Внимание, у вас родился сын

Яркий Сингапур остался позади, впереди – бескрайний океан и желание побыстрее оказаться дома, в Сеуле. Для капитана Чон Чонгука этот полет был заключительным перед переходом на наземную службу на неопределенный срок. В Сеуле Чонгука ждал его беременный супруг Тэхен, находящийся на восьмом месяце. Чонгук был уверен, что успеет завершить этот полет, вернуться домой и быть рядом с мужем во время родов. Ровный гул двигателей Airbus A350 был привычен для Чонгука. За штурвалом, в своей кабине, пилот ощущал спокойную власть. Сеул был в пяти часах полета; рядом с Чонгуком, в кресле второго пилота, сидел Чон Хосок, монотонно сверявший показания приборов. – Как там твой Тэхен? – между делом поинтересовался Хосок. Они были хорошими друзьями на земле и без всяких полетов; Хосок знал Тэхена, был лично с ним знаком и, конечно, также знал о его положении. – Перед вылетом я ему звонил, но он не взял трубку. Думаю, отдыхает, ему это сейчас необходимо. А так, все отлично, нам сказали, что будет омежка. Хосок улыбнулся. – Очень за вас рад, правда. Помню, когда у меня родился первенец... Блин, я провел роды Чимина в небе, представляешь? – Да уж... Я уверен, что точно успею на роды Тэхена. Наш врач сказал, что предположительные роды будут только через две недели, что малыш развивается точно по срокам и маловероятно, что захочет увидеть мир пораньше. Как только закончился этот диалог, в кабине зазвучал тихий, но настойчивый сигнал бортового коммуникатора. Чонгук насторожился, но подумал, что, скорее всего, им собираются сообщить какие-то изменения в плане рейса. – HL-013158, у меня сообщение компании для командира Чон Чонгука. Чонгук нахмурился. Через диспетчерские каналы передают личные сообщения только если это что-то безумно важное. Первая мысль была о Тэхене и о том, все ли с ним в порядке. – HL-013158 слушает. На связи командир Чон Чонгук. – Чон Чонгук, с земли вам просили сообщить: у вас родился сын, омега и ребенок чувствуют себя хорошо. Чонгук замер, обрабатывая информацию. Тэхен родил? Уже? Хоть фраза «омега и ребенок чувствуют себя хорошо» его немного успокоила, но всей волны эмоций, что он ощутил в тот момент, не передать словами. Разочарование и радость смешались воедино. Чонгук был разочарован, потому что не был рядом с Тэхеном в этот момент, как обещал, но с другой стороны – у него ведь родился ребенок. Чонгук поблагодарил диспетчера, сообщил, что принял к сведению информацию. Хосок улыбнулся и покачал головой. – Может, это наше проклятие? Не успевать на рождение первенца. Мои поздравления, капитан. Чонгук и Хосок посмеялись, но в голове у Чонгука была лишь мысль о том, что первым делом после полета он помчится в больницу, где сейчас отдыхает после родов его омега и спит его новорожденный ребенок. Оставшееся время полета прошло для Чонгука в каком-то сюрреалистичном тумане. Он выполнял все процедуры безупречно, его руки двигались автоматически, знающие каждую кнопку. Радиосвязь, расчеты, согласование с диспетчерами – все шло своим чередом. Но каждую свободную миллисекунду его мысли мчались в больничную палату в Сеуле. Он представлял Тэхена – уставшего, но счастливого, с их малышом на груди. Представлял крошечные пальчики, первый взгляд. Сердце сжималось от нежности и нетерпения. Наконец, огни Инчхона показались внизу. Посадка прошла идеально, мягко, профессионально – одна из лучших в его карьере. Самолет плавно катился по взлетно-посадочной полосе. Обычно в этот момент Чонгук чувствовал удовлетворение от выполненной работы. Сейчас им владело лишь одно желание – выбежать на перрон и мчаться к своей семье. Когда самолет окончательно остановился у гейта и прозвучал привычный сигнал отключения «Fasten Seat Belt», Чонгук взял микрофон бортовой связи, чтобы проговорить стандартные фразы и добавить одну от себя. – Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту Инчхон города Сеул. Температура за бортом +32°C. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. С минуты на минуту вам будет подан трап. – Чонгук немного помолчал, думая, как лучше сообщить столь важную для себя новость. – Дамы и господа, попрошу вас еще минуточку внимания, прежде чем вы начнете собираться. Сегодня вы разделили со мной не только этот полет, но и одно из самых важных, если не самое важное, событий в моей жизни. Когда мы пролетали над Тихим океаном, мне пришло сообщение с земли о том, что мой супруг родил нашего сына. Он замолчал, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. В салоне не слышно было ни звука. Даже дети притихли. Соён, старшая бортпроводница, стояла, прижав руку к сердцу; Хосок улыбался, глядя в пол. Мгновенная тишина – и взрыв аплодисментов, криков радости, восторженных возгласов. «Ура!», «Поздравляем!». Пассажиры улыбались, хлопали, махали руками в сторону кокпита. Омега на первом ряду вытирал слезу. Пожилой альфа одобрительно кивал, говоря пассажирке рядом, шутя, что «только благодаря этой новости мы так мягко и успешно приземлились». Чонгук и Хосок, когда двери открылись для выхода пассажиров, вышли в салон, провожая пассажиров вместе с составом стюардесс. Все проходящие мимо пассажиры еще раз поздравляли Чонгука, желали удачного отцовства и сил его супругу. Улыбка с лица Чонгука не сходила, он благодарил всех и сам был до безумия счастлив. Чонгук быстро завершил послеполетные процедуры; его руки дрожали от нетерпения. Альфа был готов сорваться и бежать в больницу в любой момент, но был обязан сдать отчет о полете и передать смену. Бортпроводники команды Чонгука тоже не уставали его поздравлять и просили, чтобы капитан выслал им фотографию малыша. Чонгук говорил, что все обязательно будет. Хосок подгонял молодого папашу, чтобы тот уже не светил тут такой счастливой мордой, а то Хосок, не дай бог, надумает идти за третьим ребенком. Чонгук взял такси; он не собирался переодеваться, заезжать домой – он поехал в больницу в рабочей форме. Его мир теперь был там, в той больничной палате. Он мчался навстречу своему омеге и их сыну, навстречу новой жизни, которая началась на земле, пока он вел свой самолет сквозь ночное небо. Он был командиром, альфой, но в этот момент он был просто Чонгуком – счастливым, взволнованным, безумно любящим отцом, спешащим обнять свою вселенную. Сердце Чонгука колотилось как бешеное, стуча в такт его стремительным шагам по бесконечным, слишком ярким больничным коридорам. Запах антисептика смешивался с ароматом кофе из придорожного автомата, который он схватил, торопясь, но не пил. Его темно-синяя пилотная форма с золотыми нашивками командира и крыльями на груди выделялась среди белых халатов и обычной одежды посетителей. Он ловил на себе удивленные взгляды, но ему было все равно. Его компасом был номер палаты, который он узнал, позвонив родителям Тэхена. Дверь палаты была приоткрыта. Чонгук замер на пороге, переводя дыхание. Первое, что он увидел – Тэхена. Его омега полулежал на кровати, подпертый подушками. Лицо было бледным, с тенью усталости под глазами; волосы слегка растрепаны, но при этом Тэхен выглядел действительно счастливым – счастьем от того, что он наконец встретился с их малышом. Рядом, в кресле, сидел папа Тэхена, омега с такими же добрыми, но сейчас полными беспокойства глазами. Он что-то тихо говорил сыну, держа его руку. – Свет мой, Тэхен-а, – прозвучало тихо. Чонгук постарался не испугать своим резким появлением, но омеги все