всё, что тебя касается

            На моменте, когда на руку нацепили проклятый браслет, надо было что-то заподозрить. Ну, что бар не просто так стребовал с него прочтение каких-то правил и подпись, а еще подозрительной показалась цветовая система браслетов. Но Мегуми… Мегуми был отчаянно пьян, вскользь прошелся взглядом по всем вопросам в бланке с галочкой напротив «нет». Он пришел сюда догнаться, потому что из прошлого заведения его с позором вышвырнули за драку. С кем не бывает? А когда створки двери захлопнулись, и он оказался посреди… чего-то необъяснимого, гордость не позволила уйти. Белый браслет на руке и шаткая походка. Он старался не обращать внимание на людей, что буквально были где-то заменой мебели, как старался не думать о парне, что лежал почти голым рядом с барной стойкой. На поводке у дамы, что подкрашивала губы. Она бросила взгляд на его запястье и, кажется, потеряла всякий интерес. Мегуми и лучше. Напитки в карте сначала показались неоправданно дорогими, а на втором коктейле стало кристально все равно. На музыку, людей вокруг и на все кроме сцены. Легко было списать все на алкоголь и богатое воображение, которое прикрасило действительность, но… Но он засмотрелся. Засмотрелся на мужчину, что выглядел как монах, шагнувший из дверей храма, он долго рассказывал немногочисленным первым рядам про обвязку, демонстрируя все на своей подопечной. Блондинка в плетении часто дышала, иногда вздрагивала, но в основном была покорной, будто зачарованной чужим голосом и одеянием. Монах, словно волшебник или темный маг, что скорее ему подходило, оплел ее тело веревками и подвесил демонстративно над небольшой панелью, раскачивая в колыбели паутины. В ход шел третий коктейль. // Ему… кажется. Другой цвет волос, эти рисунки на лице, но… манера речи, эти жесты и эту фигуру спутать с кем-то сложно. Вместо «Секса на пляже», в ход идет попытка собрать разум по кусочкам через кофе. Мегуми смотрит. Смотрит. Смотрит. Ждет пока морок отпустит и человек на сцене, который подробно рассказывает про розги, наконец перестанет походить на профессора его колледжа. Только морок сильнее, а кофе совершенно не спасает. — Важен замах, — свист, разрезающий воздух и негромкий всхлип парня, который стоит в колодках и со спущенными напоказ брюками посреди сцены. — Если желаете увеличить эффект, советую первоначально разогреть кожу вашего партнера. Массаж или масла вам в помощь. Он знакомо разводит руками и дарит эту обаятельную улыбку. Так же как дарит ее на лекциях и семинарах по судебной экспертизе. Ошибки быть не может. Сукуна Рёмен собственной персоны посреди клуба полного извращенцев рассказывает о том, как пороть… людей. В груди что-то сдавливает. Жарко становится исключительно из-за кофе. Пальцы беспрерывно теребят обод браслета, оттягивая белый силикон. — Завораживает, правда? — шелест ткани и ленивые жесты паука, что заманил в свои сети ни одну бабочку. — У него еще красивые лекции по контролю дыхания. Вакуумная кровать и латексные мешки в комплекте, очень зрелищно. Монах потягивает нечто неизвестное в граненом невысоком стакане. — Лекции? Взгляд по белизне браслета, скучающее пожатие плеч. Монах накручивает длинную темную прядь на палец. Та соскальзывает вниз и рассыпается по ключице. — Довольно интересные, вы можете не стесняться и подойти поближе. Двуликий любит благодарную публику, — поближе? И окончательно сойти с ума убедившись, что перед ним его преподаватель? — Да я… тут только выпить, — Фушигуро дарит Монаху рассеянно вежливый поклон и извлекает карту из нагрудного кармана рубашки, делая жест бармену. — Извините… Мужчина расслабленным жестом поднимает обе руки вверх. — Хорошего вечера, молодой человек, — и в догонку, ножом по нервам. — Если что, демонстрация по контролю дыхания в эту пятницу. // Он приходит в пятницу. С оправданием на догнаться, выпив перед этим несчастную чарку сакэ в баре напротив. На этот раз, правда, вчитывается в условия на бумаге, что подсовывают и спрашивает про браслеты. — Белый — значит, что новичок, — любезно поясняет женщина за стойкой. — Не ищете, присматриваетесь. Когда будете готовы, сообщите мне и поменяем цвет браслета на другой. Другой. Красный. Зеленый. Синий. У ребят, что являются моделями на сцене браслеты чаще зеленые. Те кто практикует — с красными. Мегуми старается не пялиться в открытую уж слишком сильно. Легче наебать себя, сказав мол, я все равно здесь напиться. Только одной колой не напьешься и приходится тянуть один коктейль на часа три, пока лед не растает. Он присматривается, бар все равно вдалеке, но сцену видно хорошо. Господин Паучий монах показывает новые плетения на бабочках, любезно отвечает на чужие вопросы из зала, что-то уточняет у модели. Красные веревки, обнимающие тело девушки. Спеленутая. Утонувшая в собственной голове. Мегуми облизывает губы, слишком уж интригующее зрелище. Хочется подойти поближе, потрогать самому. Он шумно сглатывает и хрустит остатками льда. Ладно, он тут не за этим… Выпивка. Взгляд снова устремляется в барную карту. // — Не любите сцену, молодой человек? — Если честно, софиты и повышенное внимание отпугивают, — Монах рядом с ним заказывает чай на двоих. Мило, конечно, но, кажется, лучше отказаться. — Снова просто пьете этим вечером? — как кошка, что трогает пустую миску лапой. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Обрати внимание, посмотри в глаза. Фушигуро нервно проглатывает колкости, слыша из динамика микрофона знакомый голос со сцены. Натуральный медный под слоем розовой краски однодневки, геометрический узор на лице, напоминает линии тату, что в жару проглядывают сквозь широкий вырез рубашки. Он смотрел достаточно долго. На парах. И сейчас. На брата близнеца такое не спишешь. Мегуми отлично знает кто вольготно расхаживает по сцене, помогая своей сегодняшней модели забраться в бесформенный латекс. — На удивление вкусные «Голубые Гавайи», — помешивая остатки коктейля в стакане, бормочет Фушигуро. Будто это спасет от изучающего взгляда Монаха. — Да и… лекции, как вы говорите, довольно, интересные. У вас очень… красивые узлы. Мужчина рядом фыркает от смеха, пряча широкую улыбку в ладони, пока бармен ставит рядом с ним чай и две чашки. Весьма показательно. — Если надумаете, в перспективе, ну знаете… вдруг вас уж слишком заинтересует это тема, я провожу частные сессии, — визитка ложится прямиком на колени. — Не выбрасывайте сразу. Подумайте. Если решили погрузиться в тему, могу подробнее рассказать о некоторых интересующих вещах. На сцене, человек в силиконе извивается, кажется пытаясь найти баланс с тоненькой трубкой, что выходит наружу. Кусочек кислорода и попытка держать дыхание, пока крупные руки прижимают головку вибратора к гениталиям модели. Профессор Рёмен… касается человека под черной бесформенной субстанцией. Бережно поглаживает, жесты успокаивают, но голос все такой же ровный. Комментарии по расположению, по тому как дразнить человека внутри и как следить за общем состоянием. Тем же тоном он вчера утром читал лекцию про истинное повешение. — Или, если хотите, могу познакомить вас с Двуликим? Пальцы касаются ручки чашечки с чаем. Терпкий аромат чабреца щекочет нос. — Нет! — пожалуй даже слишком громко, на него голос оборачивается парочка, что болтает о политике на живых стульях. — Было шумно, приношу извинения. — Не стоит, молодой человек, — Паук перекидывает ногу на ногу. Щелковая ткань скользит по коже, обнажая гладкие крепкие икры. — Сказать вам расписание выступлений на ближайший месяц? // — Ты обзавелся маленьким поклонником, — Ундина тянет гласные нараспев и смотрит на то, как сцену прибирают после «водного шоу». — Весьма стеснительным, но… весьма внимательным и преданным. Если честно, после шоу немного поднасрать на поклонников, но чужое блестящее золотом веселье в фиалковых глазах, наталкивает на