замыкаться, чаще выходить курить, его заикание в стрессовых ситуациях стало заметнее. Он начал говорить о выгорании, о том, что застрял, что ему нужен глоток воздуха. Магомед, погруженный в погоню за титулами, в свою роль столпа команды, не сразу осознал глубину проблемы. Он отмахивался: «Все устали, Мир. Прорвемся. Вместе». Ошибка. Роковая ошибка. Мира попросил отпуск. «Отдохнуть, перезагрузиться», – говорил он, избегая прямого взгляда Магомеда. Капитан и менеджмент пошли навстречу. Магомед был против, но промолчал, не желая показаться эгоистом. Он думал, Мира вернется обновленным, и все будет как прежде. Но Мира не вернулся обновленным. Он вернулся другим. Отстраненным. Далеким. А потом пришел разговор. Жесткий, болезненный. В той же самой комнате разборов, где они впервые поцеловались. – Я... я п-перехожу в Aurora, – выпалил Мирослав, глядя в пол. Голос дрожал, заикание было сильным, почти на каждом слове. – Мне необходимо что-то менять. Р-радикально. Здесь... я застрял. Топчусь. Магомед почувствовал, как земля уходит из-под ног. – Что? Aurora? Ты с ума сошел? – голос сорвался на крик. – Мы же команда! Мы же... мы! – Он не смог договорить «мы же любим друг друга», это звучало бы слишком по-детски, слишком уязвимо. – Это не о т-тебе, Маг! – Мира поднял голову, в его глазах стояли слезы. – Это о м-мне! О моей игре! Мне нужен новый вызов, новый... в-воздух! Я задыхаюсь! – Ты задыхаешься? Со мной? – Магомед задохнулся от обиды и боли. – После всего? Я тебя поддерживал, я... – Он не нашел слов. Предательство. Вот что он чувствовал. – А «вместе»? А «прорвемся»? Это все было ложью? – Нет! – резко вскинул голову Мирослав. – Н-не ложь! Но... я изменился. Или понял, что мне нужно иное. Прости. «Прости». Это слово прозвучало как приговор. Они кричали, обвиняли, пытались докричаться до сути, но пропасть между ними уже зияла. Разрыв был неизбежен. Любовь, такая яркая и настоящая, не выдержала давления амбиций, усталости и разницы путей. Расставание было тихим и окончательным. Мира ушел. В Aurora. К новым товарищам. Магомед остался в Spirit, с пустотой внутри и фальшивой улыбкой на лице во время интервью.

***

Настоящее. Турнирный хаб. Шум хаба ворвался обратно в сознание Магомеда, резкий и безжалостный. Мирослав все так же стоял у стены, но теперь его взгляд встретился с Магомедом. В карих глазах мелькнуло что-то – удивление? Смущение? Боль? Магомед не смог прочесть. Он почувствовал, как ноги сами понесли его через толпу. Он должен был поговорить. Хотя бы поздороваться. Хотя бы узнать, как он. – Мира, – произнес Магомед, останавливаясь в шаге от него. Его собственный голос показался ему чужим. Мирослав вздрогнул, словно очнувшись. Его рука с зажигалкой опустилась. – Пр-привет, Маг, – он попытался улыбнуться, но получилось натянуто. Заикание было еле заметным, лишь легкая задержка на «пр». – Как... как дела? Готовы к м-матчу? – Да, вроде, – Магомед мотнул головой, отводя взгляд. Не мог смотреть в эти глаза, которые знал так хорошо. – У вас там... как в Авроре? Ничего? – Нор-рмально, – Мира пожал плечами, делая вид, что изучает баннеры на стене. – Сложно, но... интересно. Новое. Ты выглядишь хорошо. Ложь. Магомед знал, что выглядел как выжатый лимон. И Мира тоже не сиял здоровьем. Под глазами синева, лицо осунулось. – Спасибо, – пробормотал Магомед. В горле стоял ком. Он хотел сказать: «Я скучаю». Хотел сказать: «Это все ошибка, вернись». Хотел спросить: «Почему?». Но слова застряли. Гордость? Страх? Обида? Все