Речная Чайка

***

С шелестом осенней листвы под ногами закончилась последняя в году смена «Речной Чайки». Лагерь, как видно из названия, стоял на берегу извилистого русла. В пределах его территории вода была спокойная и чистая – с легкостью можно было различить камни на дне. Но стоит отойти на километр, река набирала скорость и грызла заслоняющие ей путь валуны. Само здание лагеря маленькое и довольно старое, но достаточно крепкое – простоит еще хоть сотню лет, впуская непоседливых детишек, устраивающих в его стенах балаганы. «Речная Чайка» была добрым местом, в котором они могли взрослеть, развлекаясь, становясь друзьями и влюбляясь. Ответственные за них во время смены взрослые только приглядывали за ними, чтобы ничего не случилось. Прекрасное это было заведение, пусть и совсем не знаменитое. А еще у «Речной Чайки» была одна особенная история. Мало у кого она осталась в памяти, но ее участники не смогут забыть подробности никогда. Однажды «Чайка» впустила под свое крыло триста пятнадцать воспитанников и одиннадцать вожатых. Вышло из-под него в конце лета детей так же, триста пятнадцать. А вот вожатых десять.

***

Пакуются вещи. Последняя ночь принесет ребятишкам особенно крепкие воспоминания – на то и последняя, Королевская с ее шалостями – спрятанной обувью и разукрашенными фломастерами носками. А утром лагерь «Речная Чайка» проводит непосед домой и закроет свои двери до следующего лета. Подъезжает автобус. Мальчишки и девчонки бегут гурьбой, не слушая вожатого, требующего держать строй. Лазурные галстуки волнуются, как речка в непогоду. Парень качает головой – что взять с детей. Улыбка касается губ, а на глазах слезы, которые не хочется показывать. Каждая смена особенная и не повторится снова. Каждая – оставляет отпечаток. Не только в сердцах старших. Но и, в особенности, тех, кто только начинает жить. Для кого краски вокруг ярче на несколько спектров. Один из мальчишек сбавляет шаг и отстает от толпы. Суетливо оглядывается и находит потерянную фигурку у ржавых ворот. Не слушая окрики, возвращается бегом назад. – Эй, Чонин! Ты чего здесь? Уже сказали садиться! Мальчик, которого он позвал, поправил сползшие плечики синего рюкзачка. Перекатился с пяток на носки, настраиваясь на неприятные новости. Сощурил и без того узкие лисьи глаза. – Оказалось, что мой папа поблизости. Хочет забрать меня сам, чтобы я не трясся в автобусе. – Ну вот! – его друг раздосадовано пнул камешек. Ян Чонин, тот, кого должны были забрать, и сам был расстроен, что им нужно вот так расстаться. Он печально оглядел своего товарища. Пластырь на разодранной коленке, футбольный мяч подмышкой, надутые губы. Они так сильно подружились за смену, и он правда будет очень скучать. – А я вкусностей нам набрал, думал, побудем вместе еще хоть немного, – борясь с разочарованием проговорил Ким Сынмин. – Ничего не поделаешь. Я пытался поспорить, но папа у меня строгий, я тебе рассказывал. – Тогда… До следующего лета? – протянул ему ладонь Сынмин. Он ведь уже совсем взрослый, и не будет закатывать истерики. Не при Чонине. – А ты приедешь следующим летом? – Чонин ухватился за его ладошку. Он ожил – в глазах засияли счастливые звезды. – Я буду просить! Только и ты обязательно приезжай в следующий раз! – Я приеду! У родителей нет времени следить за мной летом! – пообещал Чонин. Сынмина требовательно окрикнули со стороны уже заведенного автобуса. Потому нужно было скорее прощаться. – Не забывай писать! Вот! – Сынмин порылся в карманах и протянул Чонину листочек с почтовыми данными. Затем обнял его крепко-крепко незанятой мячом рукой. И поскорее побежал к автобусу, на ходу крикнув, – Чонин! Пока! Сынмин махал ему до последнего, вплющиваясь в стекло автобуса. Пока его не поглотило прекрасное далеко, в которое вели не только дороги, но и взросление. После настало время разъехаться и вожатым. Вечером комнаты опустели. В следующем году все будет совсем по-другому – не многие возвращались в «Чайку» дважды. Прежним останется только Чонин. Чонин не был обычным ребенком. Чонин уже давно Не был.

