Pussyface

      Когда мы снова свиделись, Пашка больше не посмеивался над моими сиськами. Шуточки про то, что я скоро молоко давать начну, оказались пророческими, ведь мои отяжелевшие, обвисшие груди уже очень обильно сочатся молозивом. Не прячу их, как и раньше, нынче красуясь ещё и мокрыми пятнами на футболке, но влажные сосочки Пашку не веселят, не забавляют — он со смесью ужаса, стыда и восторга смотрит на мой округлый живот. А ведь минуту назад даже пытался что-то брякнуть как обычно, но когда я без слов прижал его руку к пузу и товарищ почуял, как во мне мягко пинаются малыши — лишился дара речи.       — Юра, ты это серьёзно?.. — пролепетал он.       Недоуменно поглядывал то на меня, от на моё пузо, под натянутой кожей которого там и тут вздувались бугорки — тройня буянила, разминалась.       Я откинулся на скамье, с довольным видом запрокидывая голову и расслабляясь. Зажмурился даже — люблю, когда вот так пузяку поглаживают. Тут же на ощупь поймал друга за руку и вернул его дрогнувшую ладонь обратно на округлость беременного живота.       — Можешь ещё потискать, — предложил без затей.       Голосовой синтезатор работал идеально и Пашка не заметил, что звук доносится не совсем оттуда, откуда бы надо. Как зачарованный, опустил мне на меня и вторую ладонь.       — Так… так ты поэтому в маске? — тихо спросил он.       — Ага, типа того, — легко согласился я, тут же поправляя на лице простенькую медицинскую маску. — Стыдно с беременным пузом, вот и прячусь.       — Стыдно? — друг забавно икнул. — Ты… ты хоть сиськи спрячь сперва, а потом про стыд что-то говори.       — Ой, да чё ты начинаешь, а? — я нахмурил брови, впрочем, не открывая глаз. — Не нравится, так и скажи…       — Да, ну… как бы… ну… классно…       — Вот. Не гунди тогда и продолжай гладить, — резюмировал я.       Маску всё же снова проверил, пощупал. Но она не намокла и не сползла, что отлично, а то не готов пока Пашка видеть моё лицо полностью. Что уж о нём говорить, если мне самому неловко в зеркало смотреться.       Паша не выдержал:       — Но как?! — выпалил он кричащим шёпотом. — Так не бывает!       Я усмехнулся через голосовой синтезатор. Пожал плечами: а он как думал? Делить жилплощадь с обворожительной «попаданкой» из другого мира — это ни черта не та беззаботная жизнь, о которой многие из нас мечтают. За право обладания ею пришлось стать отцом или матерью — если учесть, что именно мне придётся рожать, — для наших с ней общих детей.              Когда она постучала в дверь моей «однушки», я даже представить не мог, на путь к какому розовому аду поведут неутоленные детские фантазии. Впрочем, была у меня вполне уважительная причина и смягчающее обстоятельство для тупости. Когда на тебя с обожанием глядит модельной внешности милфа ростом под два метра, при том, что сама она ещё на лестничной клетке, а её мясистые титьки уже «вошли» в квартиру — тут кто угодно растеряется.       Гостья мило улыбнулась представилась Милианой. Сказала, что мы, то есть я вместе с ней, участвуем в социальном эксперименте и нам придётся какое-то время пробыть под одной крышей. В голове моей промелькнуло лёгкое недоумение:       «Какой, к чёрту, эксперимент?»       Но женщина всучила мне сложенный вчетверо лист бумаги, который явно подтверждал её слова и наверняка всё объяснял, а сама вошла в дом, без стеснения оттесняя меня своим бюстом. Просто толкнула мягкими титьками в грудь и была такова.       Наверное, если бы боксёр тяжеловес вмазал мне по челюсти, я и то соображал бы живей. А так с пустым взглядом таращился на её роскошную задницу под туго натянутой юбкой, окутанный ароматом женского тела. Не мог выдавить из себя ничего вразумительного, краешком подсознания ожидая, что кое-кто меня обманывает и всё это просто какой-то нелепый розыгрыш. Вот-вот прибегут весело гогочущие люди с видеокамерой и весело объявят, что я попался на их ловкую шутку.       Некоторое время спустя, когда стало уже слишком поздно, я осознал, что Милиана не обманывала — она откровенно наёбывала. Никакого «эксперимента», разумеется, не было и в помине, а «документ» в моей руке, оказался просто случайным листком, выдернутым из стопки с макулатурой возле мусорных ящиков.              До самой ночи толком поговорить с ней так и не удалось — Милиана очень умело и ненавязчиво уходила от ответов. А когда я сказал, что уступаю ей, как гостье, свою постель — она же женщина, а я дико галантный и все дела, — то мамуля категорично замотала головой и ответила, что об этом не может быть и речи. На полу ляжет она и на этом точка, если не хочу её обидеть.       Я согласился — тугие сисяндры размера, наверно, десятого занимали всё поле зрения и мешали адекватно соображать. А когда хоть немного опомнился, момент был утерян, спасаться оказалось поздно — Милиана в длинном халате поднялась с пола и легла ко мне на кровать. Потеснила своей внушительной задницей, отворачиваясь и желая спокойного сна.       Разумеется, я совершенно не выспался, что немудрено. Кое-как задремал только под самое утро и рывком проснулся от того, что в щёку упиралось что-то горячее. Устало разлепил веки — «ну, что на этот раз?» — и оторопел. Сонливость сняло, как рукой — прямо перед лицом темнела крупная ареола!       Милиана дрыхла, как ни в чём не бывало и явно много ворочалась во сне. Халат у неё на груди распахнулся и пухлые титьки, пронизанные толстыми голубоватыми венками вывалились, разъехались в стороны — одна из них и шлёпнулась мне на лицо. Бог мой, как же сладко от неё пахло! И крупный сосок, увенчанный алебастровой капелькой молока, замер в нескольких сантиметрах от рта, словно нарочно…       Гостья спала, не притворялась — она даже вздрогнула и как будто смутилась, когда я разбудил её своею вознёй. Приподнялась, стыдливо и торопливо пряча под халатиком великолепные груди. Очень извинялась, когда её соски брызнули молоком мне прямо в лицо: просто подсела чуть ближе и беззаботно поцеловала в губы. Слизывая с них капельки своих сливок.       Сказать, что я охуел — ничего не сказать! Какая-то непонятная баба — «смазливая, чёрт побери», — оказывает знаки внимания и нагло лезет в рот языком. Да что происходит-то?       Но, как будто недоумения было мало, у меня ещё и дикий «стояк» начинался посреди всего этого пиздеца! Я не придумал ничего лучше, чем просто сбежать подобру поздорову, даже не смотря на то, что этим днём было к первой паре и вот так уходить, оставив в квартире незнакомую женщину — странно, по меньшей мере. Но «хата» не моя, съёмная. Воровать же у бедного студента нечего. А вот вид её молочных грудей заставлял сердце стучать всё резвее.              Павлу я ничего не рассказал. И неловко немного перед товарищем, хотя сам не пойму отчего, да и с трудом верится, что всё это не примерещилось.       Пашка мою заторможенность воспринял по-своему и весь день подшучивал, извлекая максимум веселья из ситуации.              Когда я вернулся, Милиана уже неплохо освоилась. При первом появлении имела при себе лишь небольшую сумку, вроде рюкзака литров на десять, но умудрилась откуда-то достать не только уйму одежды, разложенной по всей комнате, но даже кое-что из мебели принесла. Мне показалось что она именно из рюкзачка своего вынула роскошное кресло-качалку, которое заняло почти треть свободного места в небольшой комнате.       