сразу. Он открыл рот, чтобы просто спросить что-то нейтральное, о метах, о последнем патче... И тут все рухнуло. Со стороны зоны Aurora к ним быстрым, уверенным шагом подошел Глеб. Улыбчивый, энергичный, с хитринкой в глазах. Он без лишних церемоний подошел вплотную к Мирославу и... положил руку ему на талию. Легко, естественно, как будто так и было всегда. – Мир, там капитан ищет, – весело сказал Глеб, глядя на Мирослава, а потом его взгляд скользнул к Магомеду. И в этом взгляде было что-то... оценивающее? Превосходное? – О, Магомед! Привет! Как дела в Spirit? Глеб говорил громко, бодро. Он наклонился к Мире, явно шепнув что-то ему на ухо. Мирослав слегка напрягся, его щеки покрылись легким румянцем. Он не отстранился от прикосновения Глеба. Не смахнул его руку. Он стоял, опустив глаза, и Магомеду показалось, что в его позе была какая-то покорность. Или принятие? Потом Глеб повернулся к Магомеду, его улыбка стала еще шире, но глаза оставались холодными, игривыми. – Не отвлекай нашу четверку, Мага, – сказал он с подчеркнутой легкостью, но в словах явно читался подтекст. Нашего. – Ему еще тиммейтов морально готовить к битве. Нам же вас обыгрывать! Магомед почувствовал, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, обжигая щеки. Рука Глеба на талии Миры горела в его глазах как клеймо. Собственнический жест. Демонстрация. «Он теперь мой. Забудь». Боль, острая и режущая, пронзила Магомеда насквозь. Сильнее, чем любое поражение, сильнее, чем их последняя ссора. Он видел, как Мирослав неловко пошевелился, но не сделал ничего, чтобы убрать эту руку. Значит, это... нормально? Значит, они...? – Да, конечно, – выдавил из себя Магомед, его голос звучал плоским, безжизненным. Он даже попытался улыбнуться, но чувствовал, что получился оскал. – Не буду мешать. Удачи... вам. – Последнее слово далось особенно тяжело. Он кивнул им обоим, больше глядя куда-то между ними, чем в глаза, и резко развернулся. Он шел прочь, не видя толпы, не слыша гула. В ушах звенело. Перед глазами стояла картина: рука Глеба на тонкой талии Миры, его наглый взгляд, покорно опущенная голова Мирослава. И его собственные слова: «Удачи вам». Какой идиот. Какая жалкая, унизительная фраза. Он нашел свою команду в предматчевой зоне. Ярослав что-то серьезно обсуждал с тренером. Илья первым поднял голову и сразу нахмурился, увидев лицо Магомеда. – Маг? Ты как? Лицо белое. Магомед не ответил. Он подошел к Денису, своему самому близкому другу в команде после... после Миры. Денис, низенький, коренастый, с вечно сосредоточенным выражением лица, оторвался от экрана. – Что слу... – он не договорил. Магомед просто рухнул на стул рядом с ним, закрыл лицо руками. Плечи затряслись. Не от рыданий – от сдерживаемого напряжения, от боли, которая рвалась наружу. – Ден... – его голос сорвался. – Денис... Это же... это же несправедливо. Larl мгновенно понял. Он видел, куда ушел Магомед. Видел Миру и Аврору. Он тихо отодвинул клавиатуру, повернулся к Магомеду. – Маг, – он положил руку ему на плечо. – Дыши. Спокойно. – Он... он просто подошел, – Магомед говорил в ладони, голос прерывистый, полный горечи. – И положил руку. На талию. По-свойски. И Мира... Мира ничего. Ничего! – Он поднял лицо. Глаза были сухими, но в них бушевала буря из боли и гнева. – Как так, Ден? Как?! Мы же... а теперь этот... этот... И он смотрел на меня, как будто... как будто торжествовал! «Нашу четвёрку», блять! Нашу! Денис сжал его плечо крепче. – Тихо, Маг, тихо, – он оглянулся, но