***

Ян Чонин. С уездом детишек он скрыл себя от чужих глаз, растворившись в воздухе. А когда уже и директор собрал вещи, попрощавшись до следующего лета, вылез из тени. Уже в облике взрослого парня двадцати лет. Он облокотился о подоконник, положил голову на руки и проводил последнюю уезжающую машину взглядом. Теперь будет совсем скучно. На большой территории остался только старый охранник и такой же немолодой пёс. Скукотища смертная. Из развлечений разве что припугивать его и лесника, с которым они периодически собираются выпить. Собственно этим он и собирался заниматься, потому что охранник знал о его настоящей личности. Он единственный оставшийся с очень давней смены, в которую застал его еще живым. – С первоклашками носился. Кому расскажешь – не поверят. Да и пугать не хочется. Думаешь, суеверная хрень или кто-то из родственников? Имя ведь другое, я проверил. Пес у ног двух мужчин громко зевает. Шипит банка пива, и телевизор бубнит на фоне. Мотылек тревожно бьется о лампочку в углу, заставляя Чонина невольно отвлекаться на громкий звук. – Если кто-то погибает не своей смертью, остается на земле. Так говорят, ну вот и ты говоришь, - сказал лесник без тревоги. Чонин рассудил, что старцу из окрестного леса удивляться нечему. Наверняка ведь уже повидал всех местных водяных и леших. Какой-то призрак его не напугает. Собака уставилась в угол. Прямо на сидевшего напротив мужчин на полу Чонина, измазывающего штанины в пыли. – Думаешь, это опасно? Священника, может? – продолжал беспокоиться охранник. – Да ну его. Это же ребенок. Веселится себе. Если бы он хотел уйти, зло бы делал и утянул кого-нибудь следом на тот свет. Но ведь никто же больше не умирал? – поинтересовался лесник. – Никто. Знаешь, раньше ведь бывали пострадавшие. Как-никак с детьми лагерь нянчится, они непослушные. Постоянно голову кто-то расшибал и его домой потом забирали. Но с тех пор никого. – Вот. Может быть все на нем и держится. Не призрак он, а хранитель, – уверенно сказал уже подвыпивший охранник леса. «Очень может быть» – посмеялся Чонин просебя. Он и сам не знал, что он такое. Собака вдруг подбежала к нему и начала лизать лицо. Чонин пытался отодвинуться, но Джек, несмотря на свой почтенный возраст, был слишком резвым. Странно все это, ведь когда-то он застал его еще щенком. Чонин рассмеялся. На мгновение побледневшие охранник и лесник увидели сидящего на полу парнишку. Синхронно глотнули пива. И отсыпали горсть конфет из вазы на пол, чтобы откупиться от погибшего. Было страшно. И вместе с тем спокойно. Главное чтобы призрак не бедокурил. Еле отбившись от собаки, Чонин решил принять угощение и, больше не скрываясь, сгреб подаренные сладости. Зашелестел упаковкой и направился из будки подальше, на лавочку под покрывающимся золотом дубом. Пусть мужики отойдут от шока. Постарается их часто не тревожить, а то ведь еще разболтают, и дети снова перестанут приезжать. Какой ребенок захочет быть в отряде с призраком? Конфеты съедены. Тишина давит на уши. Но спасает детский смех в воспоминаниях и теплая рука в его руке. Может быть, этот мальчик правда вернется? Если так, то он будет счастлив. На самом деле их с ним связывает кое-что очень важное, о чем Чонин никогда не расскажет Сынмину, чтобы его не расстраивать. Чонин почувствовал это, как только увидел Сынмина. Вместе с тем ощутив и потребность защитить его от всех бед. Возможно, поэтому он не отправился из «Речной Чайки» на небеса, оставшись навечно носить на шее ее лазурный галстук. Ему нужно было дождаться Сынмина.