Впрочем, перестановка с обновками — это вообще ничто в сравнении с самым главным. Когда я вошёл в квартиру, в глубине души опасаясь, что гостья уже убралась восвояси, то столкнулся с ней абсолютно голой! Милиана показалась из ванной в чём мать родила и энергично промакивала длинные волосы полотенцем, отчего её крупные титьки маняще подрагивали. Гостья заметила меня, приветливо улыбнулась, коротко махнула рукой — мол, проходи, чего встал, — и двинулась к кровати, одеваться.       Один только вид роскошной «мамочки» мог шокировать и заставить член лопнуть от могучей эрекции, но меня ждал ещё больший сюрприз — у Милианы у самой был пенис! Здоровенный такой хуй, больше похожий на багровеющий батон варёной колбасы. Я уставился на это чудовище, размеренно телепавшееся у неё между бёдер. Ощутил лёгкий укол дикой зависти — у этой бабищи яйца крупней, чем сиськи у некоторых девчонок из моей группы.       Мгновенной мыслью оказалась истеричная паника:       «Какой-то мужик под видом милфы влез ко мне в дом! И я с ним утром поцеловался?!».       Но когда Милиана непринуждённо наклонилась к постели, виляя тугой попой и подхватывая с кровати одежду, я увидел румяную щель бритой вагины. Карты сошлись, всё встало на свои места… хоть немного.       — Ты ф-футанари? — бестолково пролепетал я, как громом поражённый.       Гостья без слов обернулась и пошла ко мне, на ходу натягивая майку на голое тело. Обворожительно раскачивая широкими бёдрами и бесстыдно нахлёстывая толстым, вялым членом по ляжкам в такт шагу, без тени сомнения схватила меня за промежность. Широко улыбнулась:       — Я тоже рада тебя видеть. — промурлыкала она, тиская мои яйца.       Кажется, именно с этой самой поры и начался настоящий пиздец, но я уже и не помню наверняка. Но хорошо помню, что Милиана с каждым часом становилась всё наглее, а у меня просто не хватало силы воли, чтобы прогнать её. Правда, теперь я совсем не уверен, что слова смогли бы на неё повлиять, но тогда я просто не мог заставить себя оттолкнуть воплощённую мечту всей своей жизни, которая с хозяйственной обстоятельностью занялась уборкой в моём скромном жилище.              Гостья оделась в короткие шорты — очень короткие, — и всё её «богатство» тут же вывалилось с одного боку, ничем не прикрытое. Когда я немного очухался, нашёл в себе силы и каким-то чудом попросил её одеться хоть чуточку приличней, хотя всё это время пожирал взглядом толстый хуй гостьи. Она не стала упрямиться… и переоделась в тесные, эластичные штанишки на манер тех, которые носят девушки, когда приходят в зал с тренажёрами. Член и яйца тесно прижало к ноге и хотя громадная «колбаса» всё равно оставалась на виду — никакого простора для фантазии, и так всё видно. Но стало немного проще — хоть не видны были толстые, синеватые вены, что опутывали ствол её пениса и змеились в мошонке, покрывая тугие тестикулы.              Я последовал примеру гостьи и безуспешно пытался заняться хоть чем-то, но вскоре собирался снова сбежать, готовый звонить Павлу и звать его погулять. Оставаться рядом с Милианой оказалось очень непросто — опуская все очевидные «трудности» её вызывающе сексуального тела, я едва мог совладать с собственной эрекцией! Наверное, поэтому и не заметил, что её соски не просто капают молоком, а нормально так текут и уже промочили футболку. Собственно, сливками Милианы мы и пообедали.       «Мамуля» выложила из хлебницы кучу свежей сдобы, которой там отродясь не водилась, и заботливым тоном предложила мне подкрепиться. А когда я принялся жевать всухомятку — с безазботным видом вздёрнула майку у себя на пузе, оголила левую титьку и принялась её сдаивать в стакан. Быстро нацедила половину и протянула мне. Я же, как заворожённый, следил за удивительным зрелищем. Ясно же, что груди для того и нужны, дабы давать молоко и выкармливать потомство, но когда женщина занимается этим прямо перед тобой и непринуждённо предлагает выпить её молока — это немного шокирует.              Сливки Милианы оказались невероятно вкусными. Я принял стакан машинально, а выпил больше из вежливости, практически на автомате. Когда отхлебнул, даже успел испугаться, что меня ещё, чего доброго, вырвет и…       Ничего скверного не случилось. Вкус, кремовый и насыщенный, оказался мгновенно понравился и я выпил всё залпом. А затем, как психопат в состоянии аффекта, а пустым взглядом протянул опустевший стакан обратно:       — Можно ещё? — спросил, не узнавая собственный голос.       Милиана впервые выглядела невероятно смущённой, чем совершенно выбила меня из колеи. Щеголять внушительным пенисом она не стеснялась, трясти голыми дойками не стыдилась, но просьбу добавки восприняла так забавно и мило. Нерешительно приподняла край майки, высвобождая и вторую титьку. Кокетливо покачала грудью, заставляя пару молочных холмов едва уловимо качнуться, а затем стыдливо отвела взгляд:       — Угощайся, — предложила почти шёпотом.       Уговаривать меня не пришлось и я накинулся на странную гостью с волчьим аппетитом. Поочерёдно сосал её груди, упиваясь густыми молоком, а затем вдруг обнаружил, что Милиана приспустила на себе штанишки ненавязчиво этак суёт мне член в руки. При это стонет так искренне, заведённая всего лишь стимуляцией эрогенных зон, что отказать ей нет никаких сил.       Толстый, горячий пенис обжигал пальцы стыдом, но очень скоро томные вздохи упитанной футанари и вкус её сливок опьянили меня. Возбуждение сорвалось с поводка и у меня тоже началась эрекция.       Надрачивать мясистый хуй обворожительного гермафродита было тем ещё унижением, ведь мой собственный член оказался чуть ли не втрое меньше, чем у моей гостьи. Толстый, горячий ломоть, ритмично дрожавший от ударов могучего пульса, уязвлял самолюбие, словно публичное обвинение в трусости. Невероятно тяжко было смирится с тем, что у какой-то девки хуй больше, чем у меня.       Я решил, что не выпущу Милиану из рук до тех пор, пока она не кончит. Повалил её на кровать, обсасывая и покусывая мокрые груди. Двумя ладонями сразу гонял по стволу крайнюю плоть, ощущая уже не только сливочный аромат грудного молока, но и резкий запах предэякулята. Член футанари протёк просто безумно, из уретры сочились обильные маслянистые сгустки, почти совершенно прозрачные, но липкие и пахучие. Они пачкали руки, они кружили голову, одурманивая противным амбрэ.       Милиана вскрикнула и оргазмировала, содрогаясь всем телом и размашисто дёргая бёдрами. Пенис брызнул тугой струёй семени, орошая её ноги и п пол возле кровати. Толстые груди затряслись вслед за сладостно стонущей футанари и стоило мне ненадолго отвлечься от них, как я понял, что из сосков сами по себе текут вялые молочные «ниточки». Без стимуляции молочных желёз, даже без мастурбации пениса груди моей странной гостьи словно вошли в резонанс с её ощущениями и непрестанно текли. Зрелище было шикарное…              Я доил её, наверное, пару часов, пока сам не выбился из сил. Сосать сиьски и надрачивать внушительный хуй оказалось не самой простой работёнкой и силы меня покинули, хотя Милиана оргазмировала всё так же обильно и щедро, как в первый раз.       