слишком много мыслей сразу. Сугуру — все равно что кот, который принес мышь к твоему порогу. Оборачивает хвост вокруг лап и смотрит на тупое двуногое, ожидая благодарности. — Хочешь, чтобы я почесал тебя за ушком за то, что ты предупредил меня об этом несчастье, которое ты окучиваешь вторую неделю подряд? Пацаненок рядом с Русалкой неприметный. Обычная одежда, прячется за капюшоном толстовки и гоняет один коктейль большую часть вечера. Лица не видно, но там явно кто-то только переступивший порог допущения в клуб. Белый браслетик, жилистые ручки и джинсы скинни, что облегают длинные ноги. — Хочу, чтобы ты подумал, кто из твоих учеников имеет рост выше ста восьмидесяти пяти, — щелчок зажигалки, Рапунцель расплетает ненавистный пучок. Темное море остается на плечах. Гето массирует кожу головы, закуривая. — Очень грустные зеленые глаза. Токийский говор, значит рос в городе и при ком-то богатом. Костяшки сбиты. Карта от вашего колледжа, расплачивался ею трижды при мне. Могу сказать марку его телефона? — Мальчика со всех сторон рассмотрел? — Хотелось бы поближе, — Сукуна знает это загадочное «поближе». И как обычно после этого слова висишь в неудобной позе, взмокший, возбужденный и готовый на все. Рёмен знает… — Он совсем зеленый, его погружать нужно плавно. А он… тяжеловато ему на все это смотреть. — Думаешь, пацан меня узнал? — Ради тебя только и шляется, — Покахонтас тяжело вздыхает и соскальзывает с барного стула. Дым тянется за ним фатой невесты. — Хочешь… задержу его в следующий раз, как он явится? Сам поймешь кто это. Высокий, бледный, с грустными зелеными глазами и сбитыми костяшками… Сукуна прикусывает щеку со внутренней стороны. — Поболтай с пацаном подольше, как ты это умеешь в следующий раз. // — Спите плохо, Фушигуро? Странно, что этот вопрос задает ему человек, который вчера ночью вкачал в своего подопечного под три литра воды и заставил того голого и возбужденного опорожнить кишечник на публике. Спать? Спать после такого? — Долго готовился к сессии, — по билету он все ответил. Бояться вроде как нечего. Так почему тревожно? — У вас будут дополнительные вопросы по моему ответу? Как можно вообще после такой ночи выглядеть таким свежим? Перед глазами стоит натянутый, будто на шестом месяце беременности, живот паренька, что начал задыхаться и рыдать после очередного комментария. Светлые волосы закрывающие лицо и дрожащие плечи. Мегуми видел, как татуированная рука надавила на низ живота, и модель взвыла, хватаясь хаотично то за рубашку профессора, то за его запястье. Полная потеря связи с реальностью и только жалобные крохотные звуки, что были эхом и отголосками по всему заведению. — Нет, — успокаивающий тон и чуть приспущенные на нос тонкие прямоугольные очки. — Все идеально по билету. Приятно иметь дело с таким прилежным студентом. Ему чудится, что похвалу профессор выделяет отдельно. Как хвалит каждую из своих моделей во время процесса, но чаще после. Демонстративно баюкая их на руках и помогает привести себя в порядок. Приносит полотенце, воду, уводит прочь от софитов. Мегуми сглатывает. — Фушигуро. Ободок красного посреди моря шоколада. — Отдохните на выходных. Прогуляйтесь или проветритесь, — профессор неспешно собирает ведомости в сумку. — Вредно так долго засиживаться с учебой допоздна. Он и правду сходит с ума… Рёмен будто намеренно выделяет определенные слова, но… это бред. Не может же он… узнать Мегуми? Ни с такого расстояния. И не в капюшоне. — Спасибо, профессор. Вам тоже хороших выходных. Дверь за спиной закрывается с тихим щелчком, в воздухе виснет ощущение кислое и тревожное, будто вышло избежать смертной казни. // — Бесишься. Он не бесится, скорее… немного раздражен. — Бесишься, — Ундина гладит раскрытой ладонью напряженые плечи. — Злишься, что не загнал мальчика в угол? Это в меньшей степени. Азарт, вот что щекочет внутри. Он давно…не испытывал такого. Давно не ощущал это игривое желание увидеть кого-то загнанного в угол и такого строптивого, вместе с этим. Кто знал, что Фушигуро трусишка и сбежит как только запахнет жареным? Всего-то немного изменил интонацию, а мальчик уже поджал хвост. Сладость колы тает на языке, а льдинки бьются о граненые края стакана. Мигрень опоясывает голову плотным кольцом, перемена погоды и номера на сцене изматывают. В груди привычное ничто. Будто трепет потерял, только азарт прожег. Он бы… он блять не сделал бы нихрена незаконного. Хорошо? Просто чужая реакция. Реакция того за кем он наблюдает, с кем знаком, не безликая модель. Он тот, кто задает вопросы на парах, постукивает ручкой по губам во время ответа и хмурит брови. Привязанность. Хотя трудно назвать таковой парня чуть за двадцать. — Я не бешусь, Русалка. — Конечно, — Гето растекается по дивану, закидывая стопы на подлокотник и смотрит в умирающий алый неон под потолком. — Ты хочешь мандража, хочешь чтобы тебя боялись и боготворили… — И я бы не сделал ничего, что отпугнуло бы его, — и ничего что могло бы привести к его увольнению из колледжа, он не настолько псих. Эмоции эмоциями, но терять голову тоже не стоит. Фушигуро — бабочка под стеклом. Вернее, мог бы быть ею. Без давки, просто и осторожно подвести к нужным мыслям, точно не моделью, но… за закрытыми дверями, с обсуждениями, смотреть как внимательно разбирает пункты, смотреть на поджатые губы, пощупать это и хочется, и колется. Скажет «нет» и Сукуна откроет дверь. Никаких взаимных обвинений, никакого шантажа. Фушигуро не из породы пиздлявых. Скажет «да» и Сукуна покажет много интересного. На относительном лайте. — О, мальчику которого ты сначала смазал имбирем, потом посадил задницей на крюк и довел до поросячьего визга при смотрящем, ты сказал тоже самое? — Не прикидывайся невинной овечкой, ты тоже там был и обвязал этого парня перед тем, как я усадил его дыркой на крюк. И запрос был на грязь и унижение, Ундина. Грязь и унижение он получил, — подумаешь, имбирь. Всего-то кончил от масла, корня, крюка, и жжения внутри при любителе поглядеть и подрочить. Не под себя же сходил? Сукуна мог сделать хуже. Гораздо хуже. А тут… все относительно даже цивильно, приправленное парочкой другой крепких шлепков по стратегически-важным местам. И это зрелище, как он выталкивал крюк из себя… красиво было. С Мегуми подобное не провернешь. Там постепенный градус подъема. Потеря контроля, связывание и уязвимость с сенсорной депривацией. Ему бы понравилось. — Запей анальгетик колой, — блистер с белыми таблетками выпадает из текстур безразмерного рукава. — Голову быстрее отпустит. Сукуна пропускает смоль волос сквозь пальцы. Все-то ты знаешь, Русалка. Все-то ты знаешь. // — Давно вас не было, молодой человек, — Кендзяку. Женщина за стойкой так назвала его. Он опускается рядышком, привычно накручивая волосы на палец. — Заканчивал проект по учебе, — пиздеж чистой воды. Кендзяку знать не обязательно, но Мегуми подкараулил день, когда у Двуликого нет ни одного «выступления». Значит и нахождение его в клубе маловероятно… — Вы говорили про индивидуальные сессии, а в ученики по обвязке не набираете группы? Или только в рамках клуба мастер классы? Господин паук откладывает телефон складывая пальцы лодочкой: — Набираю, и в индивидуальном порядке, и группы. В группе расценки дешевле, если интересует, — он снова делает неопределенный жест рукой, на поверхность барной стойки опускается чайник с двумя чашками. — Не желаете пересесть за столик? Как раз все обсудим без лишних ушей? Почему нет? Тем более у господина паука сегодня явно нет никаких важных дел и выступлений с мастер-классами, в том числе. // — У меня одна из учениц обвязывалa акулу из Икеи, — красная веревка обнимает левую ногу под чужим чутким руководством. Мегуми… сдался, хорошо? Особенно после заверений Кендзяку, что за пробный урок платить не надо, он извлек из широких рукавов веревку, будто весь вечер только