***

– Пап! У меня такой друг появился в лагере! Я пообещал вернуться в следующем году, и встретиться с ним, можно? – затрещал Сынмин, не успел встречавший с автобуса родитель толком разглядеть свое чадо, за последний месяц заметно вытянувшееся и загоревшее. Отец заключил крошечную ладошку в своей и повел сына за собой, к машине. – Конечно! – с удовольствием разрешил он Сынмину. – Рад, что у тебя появились друзья. Я и сам когда-то ездил в этот лагерь несколько лет подряд, пока его на время не закрыли. – А почему его закрыли? – удивился Сынмин. – Вам не рассказывали? – переспросил отец пораженно. Сынмин помотал головой. Мужчина помолчал. Почесал в затылке. – Столько времени прошло. Возможно уже перестали вспоминать, – сказал он с сожалением. Отец опустился перед Сынмином на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Мужчина и сам в те времена не далеко ушел по возрасту от своего сына, потому, глядя на него, словно бы смотрел на свое отражение из далекого прошлого. Только нос и цвет глаз все же у Сынмина в маму. – В одну из смен в лагере погиб мальчик. Это был несчастный случай, который он взял на себя – не он должен был уйти, а твой папа. Но мальчик был очень добрым, и не мог позволить погибнуть младшему, за которого был в ответе. Если бы он тогда не спас меня, не было бы и тебя. Всегда помни об осторожности, Минни, и веди себя хорошо. И не забывай то, что я тебе рассказал. Этот мальчик – наш с тобой герой. Сынмин шокировано кивнул. Он был еще маленьким, но рассказанная отцом история оказалась достаточно понятной и к тому же поучительной. Потому он накрепко ее запомнил. Только тогда он воспринял ее больше как рассказ об их семейной истории, связывающей его с лагерем. Ведь позже оказалось, что и с мамой его отец познакомился в «Речной Чайке», а потом они долго слали друг другу письма, пока в итоге не поступили в один университет. Позже же рассказанная история стала уликой. Ведь его друг Чонин иногда вел себя очень странно.

***

Пока Сынмин был маленьким, для него не было ничего удивительного в том, что они с Чонином чаще слали друг другу бумажные письма, чем связывались по телефону. Чонину это было на руку – бедному охраннику реже ловить инфаркт от теряющегося и потом внезапно находящегося устройства. Он бы мог, конечно, просто забрать его и не отдавать, но это бы было совсем не хорошо. Так же, раз он подружился с шагающим в ногу со временем мальчиком, ему нужно было проверить, отражается ли он на фотографиях и видео так же как и в зеркалах. Как оказалось, да. Кажется, он не был простым призраком. Скорее, фантомом или духом, привязанным в этом мире не понятно к чему уже как много лет. Чонин временами даже сомневался, а умер ли он вообще, но фотография в посмертной черной рамке на стене «Речной Чайки» и могилка на лесном кладбище возвращали его к реальности. Фотографию спрятать. Все упоминания имени – затереть, будто выцвело за давностью лет. Директор и работники уже давно другие. Вожатые и вовсе меняются каждый год. Имени никто не вспомнит, кроме старика-охранника. Правды никто не узнает, пока он осторожен. У Чонина не было злых мотивов. Он просто хотел жить в лагере каждую новую смену, меняя возраст от года к году. Пока не окажется слишком «взрослым» для того чтобы даже быть вожатым. Тогда он скроется на какое-то время, пока персонал не сменится вновь. И начнет свою историю снова. Впереди у него была целая вечность. Пока стены «Речной Чайки» не рухнут от времени, он будет тихо оберегать и веселить детишек. Следить, чтобы больше никогда не происходило бед. Чонин приоткрыл глаза. В темноте потолка летают птицы и скачут лошадки из театра теней, в который они играли с Сынмином этим летом. Лето закончилось, а они остались здесь, в его воспоминаниях. В разделе «любимое», заставляющее невольно улыбаться. Встретить маленькую копию ребенка, которого он когда-то спас было приятной неожиданностью. Может быть, поэтому он и вышел наконец из тени, из которой наблюдал за жизнью «Речной Чайки». Может быть, по этой причине теперь никогда не хотел уходить из мира людей. Ведь однажды и у этого ребенка появится ребенок. И его он тоже хотел бы воспитывать и защищать летом.