равно вздрогнули. Во взгляде, который Тэхен перевел на супруга, можно было прочитать беспокойство, радость и легкую несерьезную обиду на то, что альфа пропустил момент рождения сына. Но с другой стороны, он ведь не виноват в спешке сына. – Чон-а, – хрипло отозвался Тэхен, пытаясь приподняться в постели, сесть нормально, но все тело ломило. – Не двигайся, свет мой, – Чонгук буквально влетел в палату, опустившись на колени у кровати. Его большие, привыкшие уверенно держать штурвал руки дрожали, когда он осторожно взял лицо Тэхена в ладони. – Тэхен-а, прости. Прости меня, пожалуйста. Я должен был быть здесь. Я так хотел быть с тобой в этот важный, сложный момент, – голос альфы предательски дрогнул. Он прижал лоб ко лбу Тэхена, вдыхая его знакомый, но теперь смешанный с больничным запахом аромат лилий. – Как ты? Болит очень? Все хорошо? Говорили, все хорошо, но... Тэхен слабо улыбнулся, положив свою более холодную руку поверх руки Чонгука на своей щеке. – Я в порядке, душа моя. Устал. Очень устал. И немного страшно было. Но все прошло быстро, наш малыш слишком сильно захотел повидаться с нами. Боюсь, как бы он с таким рвением в пилоты не подался, а то мне одного хватает. Чонгук засмеялся, звук получился сдавленным, но счастливым. Он оставлял нежные поцелуи на лбу, на веках Тэхена, на уголках его губ. – Ты мой герой. Самый сильный и самый прекрасный. Я так горжусь тобой, Тэхен-а. Я так люблю тебя. Больше всего на свете. Он не мог оторвать от него взгляда; его пальцы гладили висок, сдвигая непослушную прядь волос. Папа Тэхена, наблюдавший за этой картиной, тактично отводил взгляд, но счастливо улыбаясь, понимая в который раз, что у Тэхена, несмотря на всю занятость в небе, прекрасный супруг. – Чонгук, дорогой, – папа Тэхена, Сокджин, обратился к зятю. Чонгук перевел взгляд на старшего омегу; его глаза были влажными от слез, которые слегка уже пробивались от счастья отцовства. – Я сейчас схожу к медсестрам, спрошу, можно ли уже принести нашего маленького Флэша*? Думаю, отец очень хочет его увидеть. – Он улыбнулся, и в его взгляде читалось полное понимание и одобрение. – Да! Пожалуйста! – Чонгук кивнул с такой горячей надеждой, что взрослый омега только ласково хмыкнул и вышел из палаты, оставив молодых супругов наедине. Чонгук тут же вернулся к Тэхену. Он придвинул стул к кровати, сев совсем рядом и вновь взяв руку Тэхена в свою. – Расскажи мне все. Каждый момент. Как ты понял? Как быстро? Больно было очень? Ты не один был? Папа успел тебя довезти или пришлось в скорой ехать? – Вопросы сыпались из него, как из рога изобилия. Его альфа все еще кипел от вины и беспокойства, нуждаясь в подтверждении, что его омега действительно в безопасности. Тэхен терпеливо, хоть и с заметным утомлением, начал рассказывать. О внезапных схватках, о звонке отцу, о стремительной поездке в больницу, о том, как папа едва успел, о боли, которая была острой и тянущей. – Знаешь, когда понял, что это наш малыш решил порадовать нас своим присутствием, стало немного легче. Сначала я просто испугался, что что-то не так, что малышу плохо. Но я так ждал тебя, душа моя. Я знал, что ты уже не успеешь, но мне было бы гораздо легче, держи ты мою руку все это время, – признание вырвалось тихо, и Тэхен отвернулся; губы его дрогнули. Чонгук снова притянул его к себе, аккуратно, чтобы не причинить боль, целуя в висок. – Я представляю, свет мой. Тебе было очень тяжело, я понимаю, и я так горжусь тобой. Я летел и думал о том, почему именно в этот день я был в рейсе? Но самое главное – что с тобой и с нашим малышом все в порядке. Альфа улыбнулся чему-то своему, и Тэхен заинтересованно приподнял бровь. – Я после посадки объявил пассажирам о том, что у