остальные тиммейты делали вид, что заняты своими делами, давая им пространство. Яторо ловил его взгляд, и в глазах Ильи читалось понимание и сочувствие. – Мира сам принял решение уйти. В Aurora. К ним. Ты же знал, что они там... близко общаются. – Но не так же! – вырвалось у Магомеда. – Не так нагло! Я никогда так не делал! Не клал руку на него при всех! Не вел себя так, как будто он моя собственность! И Мира... почему он позволил? Почему не оттолкнул? Значит... значит им правда... – Он не смог договорить. Мысль о том, что Мирослав мог быть с кем-то другим, с этим Глебом, была невыносима. Она перечеркивала все их прошлое, делала его фарсом. – А ты знаешь, что «им»? – спросил Денис тихо, но твердо. – Может, это просто такой стиль у Глеба? Может, он просто тактильный? А Мира... он мог просто опешить. Или не хотел сцены. Ты не знаешь. – Но он не отстранился! – настаивал Магомед, и в его голосе слышалась детская обида. – Он стоял и молчал! Как будто ему все равно, что я вижу! – А что он должен был сделать? – Денис смотрел на него прямо. – Оттолкнуть своего тиммейта при всех? Устроить драму? Маг, вы расстались. Он живет своей жизнью. Ты – своей. Это больно, черт возьми, я знаю. Но это факт. Магомед снова опустил голову на руки. Логика Дениса была железной, но она не лечила боль. Она лишь подчеркивала его беспомощность. Его потерю. – Я скучаю, Ден, – прошептал он так тихо, что почти не было слышно. – Каждый день. Вижу его смех, помню, как он заикается, когда волнуется... помню его руки... Его запах. Как он курил на том балконе... и спас меня тогда. А теперь... теперь он его. Или позволяет ему так себя вести. И я должен это видеть. Играть против него. Улыбаться. Это... это невыносимо несправедливо. Слезы, наконец, вырвались наружу. Тихие, жгучие, стекали по лицу и капали на синтетический пол турнирного хаба. Он ныл в плечо Денису, как ребенок, сдавленный годами сдержанности, боли и невозможности ничего изменить. Денис молча обнял его за плечи, не говоря лишних слов. Иногда самое важное – просто быть рядом. – Соберись, Магомед, – наконец сказал Денис, когда рыдания немного утихли. – Скоро наш матч. Против них. Ты не можешь выйти таким. Ты должен быть камнем. Даже если внутри все разбито. Магомед глубоко вдохнул, вытирая лицо рукавом толстовки. Да. Матч. Против Aurora. Против Миры. Против того... Глеба. Мысль об игре, о необходимости сфокусироваться, о долге перед командой стала холодным душем. Боль никуда не делась, она лишь отступила на второй план, сжалась в тугой, болезненный комок под ложечкой. Он поднял голову. Глаза, еще красные, но уже без слез, горели холодным огнем. – Ты прав, Ден. Денис похлопал его по спине. – Вот это другое дело. Дай им жару. За себя. За нас. Команда начала шевелиться. Денис встал, потянулся. Ярик снова надел наушники, но уже без музыки, готовясь к работе. Магомед тоже поднялся. Он подошел к своему месту, к монитору, клавиатуре, мышке. Знакомые инструменты его мира. Мира с его карими глазами, сигаретами и родинкой над губой был частью другого мира. Боль никуда не делась. Она была огромной, тяжелой глыбой где-то под сердцем. Она будет болеть еще долго. Возможно, всегда. Но сейчас… сейчас нужно было играть. Быть Коллапсом. Для команды. Для себя. Потому что киберспорт, как и жизнь, не останавливается из-за сломанного сердца. Он идет вперед. И Магомед должен был идти вперед. Даже если каждый шаг отзывался эхом от потери того высокого парня с заиканием, который когда-то был его всем.