***

Сынмин действительно вернулся с первой сменой. И радостно сообщил, что останется на все лето. Чонин не мог скрыть своей радости и засиял улыбкой. Чонин пел старые песни у костра. Он знал все правила лагеря и как их нарушить так, чтобы никто не заподозрил. Был для Сынмина ключом от всех дверей и проводником к самым красивым рассветам. Чонин был удивительным. Уже в детские годы Сынмин чувствовал, что слишком уж он умный для его сверстника, но с радостью перенимал от него самые лучшие качества. Чонин – это, одним словом, любовь. Все, кто знал его, испытывали искреннюю симпатию и Сынмин не был исключением. Сидя в высокой траве в лучах восходящего солнца Чонин и Сынмин бросали – чей больше блинчиков пустит по воде. Одуванчики и мелкие ромашки собирались в венки. Чонин по-лисьи щурился и чихал от щекочущей нос пыльцы. Ладошка в ладошку. И босыми ногами по росе на завтрак, самыми первыми. Тогда получится умыкнуть на пару булочек больше положенного, потому что тётушки от этой очаровательной парочки разбойников были без ума. Шло время. Сынмин сделал традицией приезжать в «Речную Чайку» каждое лето, от чего ворчала его бабуля в деревне. Она решила привозить гостинцы в лагерь, чтобы чаще видеться с внуком. И после того как увидела мальчугана, с которым дружил Сынмин, стала привозить вдвое больше. Приглашала приехать Чонина вместе с Сынмином на осенние или зимние каникулы к ней. А Чонин бы и с удовольствием. Только он был привязан к лагерю и не мог отходить от него далеко. Бродить в округе, посещать экскурсии по маршрутам, где бывал при жизни – без проблем. Но не дальше. Однажды отряд решили отвезти в новый аквапарк, так он свалился с температурой, и ему пришлось остаться в лазарете. Смерть далеко не пускала. Справедливости ради, Сынмин тоже тогда не поехал. Остался с ним, и они весь вечер проиграли в настольные игры. Чонин видел, как сильно Сынмин привязался к нему – словно ласковый непоседливый щенок к маленькому хозяину. Но Чонин был гораздо старше, чем он думал. Во многом это было хорошо – Чонин ведь хотел позаботиться о своем «младшем братишке», и, уже имея больше жизненного опыта, сделать это проще, чем если бы они оба были маленькими. Если вожатый скажет не заплывать далеко – Сынмин не послушается, потому что упрямый. Но если это скажет ему «сверстник» Чонин – к примеру, аргументируя тем, что ему с ним плыть страшно, ведь там глубоко – Сынмин похихикает с того, какой от трусишка, но будет сидеть вместе с ним на бережку или плескаться на мелководье, разбрызгивая изумрудные капли. И это только один из примеров ситуации, в которой Чонин мог помочь Сынмину избежать опасности. Со своей ролью хранителя Чонин справлялся отлично.

***

Год сменялся годом. Под одеялом, где они читали вдвоем, подсвечивая страницы фонариком, становилось все теснее. Ведь вместе с идущим временем взрослели и они. Приходилось быть близко-близко, дышать одним воздухом, вслушиваясь в коридорную тишину – не зашаркают ли тапочки воспитательницы. Вожатые-то уже давно ими очарованы, знают, что бороться с детством бесполезно. Как и со стащенными из библиотеки комиксами посреди ночи. Вернут. Так же, под покровом ночи, вскрыв замки. Вместе с взрослением все чаще стали озвучиваться более взрослые темы – переезд Сынмина в другой город, еще дальше от «Речной Чайки», потому ему в новую смену пришлось добираться поездом, затем идти пешком несколько километров и ловить автобус. Но он победитель, добрался до еще одного лета. Им уже по шестнадцать. Сынмину – впервые. Чонину – не в первый раз. Чонина встревожил его рассказ. И изменившиеся черты друга – за год он сильно повзрослел. Расставание все ближе. Они не смогут быть вместе всегда. – Мы сможем пробыть здесь еще два лета. Ты решил, что будешь делать дальше? – спросил он как бы невзначай, когда они сидели на кирпичной стене старого гаража. Сынмин беззаботно болтал ногами в воздухе. На самом деле он все еще ребенок – Поступлю учиться на лингвиста, – горделиво говорит Сынмин. Он мечтал об этом. – Но никто же не мешает мне становиться вожатым на лето! Ты же не думал, что так легко избавишься от меня? Последняя фраза прозвучала шепотом на ухо. Очень двусмысленно. Чонин весь покрылся мурашками. Но следом Сынмин сдернул с него кепку, надел ее на свою голову и расхохотался. – Ну ты чего напрягся так? Ты к чему вообще спросил? Не скажешь же сейчас, что сам не планируешь становиться вожатым и не вернешься в «Речную Чайку»? Не предавай наше лето. Хотелось бы подольше побыть детьми. У Чонина от сердца отлегло. Вожатыми брали в «Речную чайку» ребят до двадцати двух лет. Получается, у них еще достаточно времени, чтобы побыть рядом. Хотя Чонин и знал – пролетит оно неумолимо быстро. Голова Сынмина опустилась на его плечо. Взгляд устремился вдаль, на реку – местное море, у берега затянутое цветущими кувшинками. У мостика покачивается лодка, которую брать младшим строго запрещалось – можно было вылететь из «Чайки» и не вернуться, правила здесь в этом плане строгие. Но вот старшим брать ее можно. Взгляд Сынмина скашивается на Чонина. Бывшего сейчас так же близко, как всегда с момента знакомства. Но ощущалась эта близость по-другому. Скорее бы стать взрослым. Возможно, тогда он наберется смелости сказать Чонину кое-что очень важное.

