Визит

Летнее солнце заходило за горизонт подобно клинку Фингона в ножны Маэдроса. Оно ещё было видно, но атмосфера ощутима становилась темнее и мрачнее, хотя всё было как прежде — чистое небо, ни единого облачка, довольно приятная погода. И всё же витало в воздухе что-то такое, что живущим в Шире хоббитам становилось не по себе. Многие из них торопились скрыться в своих домах и закрывали двери. И не зря, ведь вскоре рядом с одним из домов, довольно большим и зажиточным, сгустилась тень, словно проявившись из ничего в одно мгновение. Неизвестный не был не то что хоббитом, но и человеком, достигая солидных трёх метров — настолько высоких людей не существовало. Он постучал в дверь дома, и прошло меньше минуты, как та торопливо распахнулась, и живший там хоббит принялся махать руками, приглашая гостя войти. — Не ожидал, милостивый Господь, не ожидал. Сейчас сделаю чаю, — засуетился хоббит, принимая плащ из рук гостя и развешивая его на специальном крючке, который несколько просел под весом массивной одежды, но выдержал. — Я всегда прихожу вовремя, — с усмешкой сказал гость, устраиваясь в кресле, — можешь кстати вставить эту фразу куда-нибудь. Только не про меня. Надо сказать, хотя норы хоббитов и казались небольшими, высота потолка была достаточной, чтобы и трёхметровый человек, если конечно Отца Людей можно было назвать человеком, мог разместиться вполне комфортно, не пробивая головою потолка. Вскоре хозяин вернулся с парой здоровенных стаканов, в которые он налил свежий и горячий чай. Поставив один из них перед гостем, он дополнительно поклонился, и разместился в своём кресле, раскуривая трубку. — Как у тебя дела, Господи? — наконец осмелился он прервать молчание. — Замечательно, мой дорогой Джон, более чем замечательно, — отвечал гость, рассматривая обстановку. С последнего его визита почти ничего не изменилось, разве что толстых тетрадей, в одной из которых хоббит делал пометки и сейчас, стало намного больше, — Феанор попытался атаковать мою крепость. Балроги понесли потери, но победили. Теперь этот эльф мёртв. Это большая победа. — Счёл бы за честь услышать больше о случившейся битве, — заметил хоббит, поняв, что молчать будет невежливо. — Только не надо больше писать про доблесть нолдор… — скривившись, сказал Мелькор, — Просто зачем? — Ты не понимаешь, Господи… Тем самым я как бы говорю читателю, что пусть даже Феанор и сражался как лев, на деле он обычный сумасшедший. Всё повествование будет работать на такой вывод. Читатели на это хорошо клюют. Да-с, хорошо, — удовлетворённо сказал он и сделал несколько заметок в очередной тетради, — опишу законную попытку вернуть себе камни так, про Первый Дом будут говорить только дурное. — Это хорошо, — удовлетворённо сказал Мелькор, — Первый Дом немало потрепал мне нервы. Если бы он остался в Валиноре… Вала, допив чай, испросил тетради и сосредоточенно их читал, то и дело радостно хмыкая, одобряя, как был охарактеризован его очередной противник из числа Дома Феанора. А характеризовали их обширно, и главное — хорошим языком. — Хахахах, — разразился смехом Мелькор, дочитав очередной трактат, — Куруфин и Келегорм после такого сами уйдут в изгнание. — Тебе нравится, Господи? — осторожно поинтересовался хоббит, ибо знал он про буйный нрав гостя, который мог начать метать булаву или подпрыгивать на месте, что было чревато землетрясением. — Конечно. Стреляли в принцессу Дориата, надо же такое придумать. И этот «берен» мне нравится. Просто восхитительная карикатура, прямо как мой лейтенант, он тоже восхитительный. Синдар удар хватит, когда они узнают, что про них думают в Эриадоре. А Даэрон! О этот проклятый менестрель, посмевший сочинять хвалебные песни про Феанора, узнает, что ему наставили рога! Гениально! — радовался