Этот случай и послужил началом «конца» — я перестал её опасаться. И, что страшнее всего, перестал бояться её громадного члена. Пока ублажал гениталии футанари, успел перемазаться в сперме по самые уши, и уже понимал, что готов даже на большее. Не воспринял всерьёз зуд у себя в сосках, считая его просто итогом долгого перевозбуждения. Повернул на кровати тяжёлое тело роскошной «мамули», без слов требуя её задницу в своё полное пользование, и совершенно растаял, когда Милиана покорнейше подчинилась, прогибаясь в спине и отставляя пышные ягодицы. Призывно качнула ими, явно красуясь тяжёлыми яйцами и толстым членом, что висел промеж ног. Тихонько заныла, когда я вошёл в неё…              К вечеру соски у меня натурально горели, как ментоловой мазью натёртые, а к утру сильно набухли. Я даже не вспомнил, когда отключился, и растерянно пялился себе на грудь в размышленьях, что такого надеть, чтобы эти припухлости никто не заметил? Денёк обещал быть знойным и жарким — уже третью неделю тело жарит немилосердно, — но футболка, кажется, отпадала. В ней же всё видно будет.       Милиана уже встала и снова протянула мне стакан молока. Даже в щёку поцеловала, будто мы с ней давно знакомы, и вернулась к закутку возле кухонной плиты, чем-то там занимаясь. Я не глядя кивнул ей и молча принял стакан. Без колебаний опрокинул залпом в себя… и тут же брызнул отпитым изо рта — странный, терпкий, откровенно отвратительный вкус и комковатая консистенция ошеломили.       — Ч-что это?! — выпалил, кашляя и утирая губы.       Милиана обернулась и я наконец-то заметил, что он совершенно буднично мастурбирует, сцеживая семя из члена во второй стакан!       — Ну, что же ты, — улыбнулась она. — Пей аккуратнее, не торопись.       — Ч-чего?.. — промямлил я, весь покрытый спермой.       Футанари неспешно подошла почти вплотную и с игривым смешком шлёпнула членом мне по лицу.       — Если не умеешь пить из посуды, то пей тогда так…       — Д-да не хочу я!       — Не капризничай, — ответила она тоном заботливой мамочки. — Или целый день будешь голодный?       — Н-но… Отстань!..       Договорить я не успел — тугая, липкая головка настырно протиснулась между губ, изливаясь на языке противной липкой слизью. Это было так унизительно… но вместе с тем безумно интересно. Мечты о «футанарях» сбывались гораздо быстрей, чем я даже мог вообразить, и последние бастионы упрямства сдались перед напором мясистого хуя, так и не сделав ни единого «выстрела».       Зато Милиана «отстрелялась», как следует. Она просто выебала меня в горло и кончила дважды — так «струячила», что у меня аж из носа семенем брызгало. Я следил за творившейся дикостью словно со стороны и не мог взять в толк, куда подевался мой рвотный рефлекс и почему он до сих пор не заставил меня облеваться? Почему меня не вырвало и тем самым не спасло из сладкого плена? Меня нужно было спасти, потому что сам я оказался не в силах оттолкнуть мягкий женский живот, ритмично гуляющий перед глазами вперёд и назад. Толстый член Милианы протиснулся в горло и вошёл в пищевод, головкой дотянувшись куда-то в район середины грудины, но я ощущал себя на удивленье неплохо, если только этот эпитет применим к человеку с «конским» хуем во рту и с лицом, залитым спермой по самые брови.       Гостья как будто воспользовалась мной, но это было не так — после второго оргазма Милианы мы одновременно поняли это. Футанари так и осталась стоять, с ехидной усмешкой вскинул ладони к себе на бёдра, а я сидел перед ней на кровати, широко разинув рот, в который был вставлен её толстый хуй. Не трогал руками это чудовище и не пытался достать его из себя — отсутствие даже намёка на дискомфорт пробудил мгновенный восторженный интерес и мне просто захотелось узнать, что же будет дальше?       — Ну? — гостья первой подала голос. — Я же сделала для тебя завтрак. Разве ты не должен почистить меня?       Она смотрела на меня, улыбаясь, потому что хорошо понимала — не откажусь. Слишком дико всё то, что со мной происходит. Слишком необычно и неправдоподобно.       Вместо того, чтобы отклониться назад, я наоборот надвинулся на Милиану, слегка покачивая головой и медленно нанизываясь глоткой всё глубже на член. Словно удав заглатывал добычу. До этого гостья «щадила» меня и входила едва ли на половину, но я сделал настоящую «глубокую глотку» и уткнулся губами и носом в лобок футанари, снизу вверх поглядывая на неё и оценивая результат.       — Хороший мальчик, — улыбнулась она. — Хочешь добавки?       Головка её толстого хуя пульсировала где-то прямо в желудке и я даже дышал с трудом, не говоря уж о том, чтобы производить хоть какие-то звуки. Просто моргнул, соглашаясь.       Милиана обняла мои щёки ладонями, словно взяла в руки игрушку для мастурбации, и принялась двигаться, погружая пенис на всю глубину…       Она кончила ещё трижды и я на самом деле неплохо насытился, ощущая полный желудок детородного «крема». наконец-то вытащил член изо рта, недоумевая над тем, как до сих пор не задохнулся. Ощупал линию челюсти: как такой монстр влез в глотку — это тоже интересный вопрос. Милиана заметила, что я себя мацаю, и обо всём догадалась. Без утайки ответила, что про эксперимент — это правда. Она надо мной экспериментирует и отсутствие рвотного рефлекса а также подвижность костей и суставов — это первые результаты.       — Сосочки, кстати, тоже, — будто между делом сказала она. — Потерпи немного, скоро зуд пройдёт.       — Ага… — ответил я, слушая её из ванной комнаты.       Разинул рот перед зеркалом, удивляясь тому, как же широко могу его открывать. Смотрел на розовую щель узкой глотки и ничерта не понимал.       — Тебе не пора на занятия? — спросила гостья.       Говорила так, будто и в самом деле была моей матерью или старшей сестрой. Заглянула в ванную комнату и рассмеялась от моей позы с разинутым ртом.       — Нравится? — спросила опять в лоб, как и всегда.       Я промедлил и кивнул утвердительно.       — Что ты со мной делаешь? — спросил, но больше просто для виду, потому как особенного волнения не испытывал.       Скорее, мною руководил интерес, нежели страх.       — А какая разница что, если тебе нравится? — Милиана опять улыбнулась. — Это не опасно, совершенно. Мои эксперименты наоборот сделают тебя сильней и выносливей. Лучше скажи, хочешь ещё? Я ведь могу подарить тебе то, о чём ты даже мечтать не смел.       — Хочу… — кивнул я, почти не раздумывая. — Что для этого нужно делать?       Футанари искренне рассмеялась и потянулась ко мне. Обняла, поцеловала в щёку и взъерошила волосы. Глядя в отражение в зеркале, сунула мне в рот сперва палец, потом два, затем сразу четыре и медленно протолкнула ладонь к самой глотке. Я снова не ощутил даже намёка на рвотный рефлекс и с удивлением смотрел на странное зрелище. А Милиана засунула руку ко мне в рот по самый локоть и медленно вытащила её обратно. Умылась, умыла меня, не говоря ни слова. Повела за собой к моей «кухоньке» и торжественно вручила небольшой термос, в котором я обычно кофе носил, когда с Пашкой по вечерам по городу шлялись.       — Вот, просто пей это и слушайся меня, — сказала она.       — А что это? — спросил я.       — Моя сперма и молоко? — футанари кокетливо стрельнула в меня глазками. — Я очень старалась. Надеюсь, будет вкусно…       Она говорила так, словно отказ даже не подразумевался.       — Ага, спасибо. — ответил я.       По наитию подступил к ней вплотную и обнял за талию, жадно целуя в губы: за всё то, что она со мной вытворяет, её придётся платить. Милиана не сопротивлялась и сама прильнула в ответ, охотно целуясь.       — Твоя… твоя… — едва слышно хихикала она в паузах между поцелуями. — Никуда не убегу, даже не надейся… А теперь иди на занятия… И надень, пожалуйста, футболку. Ладно? Я хочу, чтобы все видели твои толстые сосочки…