ждал благодарные уши и руки. — Пропусти вот тут палец, ага. Жмёт? — Нет, — веревка держит не так уж плотно, стянуть просто так нельзя, но натяжения и сильного трения не ощущается. Для фотографий на фет-лайф такое бы зашло даже в одежде. — Обвязка заканчивается на бедре? — Можно на бедре, — мужчина рядом пересобирает пучок, закалывая их длинной серебряной шпилькой. — Можно согнуть в колене обездвижив и завершить обвязку уже в согнутом виде. Но в такой позе лучше не долго быть. Можешь пережать, передавить… Мегуми рассеянно кивает и тянет обвязку до бедра, оставляя концы просто болтаться почти у самого паха. — Быстро учишься, — Кендзяку одобрительно кивает, проверяя крепость узлов. — Вот тут немного перетянул, когда развяжешь поймешь о чем я, но в целом, как учебное пособие, ты хорошо справился. Ты очень способный молодой человек. — Мы уже на «ты»? — в груди разливается тепло от чужой похвалы, пальцы неуклюже развязывают начало веревки. — Стараюсь быть со всеми учениками на «ты», господин Фушигуро. А? Мегуми даже дернуться не успевает, когда чужие руки сильно давят на плечи не давая даже шанса вырваться. — И научные работы пишет, — ласковой кошкой мурлычет голос сверху. — И на лету все схватывает. Действительно очень талантливый студент. По спине пробегает холодок, страх сковывает и кулаки сжимаются. Привычная реакция «бей», потом «беги». Диван проседает под еще одним весом, из импровизированных объятий за плечи Мегуми никто выпускать, естественно, не собирается. Господин паук попивает остатки чая из белой чашки, хитро наблюдая из-под полуприкрытых ресниц за всем разворачивающимся действием. — Ундина… — Не мозоль глаза и сгинь с поля зрения долой? — с видом оскорбленной невинности озвучивает Паук и соскальзывает со своего места. — Не проезжайся по мальчику слишком сильно. Мне он еще нужен. Профессор Рёмен делает жест рукой, как кота прогоняет, а Кендзяку и правду слишком быстро растворяется в текстурах клуба. Оставив после себя запах одеколона и насмешку с привкусом обмана. Спасибо за похвалу. И не спасибо за паутину, в которую окутали. — И что же вы, Фушигуро, забыли в таком месте? — Мне кто-то посоветовал отдыхать, — попытка выйти ва-банк поставив все на наглость и природное умение выставлять иглы. — Вот я и отдыхаю. Догоняюсь коктейлями… — Учитесь шибари, — волосы у него снова в этой розовой краске и немного залачены, медь видна, но только если уж слишком сильно присматриваться. — Сталкерите преподавателя. Не находите, что это немного некрасиво? А загонять студента в угол, значит красиво?! — Что вам нужно? — Мегуми возвращается к распутыванию плетения. — Я никому не проболтаюсь, шантажировать вас не буду. Я просто хожу сюда… — Весело провести время? — Отдохнуть, — тот факт, что на Сукуну он откровенно пялился все это время, это другое. Ему просто… пальцы путаются в алых веревках и по ощущениям их легче срезать. — Это запрещено? — Странные у вас развлечения, — Сукуна подключается к попыткам освободиться. — Это вы мне говорите? — Фушигуро дергается, стоит костяшкам чужих пальцев задеть острую коленку. — Вы залили в человека дохрена воды и изводили на потеху публике. — Не изводил, а демонстрировал, — насмешка в сочетании с хищными нотками и шалой полуулыбкой. Он будто наслаждается всем происходящим, особенно фактом того, что вышло прижать Мегуми к фигуральной стенке. Дело с распутыванием узлов идет у него гораздо легче. — Да и молодой человек был рад этому. Не заметно было? Вы, Фушигуро, могли и ближе к сцене подойти, раз вам так нравится смотреть. — Не люблю яркий свет и скопление народу в одном месте. Ваш друг, разве, не передал вам это? — на автомате огрызается собственный рот. Пальцы замирают в районе лодыжек. Можно попытаться просто стянуть веревку и остановить ногу в покое. И тогда уже и свалить. Да, идея приходить в клуб повторно была дерьмовой, Мегуми знает. Ему не нужно лишнее напоминание, окей? — Не злись на Ундину, — профессор Рёмен тянет на себя веревку и та соскальзывает, никаких узлов, как и не было. — Он параноик со стажем, а ты довольно приметный, плюс новое лицо, которое ведет себя не типично. Ему нужно было убедиться, что ни у кого не возникнет проблем. Опять это перескакивание на «ты». Мегуми поднимается с дивана, попытка перешагнуть через чужие длинные ноги проваливается с треском. Сукуна ловит его опрокидывая обратно на место, под чей-то довольный свист сбоку и комментарий… что-то о том, что непослушных мальчиков лучше перекидывать через коленку. Злость вспыхивает в моменте. — Давайте я уйду и больше никогда не вернусь. Сюда. Никто никому ничего не должен. Я ничего никому не говорю. Вы тоже, и все счастливы. Он понимает, что сделка сомнительная. Сукуна на него пялится как на идиота, с этой знакомой ухмылкой, в духе: я знаю, что у вас микронаушник, молодой человек. И планирую отправить вас на пересдачу. О времена первого семестра. — Что насчет предложения, где никто никому ничего не должен, никто ничего не рассказывает администрации колледжа, и каждый продолжает заниматься своим делом, — вкрадчиво, с интонацией господина Паука тянет профессор. — Я занимаюсь этой подработкой. Ты присматриваешься в клубе. Как понимаю, Ундина не прочь тебя взять в ученики по обвязыванию. — Думаю я уже передумал рассматривать его как учителя, — как будто, во всем этом странном спиче, Мегуми упускает нечто глобальное. Говорят об одном и тоже, но будто с поправкой на «но» и «если». Какой резон Сукуне видеть его лицо-кирпичом не только на парах, но и… — О, — слабый звук покидает его легкие. — В вашем предложение есть подковырка, что-то связанное с унижением и работой моделью? Профессор откидывается на спинку дивана, потирая переносицу и прикрывая глаза. — Тут все на добровольных началах, Мегуми Фушигуро, — он закатывает рукава рубашки и склоняет голову на бок. — Серьезно. Просто подумай, если тебе понравилась тема и ты хочешь погрузиться глубже, не спокойнее если рядом будет кто-то знающий? Рука помощи? По ушам ездит красиво. Ничего не скажешь. Мегуми даже мог бы поверить. — Если нет, то нет. Мой телефон у тебя есть, — мягко, как почву прощупывает. Внизу живота скручивается волнение. Сосущее чувство неопределенности. — Всегда можешь связаться. — И вы помчитесь по-новой загонять в угол? — И я приду, — смешок ласкает слух. — Только для того, чтобы убедиться, что все в порядке. Или, если надумаешь, расскажу некоторые интересующие тебя вещи. Или, даже, покажу… // Не то чтобы он долго думает и ломает комедию. Признаться самому себе, что он извращенец и ему нравится… просто смотреть за мероприятием, чем участвовать в нем, он готов. Ну или почти готов. Профессор никак не выделяет его на парах, общение в стенах колледжа все такое же. Все по прежнему и идет своим чередом. Но вечерами прижимает. Будто кусочка пазла не хватает. Это стало проблемой и как и чаще доставаемые из ящика игрушки и приобретенные веревки. Он пробует повторить сам тоже самое, чему его научил Кендзяку (Ундина, Паук, слишком много прозвищ для одного человека). Узлы ползут, где-то он перетягивает ненамеренно и… уроки в интернете в помощь, потому что со звездой он справляется быстро. Приятное укутывающее чувство. Как под одеялом с утяжелением. И наедине с собой. На третьем подобном эксперименте, приходится заряжать «микрофон» подаренный Нобарой еще в районе первого курса. Обвязка, иллюзия плена и игрушка, что на низкой скорости прижимается к возбужденной головке сквозь ткань белья. Это просто эксперимент. Все эксперементируют, пытаясь понять что именно им нравится. Через две недели он обнаруживает себя в дверях клуба, комкующим визитную карточку господина паука, в кармане. — Не желаете поменять цвет браслета? — вежливо, без нажатия. Все на добровольных началах, так сказал Рёмен? — Нет, — челка лезет в глаза, а нервы напряжены будто под током. — Пока, просто