Швы судьбы

Солнечные лучи скользили по аккуратным складкам чемодана, который Элли ловко закрывала на замок. В комнате царил легкий сумбур: рассыпанные по столу билеты, паспорт, дорожные карты и две чашки давно остывшего кофе. — Лия, ну ты точно уверена, что мы не опоздаем? — Элли озабоченно посмотрела на часы. — Да ладно, расслабься, — улыбнулась Лия, поправляя свои волосы у зеркала. — Это же Абу-Даби, город, где время течет по-другому. И где мы наконец-то увидим Оскара во всей красе! Элли чуть улыбнулась, чувствуя, как внутри смешиваются тревога и предвкушение. Она давно мечтала вырваться из серых будней и побыть хоть немного там, где звучит рев моторов и царит дух скорости. — Я просто боюсь, что всё пойдет не так, — призналась Элли, складывая в сумку несколько книг и блокнот для заметок. — Особенно после того, что случилось на прошлой тренировке… — Ну, тогда мы точно не можем пропустить гонку, — подмигнула Лия. — Может, удача будет на нашей стороне. Этап 24. Абу-Даби, ОАЭ За окном тихо шумел город, готовящийся к вечернему покою, но для Элли и Лии это была ночь перед стартом — ночь надежд, мечтаний и судьбоносных встреч. Абу-Даби обжигал жаром даже в конце декабря. Воздух был густой, тёплый, с запахом моря и бензина. Элли поправила бейсболку, прикрывая глаза от солнца, и оглянулась на подругу — Лию, которая уже оживлённо спорила с каким-то британским болельщиком о шансах «Макларена» сегодня. Для Элли этот Гран-при был чем-то вроде подарка самой себе. Год назад она и подумать не могла, что окажется здесь, среди тысяч фанатов Формулы 1. Тогда она сидела в операционной, ассистируя в сложнейших операциях на мозге. Но всё изменилось. — Эл, смотри! — Лия дёрнула её за руку. — Там он! По трассе промчался оранжево-чёрный болид. Даже с трибуны было видно — Оскар Пиастри сегодня в форме. Болельщики взорвались криками, флаги замелькали, а сердце Элли почему-то ёкнуло. Она знала его имя, видела интервью, но сейчас он был не просто гонщиком с экрана — он был частью этой бешеной, живой энергии. Время шло быстро. Круги сменяли друг друга, жара не спадала. Пиастри держался впереди, а Лия уже вовсю планировала, как поймает его у паддока, чтобы взять автограф. Элли же просто наслаждалась моментом, почти забыв о том, сколько всего осталось позади: недоученный диплом, ночи без сна, чувство, что она подвела саму себя. И тут… Рёв мотора сорвался в визг. Болид Пиастри сорвался с траектории, как будто кто-то толкнул его невидимой рукой. Мгновение — и он ударился о барьер. Металл смялся, искры разлетелись. Толпа взорвалась криками. — Где врач?! — донеслось откуда-то снизу. Элли замерла. Всё внутри будто вернулось в ту самую операционную — запах крови, отчётливое понимание, что секунды решают всё. Она спрыгнула с сиденья и рванула вниз, через ограждение. Местный врач метался, проверяя датчики и глядя на приборы. Но Элли уже видела — у Пиастри рваная рана на голове, кровь стекала по виску, а он был без сознания. — Уберите! — её голос сорвался, но в нём была та сталь, что всегда появлялась у неё в операционной. — Мне нужна игла и нить. Немедленно! Ей протянули стерильный пакет. Руки двигались автоматически — зажим, очистка, шов. Мир сузился до раны, до пульса, до дыхания. Где-то кричали люди, мигали камеры, но она ничего не слышала. Когда всё было закончено, она ощутила, что ладони дрожат. Пиастри увозили в карете скорой, а она шла рядом, не осознавая, что только что изменила ход своей жизни. Больница Абу-Даби встречала холодом кондиционеров и запахом антисептика. В коридорах было тихо, только изредка проезжала каталка или звенели колёса медицинских тележек. Элли сидела на жёстком пластиковом стуле возле палаты номер семь. Она не помнила, как именно сюда попала. После аварии всё было размыто: мигалки скорой, короткие вопросы врачей, запах крови на руках, который она пыталась отмыть в умывальнике до боли в коже. Врачи, кажется, так и не поняли, кто она. Для них она была просто иностранкой, которая оказалась рядом и чудом успела наложить швы. Ей сказали, что теперь всё под контролем, и предложили ехать в отель. Но она осталась. Почему? Ответа не было. Может, потому что впервые за долгое время она почувствовала себя на своём месте. Она поднялась, заглянула в палату. Оскар лежал под белой простынёй, голова аккуратно забинтована, лицо бледное. Монитор ровно отсчитывал ритм его сердца. Он был неподвижен, и от этого по спине пробежал холод. — Как он? — тихо спросила Лия, появляясь за её спиной с двумя стаканчиками кофе. — Стабильно, — ответила Элли, хотя это слово она уже ненавидела. Стабильно значит «не умирает, но и не живёт». Дни тянулись медленно. Она приходила каждое утро, садилась у его кровати, иногда говорила что-то — просто, чтобы заполнить тишину. Рассказывала о том, как они с Лией потерялись в лабиринте узких улиц старого города, как видели закат над мечетью шейха Зайда, как в детстве она мечтала о космосе, а оказалась в медицинском институте. Иногда ей казалось, что он слышит. Мышцы на его лице едва заметно подёргивались, брови чуть хмурились. И вот в один из вечеров, когда солнце уже давно ушло за горизонт, а в палате горел мягкий ночник, он вдруг пошевелил рукой. Элли замерла. Его веки дрогнули, и спустя несколько секунд глаза открылись — мутные, непонимающие, но живые. — Всё… в порядке, — выдохнул он еле слышно, с акцентом, растягивая слова. Элли почувствовала, как в горле подступает ком. Она улыбнулась, хотя внутри всё дрожало. — Ты в безопасности. Он смотрел на неё, словно пытался понять, кто она. И, кажется, на секунду его взгляд стал мягче. В этот момент Элли поняла — уйти теперь она уже не сможет.