* * *

      Пашка не преминул поддеть меня по поводу бугорков под футболкой. Было стыдно, ужасно стыдно, но слова Милианы неведомым образом придавали уверенности и я нарочно выпрямлял осанку, чтобы соски торчали как можно сильней. Под конец занятий слышал даже смешки у себя за спиной, но не реагировал на них.       Содержимое термоса опорожнил залпом, не наливая в чашку — запах мог насторожить Пашку, который постоянно рядом вертелся. И вкус этот сработал, как глоток мятного чая — расслабил и успокоил. Верней, как раз-то наоборот, очень даже «напряг», заставляя соски вспухнуть и затвердеть от возбуждения, но именно поэтому помог принять свою внешность. Даже навеял ироничные мысли, что не слишком-то таящиеся злословы просто завидуют. Я ведь прямо перед ними могу свой термос без труда затолкать себе в рот, как «поленоглотатель», и вызвать шок на их лицах — им останется только смотреть с завистью. Я же вернусь в свою берлогу и охотно разину рот перед Милианой, снова готовый поиграть с её членом.       Стоило один раз ощутить его вкус, как мне это понравилось и мысли о чужом пенисе перестали тревожить. Тем более, если это пенис обворожительной женщины. Нонсенс, но такой манящи и будоражащий.       Когда я вернулся домой, то нашёл в стене съёмной квартиры новую дверь! Сперва подумал, что Милиана успела всего за несколько часов проломить дыру в соседнее помещение и провести небольшой незаконный «ремонт», но эта мысль быстро отпала. Моя футанари… Да, она теперь моя. И она словно обладала удивительной аурой, которая сам по себе отметала самые тривиальные варианты ответов на вопросы о ней. Так, после недолгого тупняка перед дверью, я понял, что Милиана не стала бы стенку ломать. Уверен, она провернула нечто куда более странное.       Я открыл новую дверь, делая решительный шаг сквозь проём, и оказался в громадном светлом помещении! Это была гигантская комната, не уступавшая габаритами спортивному залу в моём колледже. Очевидно, подобных просторов не могло оказаться за стеной у соседей, а значит…       — Где мы? — спросил я у Милианы, которая оказалас здесь же.       Футанари вздрогнула, сосредоточенная работой с химической аппаратурой.       Обернулась ко мне:       — Напугал, дуралей! — рассмеялась она.       Вскочила со стула и просто повисла у меня на шее, долго и страстно целуя. Я обнял её, отвечая взаимностью.       Помещение оказалось чем-то средним, между лабораторией, библиотекой, кухней, гостиной и спальней — у него было множество функций, потому как на просторах этой чудовищной «студии» имелось всё, чтобы жить с комфортом и в максимальном удобстве. Стиль, если таковой был, выглядел перегруженным — слишком дохрена объёмов, форм и цветов всех оттенков. Зато есть вообще всё.       Место это, по словам Милианы, находилось в особом «пространстве», не связанном с другими реальностями. Оно занимает огромный, но конечный объём и здесь даже есть своя экосистема, но покидать комнату, кроме как через дверь, не рекомендуется. А вот с балкончика, на который вела застеклённая дверь в дальней стене, можно сколько угодно любоваться просторами внешних красот: пологие горные склоны, поросшие лесом; высоченный водопад, бурные воды которого рушились вниз стеной в добрые несколько километров; безумно красивое небо, на половину которого ярко сияла колоссальных размеров галактика, освещавшая горы не хуже, чем полная луна.       На этом балкончике мы с Милианой и потрахались. Сперва я её, а потом она — меня. Футанари была просто дико выносливой в сексе и могла унизить кого угодно своею неутомимостью. Я кончил лишь дважды и просто не смог продолжать — член стал унизительно вялым и не желал подниматься даже на мясистые, тугие «булочки» Мили, которая так призывно трясла ими. В любой другой ситуации, с любой другой женщиной это стало бы для меня огромным уроном по самолюбию, но компания футанари словно нивелировала постыдные неловкость и немощность. Моя девушка — а я даже не сомневался, что мы уже в отношениях, просто ещё не поняли это, — поменялась со мною местами и шлёпнула мне на живот свой толстый член, игриво покачивая тонкими бровками.       В первый раз было немного страшно и пиздецки как больно — у Мили хуй, как у коня, безо всяких кавычек! — но стоило ей разок «спустить» в меня, как ситуация переменилась просто мгновенно. Боль стремительно отступила, словно сперма любовницы обладала не только возбуждающим свойством безумного афродизиака, но и функцией анестетика, что для меня оказалось чертовски приятно. А что касалось чувства стыда… то какая разница, чей член у кого в заднице? У нас у обоих есть пенис, так что единственно важная вещь — чтобы обоим было приятно. А мне было приятно, ещё бы. И Мили — у неё даже что-то в лаборатории бабахнуло и задымилось, так она мной увлеклась.       Мы забрызгали семенем всё: и шезлонг, и дощатый пол под ним, и меня. Из футанари «текло» без конца и оставалось только догадываться, какими путями её тело генерирует сперму и позволяет обладательнице громадных тестикул часы напролёт не падать замертво от запредельного истощения.              В какой-то момент я уже едва мог шевелиться, измученный сладким зудом мясистого хуя промеж ягодиц. Даже «полежать» за себя оказался не в силах, и Мили решила на этом остановиться. Но не потому что я был почти без сознания, или потому что она наконец-то устала, нет. Член Милианы оставался всё таким же упругим и стойким, но во мне просто не осталось свободного места для спермы — обильные волны «кончи», которые любовница извергала, выплёскивались из меня комковатыми волнами, с чавканьем проливаясь на пол. А живот мой до того раздулся, туго наполненный «соком» любви, что стал похож на беременный животик.       Милиана поднялась на ноги, с довольным видом потягиваясь и разминая плечи. Её член торчал багровой балкой и упирался в моё округлое пузо, слегка нажимая и вминая ткани внутрь.       — Ты просто чудо, — улыбнулась футанари.       Окинула меня взглядом и рассмеялась:       — А тебе идёт с пузиком.       Я просто кивнул, не смея открыть рот — в горле, на языке плавало семя, которое приходилось с усилием сглатывать. Как так получилось, что меня «заправили» через задницу до самой глотки — ума не приложу, но нечему удивляться, припоминая кусок пространства-времени, обжитый для одной Милианы.       Футанари заметила, как я раздуваю щёки, и с улыбкой резко надавила ладонью на пузо. У меня изо рта тотчас вырвался натуральный фонтан комковатой слизи и пролился на лицо. Я просто расслабился, перестал пытаться это сдержать и позволил свободно вытекать с обоих концов. Подумал, что Пашка пришёл бы в ужас, если б увидел меня в таком состоянии.       