присматриваюсь. В руки снова передают бланк с вопросами. // — Почему розовый? — пузырьки газировки щекочут нос, на сцене Паук работает с очередной жертвой, зрелище напоказ. Поза настолько откровенная, что даже при учете того, что модель одета, становится неловко. Веревка впивается в половые губы и Мегуми буквально чувствует это микродвижение, с которым чужие бедра трутся об узел. — Легче смывается с волос и неплохо перекрывает натуральный оттенок, — профессор гоняет льдинку в пустом стакане. — Надумал что-нибудь? — Что буду искать учителя по шибари, — но явно не местного. Мелочно злиться, Кендзяку хороший друг и Мегуми отлично это понимает. Красные блики красят чужую кожу кровавым озером. — Могу посоветовать кандидатуру, — как кошка, что играет с мышкой. — Очень приятно, но думаю с Кендзяку мы больше не будем пересекаться, — внимание привлекает женщина в колодках и на каблуках, что осторожно забирает заказ с барной стойки и неловко семенит маленькими ножками к диванчику. — Вообще-то, хотел предложить себя как вариант, — хмыкает Сукуна. — Никто не жаловался, по крайней мере, на мою работу. А профессор от скромности не умрет. Мегуми взвешивает. Чаши весов такие шаткие, одно неловкое движение и все обрушится. — Что за тяга преподавать? — Ты умненький. Плюс, благодарные уши. Такое трудно упустить. Ну по крайне мере честно. Мысль оборачивается юрким зверьком вокруг пальцев. Ну что он теряет от того, что это его преподаватель? Профессор есть профессор, странноватый периодами, но в целом… он хороший вариант. Объясняет доступно и понятно, держаться за Фушигуро как за единственный вариант не собирается. «Ты подумай, а дальше решим.» — А практика на нейтральной зоне? — шар сбивает кегли, чужой взгляд впивается в плечо. — Можно и здесь, за занятия платить не нужно. Потому что потом расплатиться собственной задницей? Нет, так дело не пойдет. Доверяй, но проверяй и… — Не делай такую рожу, парень. Наебывать и поебывать тебя никто не собирается, — Сукуна хрустит пальцами и прижимается поясницей к барной стойке. — Мне нужна бета-версия ученика, перед тем, как набирать индивидуальные курсы. Побудешь моей тренировочной куклой, поймешь, что дело дрянь и можешь смело закрыть дверь. За спрос денег не беру, я не наш колледж с грабежными ценами за обучение. Ага. Вы можете взять чем-то другим. Стеклянная тара с газировкой пустеет. — Я подумаю. Если предложение не ограничено по времени. // Есть за этим смелым фасадом, что-то интересное. Сукуна рассматривает чужие ловкие пальчики, что повторяют тоже плетение, что он показал на манекене минутой ранее. Неплохо бы и живую модель заиметь. Можно и самому побыть таковой. Мальчишке бы наглядно поиграть с кем-то. Показать, как человек в веревках дышит, что можно пережать или повредить. Как лучше сделать упор на бедрах. — Можем попробовать на тебе или на мне. — Как тогда, когда вы принесли веревку и показали как завязать узел для повешивания? — усмешка царапает кожу, когда Мегуми устраивает подбородок на плече болванки и оттягивает алые веревки на груди тренировочной груши. Смелый. Желает узнать. Желает потрогать. Посмотреть. Попробовать. На себе. На ком-то другом. Но как-будто… сдерживает что-то в тени? Оглядывается по сторонам? Как девчонка, что возвращается поздней ночью по неосвещенной улице с кастетом припрятанном в сжатом кулаке. Он хмурит брови, задает вопросы, но… — Ну вроде, — Сукуна проверяет часы. До показательного выступления еще полтора часа. Сегодня в программе флоггер. Махито в качестве модели не предел мечтаний. — Протянешь ручки? — Скорее ножки, — Фушигуро садится на край дивана разглаживая еще одну веревку на коленях и поднимает внимательный царапающий взгляд. — Говорите, что делать. Я могу… то есть, неплохо понимаю, когда работаю на себе. Как в первый раз, когда торчал с Ундиной? Поэтому выбрал обвязывать собственную ногу? Из пацана мог выйти неплохой верхний или свич, если постараться. На себе прочувствует, значит неплохо сможет читать человека под собой? Сукуне по крайней мере так долго ездил по мозгам его первый партнер. О времена, и «Порочный Хэйан» на отшибе Осаки. Наручники, прокалывание кожи в стерильных комнатах, игры с кровью и паутины, что не плетет даже Русалка. Золотые времена. И все-таки… Что-то есть за этим фасадом и «я сам». Только не понятно, что именно. — Первый узел будет схожим с узлом, который ты делал на ногах… // — Вы не потрахаетесь, — философски припечатывает Покахонтас, надавливая стопой на чужие ребра. — Мальчик закрыт. О, спасибо, Шерлок. Подскажешь причину? — И не смотри на меня так. Не знаю чего ты от него добиваешься, но в трусы ты к нему не заберешься. Даже не подвесишь нормально, — чай остывает в белой чашке. Запах персика щекочет ноздри, сладость настолько приторная, что хочется разбавить ее хоть чем-то. — Будут еще очевидные вещи? Я и не буду спать со студентом. — Твой моральный кодекс где-то под плинтусом клуба, — Рапунцель вертит в руках пульт и с ангельской улыбкой переключает скорость. Тело в его ногах содрогается в немом крике, что тонким мычанием просачивается сквозь кляп. Слюна подтекает лужицей на бархат ковра. — Ты хочешь переспать со студентом. Тем более, насколько мне известно, — известно ему. Рёмен разминает плечи и пропускает сквозь пальцы чужие растрепанные пряди. Две сессии подряд тяжеловаты для Гето. — Курс у вас почти закончился. Мальчик на пороге выпуска. — Вы с волчком снова разговариваете? — Один закрытый счет в баре, — похрустывая костями, тянет патокой Сугуру. — И любой неплохо сдается в аренду. // Оживление в клубе ощущается тронувшимся льдом по весне. На большие мероприятия стекается прорва народу и представления начинают приобретать уровень чего-то… торжественно-опасного. С оттенком на добровольное согласие. — У уродца сломана нога, — профессор обрушивается на соседний стул, пока Паук играется с четками в руке. Расслабленный пояс кимоно и глубокий вырез напоказ. Загар смывается, а под ним обнаруживается крестообразный шрам внахлест. Мегуми не уверен, что готов знать историю происхождения. — Возьми кого-то из толпы, — шелк волос соскальзывает вниз, и в алом полумраке почти чудится, что они чёрные пряди достигают стоп. Диковинная вариация Рапунцель, что обвяжет волосами, как жутким плетение, а потом задушит. Мегуми видел подобное в каком-то аниме. — Другие предложения? — ему нравится быть наблюдателем, потягивая один коктейль на протяжении всего вечера. Тревога, что обнимала плечи спадает, даря расслабление в перемешку с ленью. Если можно было бы растечься в ногах у Паука, он бы это сделал. — Полный зал мальчиков и девочек готовых побыть у тебя моделью на порке, выбери двоих или троих и меняй в зависимости от девайса, — длинные пальцы постукивают по выпуклому боку стакана с «Голубыми гаваями». — Молодой человек, что думаете? Он? — Если не нужно оголяться, я был бы не против, — пожатие плеч, рубашка соскальзывающая со спины и любезно подхватывается Кендзяку-саном. — Спасибо. — Вообще-то, я про одобрение моего плана уточнял, но… — А как же принцип сначала пробую на себе, а потом уже даёшься в руки? — профессор Рёмен дергает уголком губ. — Струсишь и сбежать перед самым выступлением. Нет, Фушигуро, сидит уже… — Флоггером не так больно, тем более через одежду, — Мегуми ловит трубочку губами не сводя взгляда с чужих тату. — Одна модель, лучше чем никакой модели. — Прислушался бы к молодому человеку, — как паутина, что касается кожи. Этот голос… есть в нем что-то завораживающее. Сукуна окидывает их двоих взглядом. В нем сковозит что-то неопределённое в сочетании с молчаливым вопросом. — Десять ударов флоггером. В одежде. Ты будешь зафиксирован по ладоням и ногам. Верёвки жёсткие и кожу натирают знатно, — ухмылка режет скулы. — Ну так? Согласен, господин «я все сам»? Лёд в стакане тает, а синие блики от стекла