***

И снова два года – как один день. Последние часы в роли детей в лагере. В Королевскую ночь ни за что нельзя спать – лучше уж улизнуть и прятаться где-нибудь в уголке вожатской. Резаться в карты, пока другие размазывают по лицам зубную пасту и прячут обувь. Чонин проиграл Сынмину трижды. Наградой Сынмина за победу был ответ на любой вопрос. Сынмин очень тщательно размышлял, тасуя колоду – не для продолжения игры, а чтобы занять руки. Вопрос попался в голове глупый. Он обещал себе оттянуть его подальше. Но почему бы не задать именно этот глупый вопрос? – Чонин. Тебе кто-нибудь нравится? – В смысле, нравится? – не понимающе сощурился парень в ответ. – Ну, любишь кого-то? Может, ту девчонку с голубыми бантиками в косичках? Как ее, Руи, кажется? Чонин фыркнул. – Бантики у нее красивые, да. Но нет, я в нее не влюблен. Если тебя это интересует, – ответил он честно. А у самого при этом призрачное сердце пустилось вскачь. Что это такое происходит? Сынмин невозмутимо продолжил перемешивать карты. – За язык тебя никто не тянул. Я сказал «нравится», а не «влюблен». – Ну, ты мне нравишься, – закатил Чонин глаза деланно-раздраженно. Карты выпали из рук Сынмина и он, резко смутившись, стал их спешно собирать. – Что, правда? – спросил он тихо. – Нет. Я просто так с тобой много лет на три смены остаюсь, – саркастично протянул Чонин. Вложил в ладони Сынмина оставшиеся карты. – Программа в этом лагере, насколько ты помнишь, год от года не меняется. Только ты приносишь для меня каждое лето что-то новое и интересное. Сынмин покраснел, как помидор. Рад был, что вокруг полутьма. Разговор свернул куда-то не туда. Интересно, что Чонин скажет дальше? Понял ли он, что именно Сынмин имел в иду под словом «нравится»? И какой смысл вкладывает он сам? Но Чонин пускаться в пояснения не стал. Могло ли сказанное стать уликой для разоблачения его тайной личности? Если не подозреваешь подвохов, не поймешь, что именно он имел ввиду. Но вот со стороны Сынмина Чонин поймал кое-что интересное. Странное. Смущающее. Возможно, Сынмин еще это перерастет. Бывает так, что люди путают симпатию к близкому с любовью. Сынмину нельзя влюбляться. Ведь Чонин не сможет быть с ним рядом всегда. Только до двадцати с хвостиком. Здесь, в «Речной Чайке». Чонину не хотелось разбивать ему сердце. И уж тем более рассказывать о том, что он когда-то погиб, спасая его отца. Себе же разбивать сердце – можно. Ведь на самом деле оно давно уже остановилось. Как же так сложилось? Этот мальчик сначала был ему младшим братом, затем стал другом. И в последний год… Последний год все было как-то неправильно. Но это пройдет. Просто нужно немного времени. Лето как раз закончилось. В следующую встречу, спустя год, они начнут сначала. Точнее, Сынмин начнет. Чонин же снова будет его оберегать.