Милиана сходила умыться — имелась у неё и купальня громадных размеров с горячим источником, — а потом отнесла меня туда, словно невесту, на руках. Уронила в парящую воду и принялась тереть-отмывать. Вместе с пеной с мена оплывали последние волосы на теле, даже лобок облысел, но я не пугался — понял, что это тоже часть эксперимента. К покусанным соскам прикасаться не позволял — они и так стали толще, чувствительней, а теперь любовница норовила их потереть, чтобы меня подразнить.       Когда она сунула руку под воду и завела её мне под мошонку, я просто ноги раздвинул, готовый уже к чему угодно. Но как ни пытался подготовиться, слегка охренел, когда она деловитым движением вставила в меня палец. После члена Мили даже десять пальцев в заднем проходе не смогли бы дать хоть какой-то эффект, но воткнула она свой перст и не в задницу — между анальным отверстием и мошонкой у меня появилась новая «дырочка»!       — Поздравляю, — промурлыкала Милиана. — Ты наконец-то тоже футанари. А то я не очень люблю насиловать в попу…       — П-правда? — растерянно пробормотал я.       — Ага. Люблю кончать в матку…       — Да нет же! Я что и правда гермафродит теперь? Так просто? — говорить было почему-то довольно тяжко, физически трудно.       — Ну, пока не совсем, — с улыбкой ответила любовница. — Пару деньков ещё понадобится, чтобы внешние и внутренние органы полностью созрели, но с другом своим теперь будь аккуратнее.       — Не смешно, — я усмехнулся в ответ и поморщился. — Блин, да что там такое? Зуб шатается, что ли?       Потянулся было пальцем проверить — вечно у меня беда с этими зубами грёбаными, — но Милиана аж взвилась.       — Стой! — воскликнула она и тут же потянулась сама. — Дай я…       — Ерунда, завтра в зубную схожу.       — Никаких зубных, — футанари хихикнула. — Они тебе уже не понадобятся.       Я растерянно уставился на неё, и послушно замер перед натиском заботливых рук. Мили тем временем обхватила ладонями мои щёки, как в тот раз, когда впервые выебала «в лицо», но на этот раз принялась осторожно массировать десны через кожу на лице.       — Ты чего делаешь? — пробормотал я.       — Т-ш-ш-ш… — шикнула она, требуя тишины. — Прислушайся.       Я сосредоточился и спустя миг действительно уловил, а верней — челюстями ощутил тихую вибрацию. Что-то в челюстях странным образом похрустывало, словно ломались тонкие спагетти!       Как только послышался этот хруст, Мили замерла, а у меня во рту вообще все зубы расшатались. Жутковато было, но я постарался взять себя в руки и ждал, что она скажет.       — Ты мне доверяешь? — спросила футанари.       — Только сейчас решила узнать? — вопросом на вопрос ответил я.       Шамкал и шепелявил, как старая беззубая бабка, опасаясь ненарочным движением языка вывернуть шаткий зуб или два.       — Ну, я ведь должна узнать согласие у своей футанари, верно? — ответила Мили.       — Вообще-то…       — Нет, ты теперь футанари, — она не дала даже слова сказать. — Смирись. Ты знал, к чему всё шло — не мог не догадываться.       — Ну, ощущения некоторые были.       — То-то и оно. Поэтому уясни: я обращаюсь к тебе, как к парню, просто потому что ты ещё не привык к новой роли…       — А какая у меня роль? — перебил я.       — Моей возлюбленной, — Мили удивлённо вскинула брови. — Неужели непонятно?       — Разве о таком не нужно спросить у меня?       — То есть, после пяти часов анального секса и признаний в любви…       — Да это же просто страстные глупости…       — Это искренние страстные глупости, — уточнила Мили. — И я у своей футанари, у тебя то есть, спрашиваю, готова ли ты зайти так далеко, как только получится? Ещё не поздно отказаться. Я принесу состав специальный, ты выпьешь и всё повернётся в спять…       — Ты же инопланетянка, да? — хмыкнул я.       Мили рассмеялась.       — Я человек, как и ты. Просто я из другого мира.       — Ага, и всего-то, — прошамкал я с наигранным безразличием. — давай, готов…       — Не готов, а готова, — по-доброму усмехнулась Мили. — Привыкай, моя хорошая…       Она сильнее надавила пальцами:       — Я начинаю.       Зубы во рту «захрустели», но что удивительно — боли не было совершенно. Я бы даже сказал, что это вполне тянет на грандиозное новшество в области стоматологии, но тут же забыл обо всём, когда принялся сплёвывать вывороченные из дёсен резцы с молярами. Наплевал на ладонь целую жменю зубов, поеденных кариесом и кое-как полеченных пломбами. Смутился немного от их неказистого вида — у Мили-то зубки, словно жемчужины белые, — и молча кивнул, как будто спрашивая, куда их девать.       — Выбрось, — футанари кивнула в ответ, указывая за близкий каменный бортик купальни.       На той стороне, за паребриком, простирался отвесный обрыв высотой с полста метров. Туда мои зубы и полетели. Я сполоснул руку и пошевелил языком в пусто рту, удивленный тому, насколько это странное и непривычное чувство. А также удивился своим мягким дёснам: «Они и должны быть такими?»       Мили попросила открыть рот и заглянула внутрь. Улыбнулась, чем-то крайне удовлетворённая.       — Скоро, — кивнула она. — Ещё день или два.       — А фто пуфет? — прошамкал я пустым ртом и рассмеялся.       И что теперь делать, как изъясняться? Как объяснить, куда зубы девались?       — Спокойствие, — кивнула Мили.       Открыла шкатулку, заранее припасённую на предметном столике у края купели, и вынула из неё небольшой кулон на цепочке. Надела его на меня.       — Вот, свадебный подарок, — улыбнулась она.       — А фто эфо?       — Магический амулет, с помощью которого ты сможешь разговаривать, как и прежде.       — Мафифеффкий?       Мили рассмеялась:       — Лучше попробуй на деле — так всё сразу станет понятно.       Она потянулась ко мне и плотно закрыла ладонями рот.       — Как ощущения? — спросила.       — Да ничего такого не чувствую, — ответил за меня амулет!       Я с удивлением уставился на него, а Милиана веселилась пуще прежнего.       — Скоро твои голосовые связки совершенно атрофируются и ты даже простые звуки издавать не сможешь, а с этой штукой без труда сумеешь общаться.       — Спасибо, — амулет у меня на ладони выразил мою мысль.       — И тебе до конца жизни придётся медицинскую маску носить, — добавила футанари. — При мне, конечно, не нужно — мы же не чужие друг другу, — но перед посторонними маску лучше не снимай.       — А что со мной будет?       — Боишься?       — Разве похоже?       — Как ни странно, совершенно не похоже, — задумалась Мили. — Ты меня удивила, честно сказать.       — Сам не знаю, но почему-то не страшно.       — Не сам, а сама! Не забывай, что ты теперь почти девушка и привыкай к новой жизни.       — Почти, это потому что с членом? — усмехнулся я.       — Почти, это потому что пока забеременеть не сможешь, дурында, — улыбнулась Мили. — Говорю же, день-два ещё нужно, чтобы всё перестроилось.       — То есть я…       — Разумеется! Родишь ребёночка для меня, — она поднялась. — Всё, плескайся, а я пошла работать. Только не усни, а то утонешь ещё.       Она рассмеялась и, не объясняя больше ничего, вернулась в просторную комнату. Я же просто остался покачиваться на волнах неги, не терзая себя пустыми думами, отбросив тревоги. Не теперь уж бояться — страшиться стоило много раньше, а не тогда, когда всё уже сделано. Сейчас у меня грёбаная сенсорная депривация — если б не шум водопада вдали, можно вообще потеряться во времени.