рассеиваются по барной стойке, стоит лучу прожектора со сцены, облить их угол светом. — Стоп слово не спросите? Кажется… профессору приходится по вкусу его ответ. // Девушка с сессии, что была месяц назад, парень, которому он отказался в повторном фистинге и его студент. Команда по спасению мира, достойная баллад. Если бы время ни было ограниченно, он бы вызвонил Макиму. Той нравилась порка от него. И под руками она была эссенцией что растекалась по ладоням. Он был бы счастлив её увидеть. Воздух в зале разгоряченный, сияющие глаза, чужой шепот. Ундина своем привычном насесте, покачивает стопой и чересчур радостно аплодирует. Ждёт шоу, которое зайдёт ему самому. И этот человек говорил, что пацана ему не повязать. А тот воском растекается ладонях, пьяно улыбаясь и язвит шепотом, наконец развязав самому себе руки. Сукуна выбирает позу, где длинным ногам, не придется показывать лицо на публику. Лучше со спины, верно, парень? «Мячик». Не стоп-слово, а команда собаке. Фушигуро повторяет его раз десять пока со смехом не выдыхает, что потерял смысл сказанного. — А флоггер сегодня в программе или только будете легально облапывать меня? — нарывается он топорно, виснет в плену веревок, закидывая голову назад. Меньше вечно ответственный студент, больше шалопай что оказался не в том месте и не с тем человеком рядом. — Вернись, как было, — шепотом на ухо, Сукуна ведет неровную линию рукояткой вдоль позвоночника мальца. — Иначе отшлепаете сильнее? Хуево. Хуево, что он такой беззаботный только надравшись коктейля. Рёмен хмыкает оттягивая темные вороновые пряди назад, вынуждая мальчишку буквально прогнуться в спине до хруста костей. Что с тобой не так, Мегуми Фушигуро? // — О, и что он тогда?.. — Этот урод хотел пирсинг члена. Я похожа на пирсера? — Скорее на ту, кто отрежет сосиску между его ног и помашет ладошкой на прощание перед тем как поджарит его, — интонации Кендзяку китайский шелк, скользящий по коже. Длинные пальцы массируют затылок. Мегуми чувствует себя таким… пустым? — Молодой человек? Стоит ли мне поздравить вас с возвращением? Красные блики светомузыки и пахнет вишневым пивом. Женщина напротив — белый срез каре, снежный латекс короткой юбки и прикрытые сетчатой футболкой плечи и часть груди. Фушигуро может разглядеть тонкую серебряную цепь между чужих сосков. Пустота длится ровно до момента, как он решает, что будет здорово сменить положение с лежачего на сидячее. В руки толкают стакан с чем-то красным и шипучим. Кендзяку разглаживает хаори в районе колен. — Попей. От сладкого легче станет, — женщина перекидывает ногу на ногу, и окидывает его с ног до головы тяжелым заинтересованным взглядом. Так оценивают свежесть мясной туши на рынке. — Где он тебя такого нашел? Он? Мозг подгружает реальность со скоростью улитки, а перед глазами мерцает красочный каледоскоп. На арене цирка Мегуми Фушигуро, лезет на сцену, тупо смеется и виснет на жестких веревках, пока те не впиваются в тонкую кожу до крови. След на запястьях довольно красноречивый, как и отзвуки боли, что растекаются отголосками от лопаток до задницы. Кендзяку осторожно убирает прядь с его лица. — Это скорее молодой человек вовремя нашел Рё, — сокращение фамилии, как конфетка на языке. Кислит лимонном и отдает легкой сладостью. Кола помогает. Но не на много. Мегуми чувствует привкус чужого блеска для губ, что остался ободком на краю стакана. И чувствует как атмосфера на излюбленных диванчиках, подальше от сцены, разогревается на манер щипцов для завивки. На сцене шоу с латексным мешком, видно нервно подрагивающие женские ноги и белая головка микрофона, что прижимается к гладким половым губам. От чужого шепота становится неуютно. Так много обсуждений. Еще один глоток. Надо бы взять что-то горячее. Или поискать покрывало. Мегуми не понимает знобит ли его после шоу, от скоротечного похмелья или же от кондиционера, что дует в шею. -… правда, юноша? Невнятный звук вырывается из его груди, когда на плечи обрушивается тяжесть чьего пиджака. Пахнет цитрусом и немного сандалом, а еще сигаретами. Пиджак и сила ладоней, сдавливающих плечи, предплечья, ленивое поглаживание и жар что тянется нитями от тела за ним. Успокаивают. — Вы, два упыря, — ласковая улыбка с налетом обаяния белой акулы. — Обойдитесь без вопросов этим вечером. Женщина поднимает обе руки вверх. Шелест обрывков слов, она поднимается со своего места и растворяется среди посетителей. Нимфа, что сожрет твои внутренности и приготовит их на завтрак. Паук же отсаживается на противоположный диванчик, умиленно складывая пальцы домиком. — Может вам… — Ундина, свалил, — еще немного и профессор может натурально зарычать. Смех Кендзяку лопается пузырьками в стакане с колой. // — Сильно болит? Запястье? Спина? Мегуми не может определить. Только согревается о чашку с горячим чаем наконец заземляясь и прекращая ощущать атмосферу так остро. — Нормально, — Сукуна открывает рот. — Нет, серьезно. Я прекрасно себя чувствую. В голове так… — Пусто, — насмешка. — Не думал, что тебя так отключит после сцены. Отключит? В глазах Рёмен-сана столько всего невысказанного, но плавает на поверхности. В сочетании с этой неясной полуулыбкой. — Что дума… — Мы можем попробовать нечто подобное в индивидуальном порядке? — быстрее, чем он может позволить себе пойти на попятную, выпаливает Мегуми. — Как часть обучения? Сукуна прикрывает глаза и гудит набор нечетких слов, пока массирует пальцами веки. Будто Мегуми спрашивает что-то сложное. И вместе с тем очень простое. // Пацан, кажется впервые не вычеркивает каждый пункт в бланке бездумно, как делал до этого. Сукуна склоняет голову на бок наблюдая за своеобразной системой. Первыми из списка исчезают все жесткие кинки и предпочтения, дальше то, что могло показаться безобидным на первый взгляд, но по итогу будет отвергнуто. Дальше? Тайные желания, пустит мальчик на свою территорию настолько близко или нет? Рёмен знает ответ. Даже знает, что все сведется не только к связыванию и игрой со шлепалками. Знает, что Мегуми педантичный до зубного скрежета, знает, что сегодня он специально сменил лосьон после бритья и добавил молочко для тела. Обманывать себя можно сколько угодно, но действия кричат громче слов. Он хочет продолжения. Наверняка, как в красиво отснятом кино. Где все должно произойти само собой, но так тут не работает. Само собой не произойдет ни одно действие. Сукуна ждет, когда часть с бумагами будет закончена и он услышит, что скажет Закрытый мальчик. Как попросит. Или скорее, будет отрицать. Он неплохо врет. Еще лучше прячется. И бегает. В основном от самого себя, но не кинкованному же профессору лезть в этот омут? Он тут за эмоциями. — Уверен? На бланке не вычеркнуты только пункты с шибари и поркой. С оговоркой на использование ладони, стека, флоггера и паддла. — Вы всегда будете спрашивать таким… тоном? — ассоциации с колледжем? Ну прости, Бегунок. — Каким тоном, Фушигуро? — Сукуна поддается вперед. Между ними только низенький стеклянный столик. — Я не сдаю научную работу по видам удушья, не надо уточнять, уверен ли я во втором абзаце третьей сноски. — Кто бы знал, что ты такой злопамятный, — умора. Проглотить смех не сложно, как и остаться в этом нарочито строгом профессорском образе. В топкой зелени вспыхивают болотные огоньки возмущения, а по глади спокойствия бежит едва заметная рябь. Камушек тонет в речных водах, Мегуми Фушигуро учится держать язык за зубами, когда это нужно. Не нарывается… Интересно. — Я уверен. Без… близости, — он спотыкается о слово «секс» так очевидно, в красном отсвете не заметно, но уши наверняка пылают, как два сигнальных огонька. Неловкий пацан, который решил что умнее всех на первом семестре и пришел сдавать зачет с микронаушником. Похвально. Только кнопку и провода нужно было прятать тщательнее. — Без близости? — то есть новая рубашка, эти