меня родился сын. Весь самолет аплодировал нам с тобой и нашему малышу. Тэхен удивленно поглядел на Чонгука и потом слабо рассмеялся, потому что сильный смех вызывал боль во всем теле. – Господи, Чон-а, ты сумасшедший. Но... это мило, спасибо. Я горжусь тобой, даже с такой мыслью. А я представляю, как ты там нервничал, но доставил пассажиров в целости и сохранности. Ты молодец. Самое главное, что сейчас ты здесь. В этот момент дверь тихо открылась. Вернулся папа Тэхена, а за ним осторожно вошла медсестра-бета. В ее руках, аккуратно запеленутый в мягкое белое одеяльце с голубыми полосками, лежал крошечный сверток. Сердце Чонгука замерло, а потом забилось с такой силой, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. – Вот и папа прилетел, малыш, – тихо сказала медсестра, улыбаясь. Кажется, уже весь персонал был в курсе, что у Ким Тэхена муж – пилот и находился в полете, когда омега рожал, потому что Тэхен не скупился на матерные крики во время родов, проклиная работу мужа и все его самолеты. Она подошла к кровати. – Мистер Чон, ваш сын. Родился 3250 граммов, 51 см. Абсолютно здоровый красавец. Она бережно передала сверток Чонгуку. Альфа встал; его большие, сильные руки, привыкшие к точным движениям в кокпите, неожиданно стали такими неуверенными, почти неловкими. Он боялся дышать, боялся пошевелиться. И вот он держал его. Своего сына. Малыш казался невероятно хрупким. Крошечное личико, сморщенное, розовое. Темные, влажные волосики. Малюсенькие кулачки, сжатые у подбородка. Он спал, его крошечные губки чуть шевелились. – Тэхен-а, посмотри, – прошептал Чонгук, опускаясь рядом с Тэхеном на постель, чтобы Тэхен мог видеть малыша в его руках. Его голос был полон благоговения. – Он совершенный. Тэхен протянул палец, едва касаясь нежной щечки младенца. Его глаза наполнились слезами чистой, безмерной любви. Видеть сына на руках любимого супруга было лучшим, что мог вообще увидеть Тэхен в этой жизни. – Наш сын, Чонгук-а... он твоя копия. Смотри, носик как у тебя. Я это понял еще в первый раз, когда только взглянул на него. Чонгук не мог оторвать взгляда от крошечного личика. Он чувствовал тепло этого маленького тельца сквозь одеяльце, его легкое дыхание. Волна такой всепоглощающей, первобытной любви и ответственности накрыла его с головой. Это был его сын. Его плоть и кровь. Плод его любви к Тэхену. – Здравствуй, сынок, – прошептал Чонгук, наклоняясь и осторожно, едва касаясь губами, поцеловав макушку малыша. Запах новорожденного – молока, чистоты и чего-то бесконечно родного – ударил ему в ноздри. "Я твой папа. Я прилетел к тебе. Прости, что опоздал. Я буду всегда рядом теперь. Всегда". – Его голос дрожал, и по щеке скатилась слеза, упав на край одеяльца. Он поднял глаза на Тэхена. Его омега смотрел на них обоих – на мужа, держащего их сына, – и в его усталых глазах светилось абсолютное счастье и глубочайшая любовь. Вся боль, страх одиночества в родах – все это растворилось в этом мгновении. – Держи его, свет мой, – Чонгук осторожно, с невероятной нежностью, передал драгоценный сверток в объятия Тэхена. Он устроился поудобнее на краю кровати, обнимая обоих – своего омегу и их сына, прижимаясь щекой к голове Тэхена, не в силах оторвать взгляда от крошечного личика, спящего на груди у омеги. Тишина палаты наполнилась их дыханием – ровным Тэхена, чуть учащенным Чонгука и легким сопением новорожденного. За окном светило сеульское утро. Самолеты взлетали и садились. Но для Чон Чонгука весь мир теперь сузился до этой больничной койки, где его сердце, разорванное между небом и землей, наконец-то соединилось воедино. Его семья была здесь. Его вселенная обрела новую, самую важную звезду. Путь домой был завершен.