***

Стоило Сынмину попасть в ряды взрослых, он заметил, что с Чонином дело не чисто. Началось все безобидно – они списались, чтобы поделиться, как дела с учебой. Сынмин же в этот момент стоял на пороге университета, где, по рассказам, Чонин учился. И в итоге выяснил, что студента с таким именем там не было и в помине. Сынмин ничего не сказал о своем открытии Чонину, решив понаблюдать и выяснить, что происходит. Быть может, после того показавшегося неправильным разговора между ними все пошло наперекосяк, и Чонин не хотел его видеть? Мог ведь догадаться, что Сынмин достаточно отбитый, чтобы рвануть к нему на другой край страны, даже если на день. Сыпал снег. Сынмин сидел на лавочке, вглядываясь в текст сообщения «На паре. Скукотища». Смахнул упавшую на экран снежинку. – Где же ты тогда, если не здесь? – произнес он тихо. Главное, чтобы не пропал навсегда. Сынмин даже не представлял, как ему быть, если Чонин вдруг перестанет связываться с ним через интернет и отправлять письма по почте. Однако, против его опасений, ничего между ними не изменилось. Стопочка писем росла в размерах. Сухоцветы в конвертах и все такой же почерк Чонина мажущей чернилами ручкой. Каждое новое письмо для Сынмина – оберег, который он носил с собой между тетрадных страниц до прихода следующего.

***

И вот, наконец, лето. И они больше не дети, а ответственные за них. Сынмин, кажется, никогда не был так счастлив видеть Чонина, как в этот раз. Но любовь держал при себе. Все же боялся, что между ними все могло измениться после того неловкого признания. Но нет, он для Чонина был все тем же – другом, с которым они танцевали на дискотеке, а потом, повзрослев, стали ее ведущими. Только вот… Сынмин не знал, что и Чонину очень бы хотелось вновь взять его за руку и беззаботно танцевать как в детстве. Но так же быть уже не могло. Чонин весь год пытался найти выход. Осмыслить свои чувства, успокоиться. Они ведь ничего не значат, он уже давно умер. О какой любви может идти речь? У него с трудом, но получилось запихнуть их поглубже. Но это еще не значило, что Сынмин сможет сделать так же. Однако Сынмин тоже был осторожен. Вел себя так, будто разговора не было вовсе. Наблюдал, чтобы понять, что от него пытаются скрыть чтобы, в конце концов, вывести Чонина на чистую воду.

***

Второй уликой стали знания. Сынмин учил программу очень кропотливо. Сблизился с воспитателями, чтобы получать как можно больше данных. И не нашел в программе мероприятий и экскурсий того, что приносил ему Чонин еще в детстве. Он рассказывал Сынмину истории, которых никто другой больше не знал. Сынмин раньше думал, что Чонин добывал драгоценные странички из закрытых кабинетов и читал тайком, но оказалось, что нет. Возможно, нынешняя программа лагеря сильно отличалась от старой. Но откуда такой маленький мальчик мог быть настолько хорошо осведомлен, если, как он утверждал, до него в его семье раньше никто не бывал в «Речной Чайке»? Открытия не давали Сынмину спать по ночам. Он глядел на лицо спящего Чонина и ему казалось, что он не спит. И еще – странность. Сынмин ведь никогда не видел своими глазами, как Чонин покидает лагерь. То ему случалось исчезнуть на день раньше, то его должны были забрать родители. Бывало, он доезжал с ними до остановки и обнаруживал, что забыл в лагере что-то из вещей. Приходилось возвращаться и тогда его снова якобы забирали родители. Сынмину было жутко. И любопытно. Но не важно, кто Чонин такой. Ведь Сынмин очень его любил. Чонин действительно не спал. Всегда был вынужден притворяться. И видел то, чего опасался. Сынмин ничего кроме него не видит и не замечает. Он  на нем зациклился, пусть и старается этого не показывать. Ни к этому он стремился. Разочарование в себе росло и давило неподъемным валуном. Как же Сынмин будет без него, когда придется покинуть лагерь? И как будет без Сынмина он сам? Если и сам позволил Стать ему второй половиной своей разбитой души. В ту ночь Сынмину вспомнился давний рассказ отца про несчастный случай. Той ночью и он сам не сомкнул глаз, а днем, отведя детей на обед, улизнул в библиотеку. Прикинув год, в который произошла трагедия, стал просматривать старые газеты. Их было не так много – все же с течением лет бумага пылилась и желтела. Оставляли только самое важное. И именно за нужные годы не нашлось ничего. Очень похоже, что кто-то уничтожил улики. Помнит ли отец, как звали парня, который не дал ему уйти на тот свет? Сынмин набрал его, волнуясь. – Пап. У тебя не осталось случайно упоминаний о том мальчике, который погиб в «Речной Чайке»? Может, в прессе об этом говорилось? Мы с ребятами стенгазету по истории лагеря делаем, хотел тему поднять. Потребовалось время, но отец сбросил фотографии. И даже перезвонил прежде чем Сынмин успел их посмотреть. – Знаешь, странность, – голос отца звучал удивленно. - Как сильно твой друг и тот парень похожи. Звали его Ян Эн. Фамилии совпадают, может, близкие родственники. Ты поинтересуйся… Это важно. – Да, конечно, пап, – Сынмин едва смог выговорить. Сам взглянул на фото. Парни были не просто похожи. Это был Чонин, а не кто-то из его родственников. В короткой статье говорилось о том, что во время экскурсии в горах, у одного из детей земля ушла из-под ног – порода размягчилась от частых дождей. Мальчик свалился в реку и погиб бы, если бы Ян Эн мгновенно не среагировал и не прыгнул вслед за ним. Ребенка он вытащил, но сам, пока падал, получил травмы, ударившись о камни. И скончался. У Сынмина все тело покрылось мурашками. Его Чонин, он… Хотелось наброситься на него с расспросами. Выложить, что он знает правду. Но так же не хотелось его спугнуть. Подумать только, все эти годы Чонин был призраком. Почему же так сильно похож на обычного человека, что и другие его видят? Возможно, у него есть миссия в этом мире? Экран телефона потух. Сынмин увидел в нем свое отражение. Ведь очевидно – он и есть причина, почему Чонин все еще на земле. Они ведь вместе с самого первого дня. Что будет с Чонином, когда он вынужденно покинет «Речную Чайку»? Обретет ли он покой или так и продолжит скитаться, только уже в одиночку? И как его об этом расспросить? У Сынмина появился план – его исполнение долгое, но игра стоит свеч. К тому же, впереди у них с Чонином их лучшее лето. И растянуть его можно еще на четыре сезона.

