Драко Долгопупс

Начало года всегда было для него пыткой, но этот казался особенно мучительным. Какофония звуков на перроне — смех, плач, топот ног — резала слух, словно тысячи осколков стекла. Яркие, почти фальшивые улыбки первокурсников, теснящихся у входа в вагон, вызывали лишь раздражение. Спертый воздух купе, пропитанный смесью пота и нервного возбуждения, напоминал душную теплицу. Казалось, в каждом уголке прячется по десятку домовых эльфов, готовых выскочить и затеять беспорядочную пляску. Закрыв дверь купе, он поколебавшись выбрал место возле окна напротив Луны Лавгуд. Та увлеченно листала придиру, периодически слюнявя кончики подрагивающих пальцев. Поезд тронулся. Он сделал вывод, что когтевранка выглядела гораздо лучше с их последней встречи. Ногой она отбивала ритм качающегося вагона, и это придавало ей вид слегка задумчивый и погруженный в себя. Но даже в таком состоянии она не смогла удержаться от того, чтобы нарушить царящую почти терпимую тишину. — Невилл, ты знал, что глаза фестралов светятся разными цветами, а цвет зависит от настроения человека, который их видит? — Он лишь равнодушно усмехнулся в ответ, его взгляд скользнул по окну. Мимо проносились зеленые поля, но они казались серыми и безжизненными. Тучи сгущались, грозя разразиться ливнем, который бы смыл всю эту и без того печальную картину. Он откинулся на спинку сидения, прикрыл глаза и представил себе, как в конце года сжигает все глупые учебники и правила, как кромсает в клочья свой школьный галстук. Но реальность была гораздо суровее. Красно-золотой галстук душил, напоминая о том, на что он подписался. Причем сам — добровольно. Он отхлебнул из фляжки, горькое зелье оставило неприятное терпкое послевкусие. Всего один год, всего один учебный год, проведенный в жалкой, отвратительной пародии на жизнь. Он сделал еще один глоток, едва сдерживая рвотный рефлекс. Девушка напротив него, он не мог вспомнить её имя, одна из сестер Патил, с любопытством склонила голову изучая его фляжку, а затем посмотрела прямо в глаза. — Что пьешь, Невилл? «Да так, тыквенный сок», — буркнул он в ответ, стараясь не пересекаться с ней взглядами, хотя та все еще жадно разглядывала его. Холодный металл фляжки приятно остудил ладонь, но не смог унять волну мурашек, пробежавших по телу. — Можно мне тоже? — улыбнулась она. Гриффиндорец лишь покачал головой. — Кончился, — объяснил он, чувствуя, как его терпение трещит по швам. Как он позднее понял из разговора, в котором сам не участвовал, рядом с Луной сидела Падма, а рядом с ним — Парвати. Падма полчаса увлеченно рассказывала о каком-то маггле, об их незабываемом свидании под звездами. А Луна хихикала и периодически бросала на него загадочные взгляды. Его уши вяли от этих девчачьих подробностей, как будто бы им вообще безразлично, что рядом с ними сидел он. Вроде как парень. Ну, или его подобие с короткой щетиной. Он молча давился своим презрением. Эти сестры индуски, мешающие свою кровь непонятно с кем и взбалмошная эксцентричная Лавгуд, у которой точно не все дома, — вот его компания на грядущий год. Он хотел бы сменить тему, но что сказать? О чем вообще говорить с людьми, когда ты — Невилл Долгопупс? Человек, который так классно отрубил голову змее. «Герой, живущий с бабушкой… И вечно теряющий свою жабу» — пронеслось в его голове. Он представил себе Невилла, сидящего за обеденным столом с какой-нибудь дряхлой старухой, и не смог сдержать очередной насмешливой улыбки. Жалкое зрелище… — Кстати где Тревор? — три пары глаз уставились на него и замолкли. — Тревор сдох — солгал он, нервы окончательно сдали, и он поспешил выйти из купе, подышать свежим воздухом. Дождь заморосил по окну, редкие капли растягивались по окну, размывая и без того серые пейзажи. В коридоре поезда царила тишина, нарушаемая лишь скрипом колес и негромким голосом женщины, продававшей сладости. Ее тележка медленно двигалась вдоль купе, соблазняя ароматами шоколада и карамели. Последнюю упаковку его любимых шоколадных трюфелей с вишневой начинкой забрал Симус Финниган. Живот предательски заурчал. Он оперся о стену и закрыл глаза. Из мыслей его вырвал голос Гарри Поттера: «Дайте шесть лягушек и горсть лакричных палочек», «И сливочного пива!» — раздался из купе голос Рона Уизли. «Рон, умолкни!» — из гриффиндорского купе донесся сдерживаемый смех. Вот они, герои войны, — мысленно процедил он, поправляя складки мантии на плече. Всего несколько месяцев назад они сокрушили Пожирателей смерти, а теперь, словно невинные первокурсники, радовались началу учебного года и строили планы на будущее. Он ненавидел эту беспечность. Ненавидел их способность жить дальше, будто ничего не произошло. Ненавидел Хогвартс с его шумными коридорами и бесконечными уроками. Но больше всего он ненавидел собственный план, затягивавший его в трясину лицемерия с каждым новым днем. Война действительно закончилась. Добро победило. Раны заживали. Громко вздохнув, он вернулся в купе на свое место.