* * *

      На следующее утро Милиана снова проснулась раньше меня. Она сидела рядом на постели, укутавшись в плед, и ждала, пока я очухаюсь. Она была невероятно красивой, пусть даже немного заспанной и чуть-чуть помятой, взлохмаченной после ночи — горячая мамочка всегда хороша. Я улыбнулся ей, сладко потягиваясь и потирая зудящие соски. Верней, попытался улыбнуться, но не смог — лицо словно онемело. Не придал этому значения — отлежал пока дрых, наверно. Не зря же Мили вчера меня несколько часов к ряду «обкатывала».       Впрочем, даже зевнуть не получилось и это было уже совсем странно — рот мне перестал повиноваться! Онемения никакого не было, если прислушаться, но я не мог даже губы открыть. Тут же дёрнул рукой, пощупать и узнать, что там ещё приключилось, но Милиана только этого и ждала.       — Постой! — перехватила она мои пальцы. — Давай-ка проверим кое-что. Главное не трогай ничего, пока не разрешу.       — Ага, — без волнения ответил я через амулет. — А что приключилось-то?       — Вот и узнаешь, — хихикнула футанари, а затем добавила. — Главное — не волнуйся. Ты прекрасно выглядишь.       — Угу… Спасибо, — я кивнул. — А что делать нужно?       — Ничего. Просто следи за мной. Твоя задача — наблюдать. Поняла?       — Поня… А, ну… то есть, п-поняла… — назваться девушкой, глядя в глада Милиане оказалось отчего -то неловко.       — Даже не сомневайся, — улыбнулась она. — Ты красавица. А когда титечки вырастут, сама о прошлом забудешь. Всё, следи давай…       Я снова кивнул, стараясь пока не обращать внимания на местоимения. В конце концов, не так уж и важно, откликаюсь я на «он» или «она, если обладаю и пенисом и влагалищем — для меня это уже не принципиально. Осталось привычку перебороть. Потом как-нибудь, немного позднее, а пока…       Мили скинула с себя плед и предстала, разумеется, голенькой. Улыбнулась мне и принялась неторопливо ласкать себя, поглаживая полные груди, мягкий живот. Пальчиками играла со своей крайней плотью, неспешно и чувственно оголяя головку и словно красуясь ей. Чёрт! Да она и в самом деле красовалась. Хотя, имела полное право — она была хороша просто дьявольски. Я смотрел на неё и даже не пытался хоть как-то скрыть тот факт, что возбуждаюсь: член встал колом почти моментально, а взгляд наверняка горел похотливым огнём. В какой-то момент у меня даже слюни потекли по подбородку!       Я попытался их подобрать и тут же вспомнил, что рот не повинуется. Ощутил, что с губами творится что-то совсем необычное — они стали как будто толще и жарче.       Футанари рассмеялась, и уронила свой пенис, принялась хлопать в ладоши, словно ребёнок.       — Наконец-то получилось! — веселилась она.       — Да что такое-то? — спросил я, всё так же не двигаясь с места.       Мили вынула из-за спины небольшое зеркальце и протянула его мне.       — На вот… — сказала с таинственной улыбкой.       Я принял стекляшку, поднёс к лицу — и сердце тут же ухнуло в пятки. Рот как будто остался при мен, но теперь он располагался на лице вертикально! Да и не рот это был вовсе!       За ночь физиономия моя удивительным образом преобразилась и там, где раньше располагался положеный любому гуманоиду рот, у меня появилась вертикальная щёлка влагалища! Нос тоже исчез — его «заменил» собой клитор!       — Какого хуя?! — кричащим шёпотом выпалил я через амулет.       Метнулся к лицу рукой, в панике готовый сорвать с себя эту странную «маску», но Мили как будто ждала этого и навалилась на меня всем телом.       Прижала к постели, обездвижила руки.       — Не бойся, — прошептала она, улыбаясь.       — Но я же… Я!.. — амулет захлёбывался испугом в такт моим мыслям.       — Ты не поняла ещё, глупая?       Мили приблизилась вплотную к моему лицу и поцеловала в вагинальные губы, которые заменяли мне рот. Протолкнула вовнутрь горячий язык, посасывая их и лаская.       Я аж вздрогнул всем телом от внезапного прилива блаженства! Прогнулся, бесстыдно постанывая, чем только рассмешил Милиану.       — Ну, теперь поняла? — спросила она, наконец-то отпуская меня.       Отступила, но затем порывисто снова качнулась, воровато целуя и кусая в горячие «губки», и только тогда отступила окончательно.       Мои пальцы нащупали лицо, осторожно исследуя странное преображение. Натыкались на мягкие складочки, рапортуя о правильном ощущении: приносили чувство касания живой, настоящей вагины. И вагина у меня на лице отвечала всё тем же, ощущая, как её трогают.       Я вскинул взгляд на подругу, недоумённо пожимая плечами:       — Теперь понятно, почему ты про маски речь завела.       Она тронула меня за подбородок:       — Чувствуешь, какой мягкий? Костные ткани скоро полностью заменятся хрящевыми и ты станешь по-настоящему эластичной, вместительной.       — Для чего вместительной? — не понял я, осматривая себя в зеркальце под разыми углами.       Мили усмехнулась:       — Малыш, не будь дурай, — ответила она. — Даже не будь рядом меня, ты бы однажды захотела принять в свою лицевую пиздёнку крепенький член…       — Без тебя я бы не изменился… не изменилась…       — Без меня, со мной — это частности, — беззаботно отмахнулась футанари. — И не смотри на меня так.       — Что, уже не нравлюсь?       — Дура! — Мили внезапно вспыхнула и смущённо отвела взгляд. — Ты, может, и привыкла в своё время к обществу красивых девиц, а я вот всегда чувствую себя немного неловко, когда общаюсь с красавицей.       Мне захотелось смеяться, но пизда на лице не могла улыбаться.       — Неловкой? — за меня рассмеялся мой амулет. — Да тебе… Тебе сколько? Тридцать? Тридцать два?       — Вообще-то, сорок семь… — насторожено пробормотала мили.       — Тем более! И вчера, когда ты меня долбила часами напролёт — не стеснялась.       Футанари глянула на меня с вызовом:       — Нашла же с чем сравнить! — возмутилась она. — Твоя задница — это моя задница, моя задница — это твоя задница, разве не очевидно? Тем более, анальный секс — это же просто как поцелуйчик в щёку у друзей, даже внимания не заслуживает. А вот красивые женщины… От вас у меня мурашки по коже, если честно.       О том, что робеет призналась сама писанная красавица.       — От нас? Я, то есть, к-красивая? С вот этим на лице?.. — мой палец указал на вагину на месте рта.       — Постой. Ты думаешь, что влагалище — это мерзко?       — Конечно же нет! Я… Я люблю письки больше всех на свете!..       — Тогда в чём проблема? Ты ведь даже не представляешь, насколько стала красивой, — прошептала смущённая Мили.       Кажется, она не притворялась, чем совершенно озадачила меня. Я с недоумением снова глянулся в зеркало, пытаясь увидеть в странном отражении себя по-новому. И кое с чем даже оказался согласен немедля — «пуська» у меня и правда красивая, пухлая и «губастенькая». Хотя, о чём вообще речь? Вагина не может быть не красивой — так природой задумано. Но не на лице же!..       — Вот, держи, — футанари протянула одноразовую медицинскую маску. — Это вместо белья пока что. Потом купим тебе красивые трусики. Кружева на выход, мягкий хлопок — для повседневной носки.       — Эй, постой! Предлагаешь и трусы на голове носить? — Естественно! У тебя же вагина на лице или уже забыла? Ты же не собираешься, надеюсь, голышом щеголять?       — Да ни за что!       — В чём тогда дело? Разве вагину не должны скрывать трусики? Ну, переубеди меня, если считаешь иначе.       — Э-м-м… И на людях тоже с трусами на лице ходить?       — Можешь в маске, пока к белью не привыкнешь, — ответила Мили. — Но мне бы очень хотелось чтобы ты сразу носила бельё — ты ведь такая красивая…       — Погоди! — замахал я рукам. — Дай в чувства прийти… И… И вообще: как мне теперь есть? У меня ведь даже зубов нет. Чем жевать?       Милиана встала с постели и прощеголяла голым задом, отступив к невысокой плетёной корзине, покрытой полотенцем.       — Глупости спрашиваешь, — пробормотала футанари, — но пока тебе это простительно.       Она обернулась и направилась обратно, неся в руке длинный фаллоимитатор — длиною с её собственный член, но куда тоньше в диаметре и с плоской «заглушкой» на торце, там где должна быть мошонка.       — А это зачем?       — Для тренировки и просто чтобы тебе было приятно, — ответила Мили. — Твоя писечка пока слишком узкая, так что до завтрака походишь с этой «пробкой», разомнёшь себя немного. Потом поедим и снова её вставишь. Носи постоянно.       — Но…       — Нет, милая. Трусики ещё обсудить можем, но фаллоимитатор не обсуждается — я настаиваю, чтобы ты постоянно носила эту вещицу, пока не со мной, — футанари покачала головой. — Во-первых, я всё же немного ревную и не хочу, чтобы твою «пусечку» видел кто-нибудь, кроме меня. А во-вторых, которое следует из «во-первых» — если маска случайно слетит с лица, окружающие увидят под ней другую маску из чёрного пластика и ни о чём не догадаются.       — Ты вот про эту заглушку?       Закраина чем-то напоминала ободок на детской соске, нужный затем, чтобы ребёнок её не проглотил. В размере — лишь немного больше дольки лимона.       — Ага, правильно понимаешь, — покивала Мили.       — Но она же крохотная совсем. Даже в середине едва прикроет, а клитор так и вообще голый останется.       — Это мелочи, — футанари опять отмахнулась и протянула мне «самотык». — Давай, одевайся.       — Эм-м-м… Ну-у-у…       — Давай, вставь её себе в лицо, а я отвернусь, если стесняешься.       Продолговатая штука и небольшой тюбик со смазкой легли мне в руки, а Мили, как и обещала, встала с постели и пошла заниматься утренними делами. Я же смотрел на «судьбу», удивительно реалистично воплощённую в телесного цвета латексе, и ощущал учащение сердцебиения. По подбородку опять побежала тонкая ниточка «слюны» — пизда на лице возбуждалась мгновенно.       Смазку использовать не понадобилось — она из меня неплохо текла. Я приподнял «самотык», направляя мягкий «ствол» в лицо, словно пытался косплеить одного печально известного рок-музыканта. Коснулся прохладной головкой горячих половых губ на лице и передёрнул плечами. От удовольствия.       Милиана оказалась права — незнакомое чувство пленило и покорило мгновенно. А не менее приятное возбуждение промеж ног, на месте второй «созревавшей» вагины, лишь прибавляло очков в копилку азарта. Раз уж сейчас так хорошо, просто от слабых фантазий, то я с замиранием предоставлял, как же будет прекрасно и восхитительно, когда обе письки смогут дарить наслаждение. Всё уверенней водил латексным членом по лицу, привыкая к странному ощущению, а затем, в один решительный миг, надавил «самотыком». Ткани влагалища, что заменило собой глотку и рот, растянулись, одарив приятным ознобом, и я принялся вводить фаллоимитатор всё глубже. Ощутил шеей, как он продвигается внутрь, наполняя меня и изгибаясь.       Когда латексный член окунулся достаточно глубоко, чтобы ещё сутки назад это можно было счесть устрашающим горловыми минетом, я почуял на шее под пальцами одно крупное вздутие на месте кадыка, и два куда меньше размером — по обе стороны от первого. Позвал Мили, но она даже не сочла нужным подойти и откликнулась, не отходя от плиты:       — Это матка твоя, — сказала она, не оборачиваясь.       — То есть?! — растерялся я.       — Влагалище на лице не удивляет, а матка с яичниками ввела в ступор? — усмехнулась футанари. — Просто дави затычкой сильней — заставь матку опуститься в грудину.       — А… А она вместится? Там же…       — Милая, ты больше не человек. Не в анатомическом плане. Так что делай, как говорю. Доверься мне и ни о чём не волнуйся.       — Угу…       Я промедлил немного, ощущая, как латексный член уткнулся в «тупик» маточной полости. Ощупал два бугорка, недоумевая над тем, что это и правда яичники. А затем медленно надавил на «самотык», неторопливо проталкивая орган деторождения, который дважды оказался не на том месте. Она проскочила на удивление просто — опустилась в грудину, как будто там ей самое место. Но вот проталкивать матку на всю длину искусственного члена оказалось чуточку больно — ткани не успевали растягиваться. И всё равно я сумел с этим справиться, где-то через усилие пополам с болью затолкав в себя «самотык». Прижал заглушку к лицу обеими руками и замер, прислушиваясь к ощущениям.       Толстая «колбаса» наполняла горло, продолжаясь в глубине тела и опускаясь куда-то в область желудка. От малейшего движения в бок от вертикальной оси дарила немало приятных мгновений. Было слишком, чересчур хорошо, чтобы страх сумел надолго остаться. А вскоре и боль совсем отступила — ткани лицевого влагалища на удивление быстро приспосабливались к чудовищной в общем-то вставке. Я убрал руки и понял, что «пробка» держится прочно за счёт длины и давления влагалищных мышц на неё. Нашёл на заглушке даже небольшой выступ, который явно должен имитировать мой нос, пока буду носить поверх медицинскую маску. Вот только «самотык» я вставил верх «ногами».       Пришлось медленно его вытащить, восторженно любуясь блестящим от вагинальных «соков» латексным хуем, и вставить как надо. Теперь он влетел даже бодро — куда быстрей, чем в первый раз, — и я снова посмотрелся в зеркало. Как бы ни хотел поспорить с футанари, но она и здесь оказалась права. Мало того, что вид моей губастой пиздёнки, красиво растянутой толстеньким членом, не мог оставить равнодушным и понравился сразу же, так это было ещё и чертовски приятно! А если маску надеть, то…       Я быстро нацепил на себя клок ткани, нацепив на уши её хлипкие резинки. Расправил на лице и вновь захотел улыбаться — было почти незаметно, да и выступ на «вставке» неплохо имитировал нос. Разве что, маска может немного сползти и тогда капюшон клитора будет заметен. Но это не беда — просто попрошу у Мили для себя другой «самотык», с заглушкой большего размера. И, желательно, с нормальной имитацией носа и губ, чтобы маска хорошо на них держалась.       