***

Время пролетело слишком быстро. Так всегда происходит, когда изо всех сил хочется его удержать. Стук колесиков чемоданов по плитке. Вокруг – ни души. Детей они уже проводили, потому в здании пусто. Несмотря на это лазурные галстуки все еще на шеях они не желали расставаться с «Речной Чайкой» до последнего мгновения. Чонин сильно нервничал. Был расстроен. Ведь то, чего он так боялся, происходит. Сынмин уезжает навсегда. Он уже совсем взрослый, должен покинуть эти размалеванные картинками стены, чтобы стать частью взрослого мира. Чонин вырастил его и должен отпустить. Сынмин вдруг тормозит. Запрыгивает на подоконник и подает ладонь Чонину, приглашая присесть рядом. Ноги привычно, по-детски, покачиваются в воздухе, разноцветные шнурки на кроссовках тоже не прибавляют Сынмину «взрослости». Чонин ловит эти детали. – Кстати, я не рассказывал? В этом году я перепоступил. Прямо в середине года, – неожиданно сообщает Сынмин. – Перепоступил? – удивился Чонин, вынырнув из глубин самокопания. - И кем будешь? – Явно не тем, кем ожидала видеть меня матушка. Крику было… Я ведь на последнем курсе учился. Сынмин грустно посмеялся. На этом новости, кажется, закончились. Но они дали начало разговору, который все же должен был состояться. Если быть точнее – прощальной речи. – Вот и закончилось наше последнее лето. Столько лет прошло. И, одновременно, будто всего миг пролетел, - Чонин переводит глаза с покрывшихся золотом листьев на Сынмина и улыбается. Ярко, но разбито. – Надеюсь, что наши совместные воспоминания останутся с тобой надолго. И еще, что ты будешь осторожен, непоседа. Чонин по-привычке, как делал, когда Сынмин был маленьким, поправил ему кепку и заправил за ухо прядь волос. Этот жест сейчас показался чем-то интимным, неправильным. Но плевать. Они ведь уже расстаются. – Но можно ведь встретиться и в другом месте, кроме этого лагеря, верно? Приезжать друг к другу, – успокаивает его Сынмин. – Меня направили работать на другой конец земного шара. Вряд ли получится вот так сгонять на денек на такое большое расстояние, – вытаскивает Чонин заранее придуманную ложь. – У тебя - нет. Но я вполне могу. У меня хорошая память, буду успевать учиться и подрабатывать, – обещает Сынмин. Чонин же одновременно пугается и раздражается. – Сынмин. Так нельзя. Ты должен учиться. Я молчу о том, что ты поступил глупо, бросив учебу в прошлом вузе, но закончи хотя бы второй, иначе что ты будешь потом делать в жизни, а? Сынмин усмехнулся. – Дело ведь не во мне. Может хватит уже отмазок? Я давно знаю, кто ты на самом деле. Что-то ломается между ними. Раскалывается и рассыпается. Правда не должна была выйти наружу. Чонин не знал, что и делать, ведь, получается, Сынмин знал, что он все это время врал и об учебе и о родителях. О всей своей жизни. Настоящего из всего рассказанного была капля – происходило это очень давно и принадлежало Ян Эну. Которым Чонин был когда-то. – Раз знаешь правду, должен понимать… Что это лето действительно последнее. И наша с тобой дружба кончается. Приводи сюда своего сына потом. Я подарю ему лучшее лето. Повисла долгая тишина. В ней Чонин разглядывал свои сцепленные в замок пальцы. Все шестнадцать