***

Распределение по факультетам прошло сумбурно. На Слизерин из дюжины первокурсников попало лишь двое. И те были этому не сильно рады. Он сел на свободное место рядом с Финниганом, пытаясь не обращать внимания на оживленные разговоры за столом Гриффиндора. Запах жареной курицы и какао смешивался с ароматом свежих булочек, вызывая в животе приятное предвкушение. Он жадно набрал полную ложку тушеной говядины, но вкус казался пресным. За столом обсуждали поредевшие ряды Слизерина. — Я слышала, что Блейз Забини перевелся в Дурмстранг, — вставила Джинни Уизли, ее глаза сверкали от удовольствия. — А Гойл отстранен от занятий на три года. Представляете, если он решит заканчивать Хогвартс, ему будет под двадцать! Просто жесть. — Кстати, Малфоя нет… — добавил Рон Уизли и довольно ухмыльнулся, подливая в свой стакан что-то покрепче тыквенного сока. — Конечно, его нет, — перебила его Гермиона Грейнджер. — Его отец в Азкабане. Может, и он тоже. Ты не читал пророк? Невилл не выдержал и закатил глаза. И тут она всегда всё знает лучше всех. — Не-а, — отмахнулся Рон, отхлебнув из своего стакана, и поморщился. — Может, хотя бы не здесь… — строго посмотрела на него Грейнджер. Он явно был не совсем трезв. — Да ладно тебе, — Рон Уизли ослепительно улыбнулся и, не задумываясь, приобнял её за плечи, притянув к себе на мгновение. Его пальцы слегка сжали её руку — слишком быстро, чтобы это выглядело нарочито, но достаточно, чтобы она почувствовала тепло. Гермиона замерла, будто не решив, отстраниться или рассмеяться. В конце концов, она лишь покачала головой, но уголки её губ дрогнули. Неожиданная близость вызвала у Долгопупса приступ кашля — комок застрял в горле в самый неподходящий момент. Его брови непроизвольно поползли вверх, когда он увидел, как Уизли запросто обнял Грейнджер, а та… смутилась? Ну надо же. Сладкая парочка. Невилл почувствовал странное щемящее чувство — не ярость, а скорее острое недоумение, смешанное с раздражением. Он всегда считал, что Грейнджер слишком умна для такого, как Уизли. А этот рыжий мешок с костями… Неужели ей действительно нравится, когда он так фамильярничает? Он закашлялся громче, чем планировал, привлекая внимание. Грейнджер тут же отстранилась, но не так резко, как могла бы. — Невилл, как твоя бабушка? — спросила она, и в её голосе прозвучала та самая раздражающая забота, с которой она обращалась ко всем подряд. — Спасибо, всё в порядке, — ответил он автоматически, все еще переваривая увиденное.