штаны в облипку, только для порки? Укладка? Пальцы сжимают острые колени. Боишься, но желаешь этого? Смог на публике и думаешь, что сможешь наедине? — Это как? Проглотит? Или ответит? Фушигуро прикусывает щеку изнутри, перекидывает ногу на ногу, копируя позу Сукуны. Неумело, топорно, как щенок русской борзой, что повторяет за матерью. Зубки не доросли тягаться в этой плоскости. — Ну вы же не спите с учениками? — с этой стороны решил зайти? Неплохо. Но Мегуми ему почти уже и не студент. Зачеты сданы, научная работа тоже, тестирование? Даже не Рёмен проверять эту срань будет. Он катает в голове многоликие образы, наблюдая как с мальчишки падает шелуха, все равно оставляя барьер. Маленькая тайна и огромное желание. — Хорошо, — значит не сегодня. — Что-нибудь еще? Мегуми теряется. Смена плоскости на прежнюю и вот он вновь без щита бравады, острого языка, тянется пальцами к растрепанным волосам, зачесывая это безобразие назад. Привычный жест, когда не знает как ответить на поставленный вопрос. — Никакого секса, но… — он сводит брови и пробует слова. Горячо, холодно или нормально? Явно выискивает в самом себе не будет ли противоречий или что-то в этом духе. — Можно чуть больше прикосновений? Не выходящих за рамки, сквозь одежду, но так, чтобы точно проняло и колени нервно подогнулись выдавая с головой? Поглаживания по спине, как было на сцене, попробовать сжать в ладонях маленькую красивую задницу? Может быть обвести касаниями внутреннюю сторону бедер? Слишком много простора. — Помнишь стоп слово, пацан? // Он хотел бы задействовать кожу. Наручни браслетов, которые обняли бы тонкие запястья. Выглядело бы интереснее, но… шибари так шибари. Что в чужой голове, все еще загадка. Без близости, но нужны касания. Только боль и игра словами. Веревки, но не наручники и не ремни. Что он пытается пережить и воссоздать на своих условиях? Отец в детстве порол? Может школьные унижения? Плетение паутиной расползается по груди, плечам, предплечьям и запястьям. Ничего серьезного. Связанные за спиной руки, нетронутые обвязкой бедра. На кресте было бы удобнее. Распятый и готовый на все, только тут перекинутый через скамью, все еще полностью одетый и обездвиженный. Фушигуро дышит глубоко и медленно, скрывает напряжение, небрежно покрывая его вуалью уверенности и собственной непоколебимости. Он контролирует процесс, он включен в него, он знает и сам придумал сценарий. Только это не мешает увидеть, как он зажмуривается, стоит ладоням обнять плечи, а бедрам прижаться к бедрам. Сукуна его собой буквально покрывает. Держит крепко, не убежать. Пальцы обводят выступы позвонков, горную неровность косточек под молочной рекой бледности. На такой коже быстрее видны отметки. Принадлежность, ожерелье из воспоминаний. Рёмен замирает у выемки между плечом и шее, намеренно обдает оголившийся участок горячим дыханием. Съем тебя, Длинные ноги. С потрохами съем. — Как ощущения? — ноготь скребет алую паутину. — Вы… тяжелый, — попытка скрыться за шуткой, хотя прятаться тут не от кого. Только от самого себя. Сукуне его выжать хочется. Не с детскими играми. Чтобы заговорил. Засиял так же, как когда его вывели на публику. Увидеть эти смешинки в глазах, смотреть, как бестолковый рот открывается шало выкрикивая: Мячик! Мячик! Мячик! Видите, я все помню. Хочется увидеть, как он провалится в этот стык между реальностями. Как упадет в собственную голову и просто будет получать удовольствие от происходящего. Такого Мегуми Фушигуро хочется увидеть. Пропустить растаявшим воском сквозь пальцы и смотреть, как огонь разгорается от касания, ласк, боли, слов… — Все что хочешь сказать? — он отстраняется, задерживая внимание на талии, тискает горячие бока, как чешет обычно псину, что живет во дворе у отца и пасет овец на его ферме. Тянет запустить пальцы под рубашку, контакт кожи с кожей, и этот электрический импульс, пройдет по ладоням и откликнется нервной дрожью в чужом теле. — Веревки не жмут? Тебе не страшно быть в уязвимом положении? Нравится когда гладят по спине и связанным рукам или когда трогают тут? Сукуна играется сначала дразня оплетенные запястья, спускается танцующими прикосновениями ниже, щекоча подушечки ладоней. Узкие плечи едва заметно дрожат, а алый скрывает всю гамму стыда, неловкости и играет скорее за Фушигуро, чем против него. Сукуна касается ягодиц чуть сжимая их, но не акцентирует внимание слишком долго. Интереснее спуститься к коленям, стопам. Те незафиксированны. Ступни в смешных носках проезжаются по мягкому ковру. Колени? Нравится когда тебя гладят тут? Рёмен задумчиво задерживает свое внимание на чашечках накрывая их целиком. — Такие ноги грех прятать за тканью, — очередная попытка выскользнуть из касаний. — Нравится, когда трогают здесь? Барьер одежды притупляет ощущения, но тело кричит громче. Намного громче. Мегуми мелко вздрагивает и дышит чаще, как загнанный зверь. Парень, это только начало, тут и там немного погладить и он уже растекся. Что будет когда тебе станет больно? Выступ косточки стопы. Надо было связать ноги расставив их широко-широко. Никакой иллюзии и намека на свободу. Как рыба попавшая в крупные сети. — Ме-гу-ми, — игривый шепот растягивается нефтяной пленкой. Мол, никуда не денешься. По крайней мере пока не попросишь остановиться. — Молчать не дело. Тут нет правильных и неправильных ответов. И снова выше. Сукуна лишь мажет игрой ласки по внутренней стороне бедер. Что нужно сделать чтобы кто-то вроде строптивого мальчика запел? Что нужно сказать и как провести рукой? Где сжать сильнее? Где? — Такой тихий, — ямочки на пояснице прощупываются даже сквозь ткань. Сукуна устраивает ладони поудобнее, разглядывая обвязку на руках. Надо будет скоро снимать, иначе не избежать проблем и постепенно перейти к порке. — Послушный. И было бы еще лучше если… Скрежет льда, что отламывается от основной части ледяной глыбы. Мир трещит, а где-то разбивается корабль о ледник. Мир трещит, когда пространство комнаты разрезает жалобный едва уловимый всхлип. Так плачут дети, которые знают, что никто не услышит и не придет. Те, кто пытаются быть незаметными, сжавшимися до точки. Так плачут те, кто не надеется что их примут. Блять. Хочется верить, что он ошибся. Шаги скрывает ворс ковра. Хочется верить, что это просто случайность. Реакция тела, головы, на то, что связанным он остается слишком долго. Сукуна обходит скамью и осторожно ловит мальчишку за подбородок. // Почему не сработало? Он же… его опять связали, его как и в прошлый раз трогали, даже не выпороли. Почему? Почему не сработало? Почему снова страшно? Почему он даже слова сказать не смог? Почему? — Извините, — пальцы сжимают прохладные грани стакана, лед бьется о скалы стекла, а щеки так печет, что лучше бы было вылить воду себе в лицо, чем пить ее. — Я не знаю, почему… почему так среагировал. «У тебя такие длинные ноги.» — А по твоему виду и не скажешь, — профессор следит за ним не отрывая взгляда. — Прежде, чем откроешь рот еще раз, Мегуми Фушигуро, советую обдумать все что ты собираешься сказать. И теперь без глупостей. Плечи все еще немного сводит. Из-за веревок, наверное, но был то он в них не так долго… Мегуми потирает опухшие горячие веки и бессмысленно пялится в красную подсветку, что тянется по полу комнаты. — Мегуми? — Здесь все еще нет правильного и неправильного ответов? — убрать этот ком в горле сейчас кажется невозможным. Скулит, как псина побитая. Самому от себя противно. — Я не буду продолжать погружение в тему с тобой, пока ты не расскажешь прямо, какого хрена сейчас произошло. Либо говори, — звук приставленого к виску дула пистолета. Или нет, это гильотина. На солнце блестит острое лезвие. — Либо больше не приходи. «Такой тихий.» — Я не… Нет. Тянет спрятаться в собственные ладони, прикрыть лицо и забыть о просьбе, о том, как больно ударила память в ненужный