Мелькор Пока хоббит отошёл за очередной порцией чая, Мелькор продолжал читать, и один текст особо привлёк его внимание. Джон же принёс не только чай, но и большую шахматную доску, которую разместил на столе перед собой, благоразумно поставив её белыми фигурами к Мелькору. — Атрабет… Я не помню, чтобы мы это обсуждали. В чём смысл этого текста? — О, это, да, это большая работа… — затараторил хоббит, ибо этим текстом он явно гордился, — помнишь, как ты жаловался на непутёвого брата и просил по нему проехаться посерьёзнее? — Но тут совсем ничего про Манвэ… — Да, ведь если написать легенду про злого Манвэ, это было бы слишком просто. Поэтому я придумал Эру. Про Манвэ тут ни единого плохого слова, но он узнает, что мир творил вовсе не он. И вообще он обычный лакей. — А это умно. Но откуда ты взял вот это… про Пустоту… Чертоги-вне-Времени? — Это чтобы будоражить воображение. За пределами Арды ведь никто не бывал. Что-то не так, Господи? — настороженно спросил хоббит, потирая мелкие потные ладошки. — Понятно. Что ж, можно пустить в обиход. Пожалуй, такая религия даже нашим может зайти. Мелькор не стал говорить, почему упоминание Пустоты его насторожило — будучи одним из изначальных руководящих принципов, он странствовал по космосу немало, и видел там силы, сталкиваться с которыми и тем более привлекать их внимание к Арде не хотелось даже ему. Чего стоили Чужой Бог, с властью управлять чёрными дырами, или тот инженер, который обитал в залах из обсидиана, и построил машину для путешествий между мирами. — О-о, рад, что тебе понравилось, — немедленно воскликнул хоббит, — просто кладезь абсурда же. Бог создал кривой мир, а потом входит в него, чтобы исправить. Да ещё при этом и помирает! Если кто-то в это поверит, с ним можно делать что угодно. Например, сказать, что соседка — ведьма, и чтобы спасти её феа, надо её сжечь на костре! Да, да, и ведь работает! — А что, были случаи? — заинтересованно спросил Мелькор. — Ага. Уже двоих сожгли за этот год. — За что же? — Слишком радостные были, да без мужей, — отметил Джон, очевидно радуясь расправе над свободолюбивыми хоббитками, — явно ведьмы же. Владыка Ангбанда улыбнулся. Джон был способным учеником и во всём следовал путям его, а иногда и превосходил его. Умерший и воскресший бог, страдание как добро или сожжение в страшных муках ради «спасения» — такой изощрённой лжи не придумал бы и сам Мелькор, даже если на кону стоял бы раздор в стане нолдор. А в мозгу этого карлика подобные противоречивые идеи спокойно сочетались без каких-либо проблем. И, действительно, когда мозг человека или эльфа был промыт нелогичными идеями, в него можно было запихнуть что угодно — он становился пластичным и податливым. И это Мелькору более чем нравилось. Скоро, совсем скоро про нолдор будут говорить только плохое, сыновей Феанора будут гнать со дворов, а люди бояться их. Они ответят за то, что отправились в Арду вопреки воле Манвэ, с которым Мелькор всё предварительно обсудил и разделил сферы влияния… но пришёл Феанор, не желавший мириться с его видением Арды. — Пришлю тебе хорошей бумаги и орчиху, чтобы переписывала. Надо больше копий. — Орки умеют писать? — недоверчиво заметил хоббит. — Эта умеет. Её даже прозвали Редактор, так как мои указы записывала, пока я сижу на троне и говорю. И хорошо справлялась. Да и клыки здоровенные, морда вот такая! Никто не посмеет в твою нору зайти без приглашения, — пояснил Мелькор. — Что же, присылай, помощь мне понадобится. Так они проговорили весь вечер, а потом старый хоббит пригласит Мелькора поиграть в гольф. Сотрудничество развивалось стремительно, и Владыка Ангбанда уже успел осознать, как важно представить Первый Дом в верном свете — количество союзников непокорных эльфов падало, и победа была близка.