***

Он запыхался, поднимаясь по винтовой лестнице, ведущей в башню Гриффиндора. Каждая ступенька казалась тяжелее предыдущей, а сердце колотилось как после марафона по полю. Наконец, он достиг портрета Толстой Дамы. — «Новое начало», — произнес он раздраженно, с трудом сдерживая дыхание. Пароль был выбран гриффиндорцами уж слишком символичным. Оказавшись в гостиной, он сразу же почувствовал себя не в своей тарелке. Огромный камин трещал, отбрасывая мерцающий свет на лица его однокурсников, которые с шумом обсуждали прошедшие каникулы. Он тяжело сглотнул, обнаружив, что его соседями по спальне, видимо как и в прошлые годы, оказались никто иные как Гарри Поттер и Рон Уизли. Судьба точно издевалась над ним. Сбросив с себя мантию и галстук, он рухнул на кровать. Он попытался расслабиться, но мысли о предстоящем учебном годе не давали покоя. Внезапно, он вскочил, будто ошпаренный и, накинув мантию на плечи, двинулся к двери. — Ты куда? — удивился Гарри, отрываясь от книги. — Не ваше дело, — отрезал Невилл, хлопнув дверью. Друзья переглянулись. — Что это с ним? — пробормотал Гарри, хмуря брови. — Мальчик вырос, видимо, — пошутил Рон, пожевывая последнюю лакричную палочку. Он направился к совятне, сердце его стучало в такт тяжелым шагам. Надежда, телившаяся в груди, тускнела с каждой пройденной ступенькой. Вытащив из кармана уже упакованное письмо, он провел пальцами по холодному пергаменту. Написанные накануне слова казались теперь чужими. Среди сов он искал глазами невзрачного филина с красным кольцом на лапе, и когда, наконец нашел, сердце его сжалось от облегчения. — Лети домой, — прошептал он, глядя, как сова, ухнув, взмывает в ночное небо. Вернувшись в спальню, он почувствовал себя опустошенным.

***

Ранним утром в спальне изумрудных тонов раздался хлопок, и в дверях появился взволнованный домовой эльф. — Топси, принес почту, моя госпожа, — пропищал эльф, склоняя голову. Дрожащими бледными руками женщина вырвала конверт из рук эльфа. Разорвав конверт, она жадно впилась глазами в строки. «Если ты читаешь это, то у меня получилось. Я в Хогвартсе. Не отвечай мне и сожги это письмо. Со мной все хорошо. Сообщи мне если придет еще одно обвинение и сколько они хотят. Я буду навещать тебя как смогу. Возможно на выходных. Не забывай есть. И не теряй веру. Все закончится. Я знаю что делаю. Твой сын, Драко.» Слезы хлынули из глаз, смазывая чернила. Она прочла письмо еще раз, хватаясь за каждое слово, словно спасательный круг в бушующем море. «Все закончится», — повторяла она про себя, словно заклинание. Ее сын, ее единственный сын, не мог сидеть, сложа руки, и поставил на кон всё, что у него осталось.

***

— Да вы издеваетесь… — простонал Малфой, натягивая одеяло на голову, чтобы скрыться от назойливых солнечных лучей. Голова гудела, а мысли путались — он даже не помнил, когда в последний раз вставал так рано. — Давай, вставай, — бросил через плечо Уизли, швырнув в него подушкой и выходя из спальни, даже не дожидаясь ответа. — Если я встану — ты, Мерлин, ляжешь, — процедил Драко ему вслед, но дверь уже захлопнулась. Быть Невиллом Долгопупсом оказалось куда сложнее, чем он предполагал. Особенно сегодня — впереди была Гербология. Гербология! Он с отвращением сморщил нос. Вся эта возня с грязью, вонючими удобрениями и этими… растениями, которые то шипят, то пытаются тебя укусить.

Как вообще можно добровольно этим увлекаться?

Дождавшись, когда комната окончательно опустеет, он достал из-под матраса сверток с пергаментом и развернул его. Список правил «Как вести себя, если ты Невилл Долгопупс» растянулся на всю кровать. «1. Никаких высокомерных улыбок — только робкие и неуверенные» «2. Поливать кактус «Пушистик» отстоянной дождевой водой и играть с ним в прятки» Драко закатил глаза. Ну конечно. «Играть в прятки с кактусом». Совершенно нормальное занятие для семнадцатилетнего парня. Он скептически пробежался глазами по остальным пунктам: «Посещать клуб гербологии… не спорить с профессором Макгонагалл… Слизнортом… Хагридом…» — он вздохнул. Похоже, ему предстояло стать самым миролюбивым человеком в Хогвартсе. Перейдя к разделу «Ежедневные обязанности», он наткнулся на упоминание питомца: «Кормить Тревора живыми мухами (не менее 10 штук в день)». Достав из-под кровати клетку с жабой, он с отвращением потряс её, надеясь, что существо уже отправилось к праотцам. Но жаба лишь жалобно квакнула. — Прости, старик, запамятовал, — сквозь зубы пробормотал он, поставив клетку на тумбу возле кровати. «Запретные слова» — прочитал он и закатил глаза. …Грязнокровка …Кровожадный ублюдок …Мудило …Любые упоминания о чистокровности …Выражение превосходства … Великолепно. Просто великолепно. — Черт возьми… — сквозь зубы процедил Малфой, с силой скомкивая пергамент и зашвыривая его под матрас. Его взгляд невольно скользнул к зеркалу, где отражалось круглое, веснушчатое лицо Невилла Долгопупса. Сжав кулаки, он отвернулся, не в силах смотреть на это воплощение всего, что он презирал. Даже закрыв глаза, он все равно видел это — жирные, торчащие в разные стороны волосы, мешковатые штаны, свисающие с бедер… Его собственное, выхоленное тело теперь скрывалось под этим… этим безобразием. — Ни за что… — прошипел он, заметив в чемодане ужасающей вязки свитер с оранжевыми помпонами. Даже под пытками Круциатусом он не натянул бы эту мерзость на себя. Выбрав наиболее сносную рубашку (хотя и ее крой вызывал у него приступ тошноты), он начал нехотя натягивать ее, когда дверь внезапно распахнулась. — Рон, ты не виде… Ой, Невилл, извини… — начавшая было говорить Гермиона Грейнджер резко замолчала, увидев его полураздетое состояние. Ее брови поползли вверх. Малфой замер, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Великолепно. Теперь еще и эта…