момент, превратив искры перед глазами в ночной кошмар. «Ме-гу-ми.» Слова падают волунами в желудок. — Не весь мир, враждебно настроен к тебе. Наебывать и поебывать без твоего желания, тебя никто не будет, — рука Сукуны ложится рядом с его собственной. — Я хочу тебе помочь, но не могу этого сделать пока не понимаю в чем… Кто-то отпускает веревку, лезвие летит вниз, голова скоро упадет гнилой капустой в корзину. Мегуми хотелось бы не открывать рот и дальше. // Не бывает подходящих моментов, чтобы рассказать о своей травме. Не бывает моментов удачных чтобы сказать и поделиться пиздецом. Мегуми знает. Если надерется слишком сильно, а темы рек разговоров унесут их в эту степь он расскажет. Как рассказал по пьяне Нобаре, как распизделся при Юджи. Не бывает подходящих моментов, чтобы выставить свою боль напоказ. Мегуми просто стреляет в упор, надеясь, что в этот раз… в это раз все прозвучит гладко и не так страшно. — Мне, наверное, даже повезло в какой-то степени, — хотя везение в таких ситуациях сомнительно. — Меня не трахнули, только… пальцы пару раз пытались засунуть. Трогали много, это да. Особенно ноги. Он после этого лет до шестнадцати старался на них даже не смотреть, будто угольно черные касания сальных рук остались. там. Никто не видел, но Мегуми знал, что следы там. Еще на бедрах. Животе. Немного на ягодицах. Он… иногда он думал рассказать отцу или сестре. А потом думал, что Тоджи шмальнет в голову уроду и его посадят надолго. А когда набирался смелости отец выдавал под новости радио самую ужасную дрясню по типу: сама, пизда, виновата. Чаще это прилетало девушкам обвиняющих начальство в приставаниях. Туда же вдогонку катились поездом фразы: чего, дура, так долго молчала? Или что-то более омерзительное. Было два стула… отец прибьет друга по картам или возложит вину за происходящее на самого Мегуми, выяснять это детский мозг не горел желанием. А с опекуном… стыдно было открыть рот и показаться Годжо-сану таким никчемным. Стыдно. Хотя, Мегуми точно знал, тот бы, наверное, понял. И, может, быть разыскал бы урода и засадил его. Только слова непутевого папашки всплывали красным в шрифтом в голове, и на рот в этот момент будто вешали амбарный замок. А тут… его сорвало. — Он, тот мужик, по началу запугивал, что хочет так же поиграть с моей сестрой… я мозгами понимал, что у дядьки наклонности странные, но… в семье не было границ, папашка не потрудился объяснить некоторые вещи и просто оставлял нас с сестрой с дедом, с которым по выходным играл в карты, — слова, слова, слова, как град из камней на склоне. Мегуми то на твердой земле стоять не научился, а тут скалолазание с препятствиями. — Не думаю, что ему… у него не стояло, поэтому чаще он вывалил свой хер мне в руки и просил подержать. Или погладить. Но какая к хренам разница? Потные ладони приходится еще раз вытирать об джинсы. Стакан ради безопасности, лучше отставить. Сукуна его не перебивает и не лезет. Дает всему, что варилось, кипело внутри, вылится наружу. Даже если мерзко, даже если от смрада тошнит. — Он… перекидывал меня через подлокотник дивана и… иногда просил так полежать, пока удерживал за руки… не долго. Цумики уходила за едой в это время, не помню, — он помнит ощущения. Тяжесть тела, что придавливала и ремень на запястьях. — Я не могу расслабиться каждый раз, как остаюсь наедине с кем-то. Всегда безопаснее быть одному. Дрочка, игрушки, то же связывание. Мне показалось… если… слушайте, я ошибся. Не мой метод, но мне хочется. Хочется попробовать быть в теме. Продолжать играть с обвязкой. Мне хочется быть рядом… рядом с кем-то и не бояться. Вас я, почти, не боюсь, — но вслух это признать пугающе. Он и так всадник без головы. — Извините… Я просто не понимаю, почему ничего не сработало. Как финальные аккорды на похоронной церемонии, когда орган затихает, а с усопшим прощаются. Мегуми, в целом, может попрощаться с клубом. И с чужим расположением, тоже. Ему не хочется отрывать взгляда от красных бликов. Как и не хочется видеть жалость в рубине радужки напротив. Он не жалкий. Правда, просто нужен другой подход. Другие люди справляются и с худшими ситуациями. — Толпа, — профессор прочищает горло. — Плюс, ты выпил. Раскрепостился. Иллюзия безопасности у всех на глазах. Поза другая. И никаких триггерных фраз. Поэтому тебе было нормально на подиуме. Тяжесть ладони опускается на плечо. — И никаких извинений, парень, — это не жалость. То, что так боялся увидеть Мегуми и не увидел. Рыжий отблеск в кровавом мареве, оттенок печали, мутная сточная вода злости. Не на него. Там, в чужих глазах молчаливое желание помочь. — Выдохни. И попей воды. Ты… — Не выгоните меня? Раздражение — росчерк по красивому лицу. Сукуна проводит рукой по лицу. — Запихни свою тревожность поглубже в задницу, пусть она вибрирует там. Я знаю что ты не сахарный. И жалость, сожаления и прочая херня, тебе не нужны, — профессор перекидывает ногу на ногу. — Хочешь в тему? Я не отказываюсь. Ученик мне все еще нужен. Но теперь… все обсуждения максимально подробно, словами через рот. Уговор, Длин… пацан? — «Длинные ноги» тоже хорошо звучит, — пальцы обводят прозрачную кромку стакана. Конденсат стекает по глади стекла и остается мутными разводами на коже скамьи. // — Ни одного. Блядского. Слова, — Ундина заинтересованно растекается по барной стойке. Нефтяной монстр, который тонкими щупальцами захватывает территорию. Хотелось бы наорать на него, но это Сукуна сам блять, полетел на полном ходу к мальчишке, размахивая шашкой и уверенно говоря самому себе, что очаровательная тайна спрятанная за осторожностью, просто придурь, а не гребанная травма. — Я и не собирался, — Русалка не спрашивает. — Просто ради уточнения, твой эксперимент с мальчиком в качестве ученика, продолжается? Он мог сказать «нет». Мог взять за шкирку и отправить к мозгоправу. Хотя и его пацан наверняка посетил уже миллион лет как. Он ищет способ сбросить с плеч что-то безумно тяжелое. Сукуна… в его глазах, может с этим помочь. Просто осталось понять как. — Да, — с оговорками и усложнениями, но… кто он такой чтобы рубить на корню и прогонять из-за травмирующего детства, от которого так отчаянно бегут эти самые длинные ноги. Заплаканное и испуганное бледное лицо Фушигуро вспыхивает на внутренней стороне век. // Три недели протекают своим чередом. Мегуми варится в миксе из подготовки с итоговым тестированиям, судорожно дописывает научную работу для кафедры патологии. — Ты… пишешь работу по омегаверсу? — записи Кугисаки лингвистически-медицинский хаос, где шедевром можно назвать уже наличие словосочетания «мужчина содержащий матку». — Твой научный руководитель в курсе этого? — Она сказала, что если я обосную все приведенное здесь во что-то вменяемое то даст работу в своей лаборатории, — Нобара вертит меж пальцев розовый корпус ручки. — Юджи пишет про гомункулов, так что омегаверс еще даже обоснованный. Он явно делает что-то в этой жизни не так. Работа по самоубийствам и разложению утопленников явно какая-то слабоватая в хит параде всеобщего безумия. Листы шуршат крыльями птиц, барабанная дробь пальцев по клавиатуре, в библиотеке затяжные обсуждения скорого выпуска, кто-то курит в приоткрытое окно, пока библиотекарь не сделал замечание. Муравьиные бега первокурсников, теплые лучи лета. Мегуми получил на почту три письма с приглашениями на оплачиваемые стажировки, две из них от криминалистических лабораторий, готовых забрать Фушигуро с руками и ногами. Рёмен пообещал на этой неделе обучить новым плетениям. Разгрузка для кипящего мозга. Связывать себя вечерами, слушать негромкие комментарии и замечания, будто он на семинаре. Только все в индивидуальном порядке и обсуждают они не распухший в ванне труп. — Секси дядюшка на три часа, — Кугисаки забирает рыжие пряди в небрежный пучок. Медь играет на солнце осенними кострами. Мегуми успевает только