За столом нас ожидало много вкусного, но явно не про мою честь — даже не представляю, как можно есть с помощью вагины. Нет, очевидно, что в «пуськи» суют вообще что угодно — мерилом в этом деле становятся только границы фантазии. Но чтобы «пуською» есть?.. Милиана явно приготовила всё для себя, потому как накинулась на завтрак со звериным азартом. Даже не предложила мне, но я и не настаивал, дожидаясь, что она скажет. Смотрел, как футанари утоляет свой голод, и откровенно ей любовался — с аппетитом кушающая красивая девушка всегда притягивает взгляд.       — Не смотри так, — смущённо пробурчала Мили, прекратив жевать. — Я смущаюсь.       Похоже, снова не врала — и правд стыдилась немного.       Я ничего не ответил. Одним махом приспустил маску на подбородок и подхватил двумя пальцами заглушку своей «пробки». Легонько покачал ею взад и вперёд, вытаскивая на пару сантиметров и погружая назад до упора. По спине бежал приятный озноб, а пиздёнка едва слышно чавкала вагинальными соками.       Мили поднялась и подошла ко мне. Своею рукой взялась за заглушку и потянула долой. Я же сидел и не двигался, даже ладони на стол положил. Толстый латексный ствол упруго потянул из меня всё нутро, разливая в нетренированной матке невероятно сладкое чувство, и окончательно выскользнул, звучно хлюпнув моей липкой влагой. А футанари наклонилась вплотную и страстно поцеловала меня, словно целовалась с губами, а не с пиздой. Долго лизала и щекотала, словно выпивая мой «сок», и наконец-то отклеилась, вся пунцовая от стыда. Её облик, немного растерянный и пристыженный, мгновенно запал в душу, влюбил в себя. Если во мне до сих пор оставались зёрна сомнения, то в этот момент они засохли и погибли без шанса вернуться — возможность увидеть прекрасное смущённое личико стоила куда большего, а не во всех отношениях безумно прекрасного дара в образе пизды вместо рта.       — Кушать хочешь? — тихонько спросила футанари.       Я просто кивнул — аппетит разыгрался не на шутку.       Любовница кивнула в ответ и выпрямилась, складывая на груди руки. Не шевелясь, сказала мне:       — Завтракай, милая. На здоровье.       Я вскинул на неё растерянный взгляд и тогда Милиана так же взглядом указала на свой член.       «Стоило догадаться», — подумал я.       Пальцы коснулись её горячего пениса, пока что вялого, но уже внушительно толстого. Стоило к нему прикоснуться, как ствол стал набухать, вены на нём проступали всё явственней. Мясистая головка весьма аппетитно багровела — у меня снова потекли «слюни»… Наклонившись лицом к толстой залупе, я прижал её к устью своей пизды на лице и медленно повёл головой, с болезненной дрожью неспешно вводя набухавшее с каждой секундой чудовище. Всё же, живой член Мили был в разы страшнее скромного «самотыка», и справиться с ним оказалось непросто.       Понадобилось добрых минут пять, чтобы враскачку нанизаться «горлом» на член. Шея раздулась, растянутая разгорячённым стволом, а голову моё норовило запрокинуть назад из-за упругости хуя любовницы. Я вцепился ладонями в её бёдра, делая передышку, образно говоря, ведь только сейчас сообразил, что не нуждаюсь в дыхании. Замер, уткнувшись клитором, словно носом, в лобок Мили и неловок пытался взглянуть ей в глаза. Но в таком положении не мог вскинуть голову — член «проткнул» до желудка.       Поднатужившись и неторопливо раскачиваясь, я понемногу набирал темп, разминая ткани влагалища и покрывая член смазкой. С каждой секундой ощущал всё жарче то безумное, бесподобное ощущение волшебного трения, что порождал чудовищный член в моём протяжённом влагалищном ходе. Сначала зажмурился от удовольствия, а после и вовсе глаза закатил от блаженства…       Член взорвался тугой струёй спермы, с жутко приятным журчанием извергаясь прямиком в матку, но я едва это слышал и осознавал. Сжался нутром от оргазма и, как самое счастливое на свете животное, туго брызгал сквиртом на пенис подруги. Давно уже держался за стол, опасаясь упасть без чувств от экстаза, а Мили держала меня за голову и трахала пизду на лице.       Она кончила раз, другой.       Вот уже пятый.       Моя странная матка словно полностью заняла место желудка и приятно раздулась, до краёв налитая спермой. И когда я затряс головой, взмолившись избавить меня от мучений экстазом, пенис покинул разгорячённое лоно. Мили отступила, очень вовремя, будто загодя так планировала, подставляя мне зеркальце. В нём я увидел, разверстую дыру алой вагины, и без того невероятно прекрасной. Но теперь, словно тонкий штрих, будто лучший «мейкап», из моей пизды на лице изящно сочилась комковатая струя спермы и текла мне на грудь.       Мили опять наклонилась и без тени колебания вылизала меня, словно мама-кошка. Тут же быстро вставила «самотык», запирая липкий груз в матке.       — Ну, что наелась? — наконец, с улыбкой спросила она.       Я вяло кивнул головой — от сладостного изнеможения в мыслях и в теле не мог общаться даже с помощью амулета. Футанари рассмеялась и вернулась к еде, торопливо уплетая за обе щёки.       Когда с завтраком было покончено, а мы по очереди приняли душ — именно вымылись, а не зависли под струями, трахаясь, у меня назрел один любопытный вопрос.       — Малыш, — я окликнул подругу, постукивая пальцами себя по груди. — А матка моя эта, она не… Ну, ты понимаешь…       — Не забеременеет? — уточнила футанари. — Разумеется забеременеет, а зачем она тогда нужна?       — То есть я уже?..       — Мне бы хотелось, но вряд ли, — вздохнула Мили. — Орган пока не до конца сформирован. А вот через пару деньков я точно тебя обрюхачу. Ты главное не волнуйся — животик хотя и будет большой, но я это предусмотрела и задумала сделать тебя сильнее физически. Сможешь ходить без проблем. А пока вот, прими это.       Футанари протянула длинный аппликатор вроде тех, которыми вставляют гигиенические тампоны.       — Что это? — спросил я, понимая, что нужно эту штуку вставить во влагалище на лице.       — Это простенький ингибитор, чтобы твои грудки не так быстро росли?       — А они растут? — мой взгляд рухнул вниз и с удивление наткнулся на добрый второй размер бюста. — Обалдеть!..       — Растут, ещё как, — с довольной улыбкой ответила Мили. — но я понимаю, что тебе может быть неловко перед друзьями и знакомыми. Так что, пока не привыкнешь — принимай ингибитор…       — Не хочу, — перебил я, и тут же уточни. — Не хочу ингибиторов.       Милиана вспыхнула мгновенным румянцем и подхватила меня на руки, кружась в импульсивном порыве и взирая с искренним обожанием.       — Моё же ты счастье… — радостно шептала она. — Моя сладкая булочка… Давай, поцелуй мамочку на дорожку и беги на занятия…