Он резко дернул рубашку вниз, чувствуя, как жар разливается по его новоприобретенным щекам. Драко сдержал язвительный комментарий. Но столкнувшись взглядами в отражении зеркала, он явно дал понять, что она совершила ошибку. — Грей… — осекся, и через секунду продолжил — Ну, ты просто нечто. — голос его звучал холодно и отстранённо. Гермиона вздрогнула, отступила на шаг, не ожидая, такой реакции и не найдя ничего лучше отвернулась. — Он уже ушел, да? — тихо спросила она наиочевиднейшую вещь, пытаясь сменить тему разговора. — Нет, он прячется под кроватью, — ответил Драко, его губы скривились в презрительной усмешке, но она смотрелась слишком инородно на лице гриффиндорца. Гермиона нервно хихикнула. — Прости, я не хотела тебя смущать, — пробормотала она и повернулась, когда рубашка была уже застегнута. — Ты никогда не думала, что нормальные люди стучат перед тем как войти? — бросил он, не скрывая раздражения. — Что? — удивилась Гермиона. — Ну или хотя бы выходят, когда люди переодеваются — процедил Малфой, с презрением скользнув по ней взглядом. Волосы убраны в низкий хвост, но все равно торчат в разные стороны, словно воронье гнездо. Худое лицо, круги под глазами, острые скулы — прямо скелет какой-то. Целая картина страданий. Значок старосты, конечно, вишенка на торте. Типичная Грейнджер — зубрилка и зануда. Ничего удивительного. Слишком предсказуемо. В её стиле. — Я совсем не ожидала увидеть тебя здесь. — объяснилась она. — Ну, я тут вроде как живу, — отрезал он, скрестив руки на груди, отворачиваясь. — У тебя вроде как гербология, — отметила она, стараясь звучать равнодушно. Драко фыркнул. — А да… точно. — потер переносицу, снова повернулся к ней и натянуто улыбнулся. — Забыл! — Нам с тобой по пути. — улыбнулась она, посчитав конфликт исчерпанным. «Сомневаюсь, Грейнджер,» — пробормотал он себе под нос, когда она вышла из спальни, и выдохнул. Звать ее по фамилии было бы слишком подозрительно, а любезничать — выше его сил. Сама мысль о том, что он просто говорил с ней, вызывала отвращение. Теперь, когда она открывала рот, в его голове роились тысячи невысказанных колкостей. «Выглядишь ужасно, Грейнджер», — хотелось выпалить вслед. Но даже он признавал, что сейчас она выглядела гораздо лучше, чем в тот раз, когда валялась на холодном полу Мэнора, корчась от боли, умоляя его тетку остановиться. Но самое ужасное, что даже в ее мольбах сквозила приказная нотка. Это бесило до чертиков. Наверное, поэтому сегодня Уизли сбежал. Не выдержал ее всепоглощающего контроля. «Представить, что они могли бы оказаться здесь наедине, будь он на гербологии… Мерзость» — одна эта мысль вызывала у Малфоя тошнотворную неприязнь. Когда он вынашивал свой план, он не учел всех нюансов. Да, он понимал, что окажется в окружении недалеких людей, но надеялся отстраниться. У его однокурсников видимо были другие планы. Его цель — сдать ЖАБА и вырваться из клетки, в которую его заточили новые порядки министерства. Ни соседство с Поттером, ни назойливые визиты Гермионы Грейнджер, ни даже ежечасный прием противного зелья не смогут его остановить. Он добьется своего. Это будет его «новое начало».