лет коту под хвост. Но Сынмин хотя бы вырос хорошим человеком. Добрым. Не его. Чонин решил, что на этом разговор окончен, потому спрыгнул на пол. Оставил чемодан – ни к чему больше этот театр. – А я думал мы любим друг друга, – говорит Сынмин ему вслед. Чонин останавливается и оборачивается. – Какой в этом смысл? Не пойми меня неправильно. Я не обесцениваю твои чувства ко мне. Просто я не могу дать ничего вместо них взамен кроме смен в лагерях. Ведь меня нет уже очень давно. – Но ведь и ты тоже любишь меня, я прав? – спрашивает Сынмин прямо. – Люблю ли? – улыбка Чонина, и без того болезненная, кривится. Из уголков глаз начинают катиться слезы. – Да я никогда не чувствовал ничего прекрасней. Даже при жизни я не был так счастлив, как с тобой. Но мы просто не сможем быть вместе. Стараться ради того, кто умер – очень глупо, Сынмин. Ты живой, должен заботиться о своей жизни и о своей будущей любви. Не обо мне. Под конец Чонин разрыдался. Накопленные за долгое время эмоции хлынули наружу. Сынмин подошел и спрятал его в объятиях. Чонин казался в этот момент хрупким и уязвимым. Сынмин боялся, что стоит ему разжать руки, и он навсегда исчезнет. Чонин, что всегда заботился о нем. Укутывал в одеяло, включал свет, когда ему было страшно по ночам в детстве. Веселил его во время грозы, изображая бога грома, стреляющего из лука. Он никогда не показывал, как ему самому было страшно. – Тебе пришлось очень тяжело, – начал Сынмин. Он и не думал, что говорить с Чонином откровенно окажется настолько сложно. Слова вставали комом в горле. – Ты погиб, спасая моего отца. А потом встретил меня. На твоем месте я бы вряд ли смог быть таким добрым, но ты посвятил свою посмертную вечность тому, чтобы продолжать оберегать. Теперь уже меня. Словно ангел. Мысль промелькнула. И Сынмин удивился, как он раньше об этом не подумал. Никакой Чонин не призрак, а ангел-хранитель, застрявший на земле. В лагере «Речная Чайка». Сынмин сжал объятия сильнее. И у него самого навернулись на глаза слезы. Теперь-то он точно уверен, что все его решения верные. Он ни за что не расстанется с Чонином. Не оставит его в одиночестве. – В Речной Чайке кроме вожатых есть еще воспитатели, повара, врачи. Я выбрал быть врачом. И снова приеду следующим летом к тебе. И так будет каждое лето, потому что я начну здесь работать. Мы будем рядом до конца, я обещаю. Кроме тебя я никого в этой жизни больше не смогу полюбить.

***

И Сынмин свое обещание сдержал. Галстук лазурного цвета так и остался при нем, сопровождая его каждые три месяца лета. Самые счастливые в году, потому что летом они с Чонином могли быть рядом. Чонин спустя несколько лет занял пост ушедшего на пенсию охранника и стал находиться в «Речной Чайке» как официальный работник, а не как ангел-призрак. для окружающих не было ничего странного в том, что они с Сынмином проводили время вместе. Подгоняемая веслами лодка скользила по покрытой листьями кувшинок водной глади. Чонин зацепил пальцами и сорвал один цветок. Заложил Сынмину за ухо и оставил в уголке его губ нежный поцелуй. Сынмин, отложил весла, нежно обнял его. Тихо вокруг. Только речная чайка покрикивает вдалеке. А в душе плещется счастье.