поднять голову, когда сталкивается с привычной показательной учтивостью на публику от профессора. Татуировки змеятся по коже и просвечивают сквозь белую ткань рубашки. — Кугисаки, — вежливый кивок, он вряд ли даже смотрит на нее. — Фушигуро. Не составите мне компанию в переносе вещей в лаборантскую? Самый дурацкий предлог на свете. Взгляд цепляется за обручи черных рисунков на запястье. // — Вы могли написать, — подхватывая коробку с пола осторожно пробует слова Мегуми. — Больше люблю взаимодействовать лично, — уклончивая галька ответа. — Тем более, по телефону и в сообщениях не хотелось бы обсуждать что-то настолько… — Компрометирующее? — Горячее, — оскал улыбки, хищник, что доволен собой. — Как твоя работа с воском? Стоит ли говорить, что вместо игр у него скорее произошла частичная восковая эпиляция ног? Не самый удачный опыт. Руки еще куда не шло, но все остальное… Мегуми кисло вдыхает пыльный воздух в каморке лаборантской. — Мегуми? — Возможно, я побрил им ноги, — не специально. — Но я понял как работать с наклоном свечи чтобы не было ожогов и подобрал еще пару массажных свечек для тренировок. Лукавые полутона, приподнятые уголки губ, в затхлом воздухе лаборантской, которую использовали разве что только для склада (и продолжают это делать), мигает свет и танцуют пылинки. Су… профессор задумчиво опирается на скрипучий стеллаж с макулатурой. — Не хочешь попробовать сдать научный проект? — таким тоном в первом семестре он полушутя предложил одному из студентов завязать на нем узел петли. — У меня и так работа горит, — коробка с ненужным хламом ставится в противоположном углу комнаты. Здесь можно подковырнуть зелену, штукатурку и смело отломить целый кусок стены. Трогать любые поверхности — себе дороже. — Вы можете внес… — Проект по тому, чему я тебя научил. Бумажка с тз, обсуждение непосредственно перед сессией, — пол чуть поскрипывает под неспешными шагами. — Посидим, поговорим. Не понравится и можем вместе придумать лучший сценарий. А… Такая научная работа. — И что же я буду изучать… в этой работе? — между ними расстояние едва ли в половину вытянутой руки. Дверь тесной комнаты открыта. Он знает ответ. Спокойнее его будет услышать. — Меня, — как будто предлагает разделить сэндвич на двоих. — И завязывай вы-кать, парень. — Как только одобрите научную работу и внесете правки, — проскальзывая между шкафом и Рёмен, выпаливает Мегуми. Он чувствует фантом прикосновений там, где их не было. Вниз по пищеводу скользит странное чувство. — Можем как раз обсудить ее сегодня. В клубе. — Я даже не твой научный руководитель… В плане учебы. — Но вы сами выз… ты сам сказал, что хочешь скорректировать часть про патогенез, — простая истина. Пыль оседает на одежде. Между ними наглость текущая по венам, два слоя одежды и пять шагов. — Ну так? Сегодня в клубе? Сукуна облизывает его взглядом. — Как скажешь, Длинные ноги. Правок он явно дождется не раньше выпуска из университета. // Он разглядывает бланк чувствуя смешанную гамму эмоций. Будто кто-то решил миксовать краски для получения новых цветов, но ничего пока не складывается. Цветовая гамма от сербурмалинового, до «испуганной лани». Или там было про нимфу? Мегуми дергает ногой в такт музыки на фоне, кто-то хлопочет за баром, невысокая женщина в белом пробует короткий хлыст, пару раз сшибая им соседние стулья. Кендзяку поблизости. Мегуми не надо его видеть, чтобы чувствовать неодобрительный взгляд и присутствие. Он шуршит одеждами намеренно привлекая внимание. Проходится за его спиной трижды, пока пр… он собирается связать и вылить немного воска на этого человека, он… Мегуми точно не должен звать его «профессором». Даже в своей голове. — Ундина, еще один заход поблизости и привяжу тебя к позорному столбу, — слова, как бродячие собаки. Лают, но не кусаются. — Крути жопой в другом месте. — А в этом углу… — А в этом углу ты меня сегодня нервируешь. Коротко, но на этот раз серьезно, чтобы точно было понятно. Чуть ли не прямым текстом «проваливай». И о чудо, его слушаются. Фигура темного монаха рассыпается в алом мареве. Макушка мелькает ближе к сцене где идут приготовление на сегодняшнее шоу. Бланк в руках не меняется. Ответы все те же, общая картина мутная. Как смотреть на заляпанное стекло. Ты знаешь что под ним, но слой грязи и краски никуда не девается. — Есть вопросы? На самом деле, дохрена. // Тонкая корка льда тает под словами. Все сложное — простое, если разжевать и в рот положить. Ничего сверхъестественного. — Если хочешь, то заходи дальше воска. Трогать можно везде, касаться тоже можно всего. Если нужна инструкция к телу… — Нарисуешь на себе карту? — улыбка трогает рот, вынуждая губы растянуться в дурацкой улыбке. — Просто озвучу, но карта, — палец упирается в грудину. Мегуми пару раз моргает осмысливая кроху подаренного тепла. — Карта нужна на твое тело. Позже. Когда тебе этого захочется, сделаешь отдельный проект. — С фото и видео отчетом? Сукуна глядит на него так будто Мегуми стоит с лопатой, планомерно копая себе яму и продолжает уверять всех при этом, что не под гроб, а под декоративный пруд. Ну и что что продолговатая и вглубь? У каждого свое видение. — Желательно без пунктирных линий черным маркером по коже. Мы тут не тушу разделываем, парень. Очень жаль, а он только планировал раскрасить себя под говядину, которую обычно вешают на крюки. // Он спотыкается на элементарщине, думает чересчур много. Это лицо с субтитрами, которое не надо контролировать. Задержал внимание разве что на сосках, но оникс бусинок в штанге, даже не прокомментировал. — Если продолжишь так пыхтеть то у меня сложится ощущение, что мы не сессию проводим, а ты связываешь меня ради жертвоприношения, — учитывая подведенные, черным карандашом, зеленые грустные глазки, Мегуми вполне себе сошел бы за экстрасенса из второсортного шоу по тв. — Расслабься и получай удовольствие. — А можно было так сказать на моей научной работе? Ну он сказал, другими словами. Грубее. Кажется там было что-то про сношение в мозг со смазкой, что почти комплимент и приятно. Он не помнит, ладно? Веревка опоясывает корпус аккуратной звездой, дальше больше. Акцент на руки и плечи. Эта жесткая, останутся следу раздражение, отпечатки волокон, хлебные крошки: такое было раньше. Он не расслабляется сам, следя за мальчишкой. Того не отключает. Сосредоточен, в процессе, много думает, но не о плохом. Если язвит и огрызается, то еще лучше. Много хороших знаков. — Мы и есть в научной работе, — возмущение набегает волной. Как дразнить кошку. Но Сукуна знает как с таким работать. — Ты молодец. Похвала — очевидный криптонит. Гладь по башке, чеши за ухом, пацан весь твой. Смешно раздувает ноздри, обходит по кругу, комкая бумагу звуков и возмущения. Растопить его в нежности, раскатать… все еще тянет увидеть его таким же бесшабашно сияющим в других обстоятельствах. Но сегодня они работают на расслабление. Тень густых ресниц, он туже затягивает обвязку в районе предплечья и отходит на пару шагов критично оценивая обвязку. Неплохо. На давит, не слабо, натирать будет, но это прихоть и желание «клиента». — Все, — слово звучит рассыпавшимися жемчужными бусами. Цзинь, цзинь, цзинь об пол. — Уверен? — подколоть его, увидеть искры и почувствовать эту вспышку под кожей. О, это стоит того. Мальчишка выныривает у него из-за спины, пялится глаза в глаза, разве что не щерится, но буря в стакане стихает, смещая фокус на кокетливый прищур. Длинные пальцы оттягивают веревку на груди. — Да. Я уверен. И хочется слышать это из его уст намного, намного, намного чаще. // Он… заводится. Неспешно, плавно, настроение меняется, а поза становится шаткой. Тронь его и Сукуна развалится. Осыплется на пол конечностями, которые пройдут сквозь обвязку. Небрежные светлые кляксы воска контрастируют с летним налетом загара и вязью тату. Темные линии, все равно что тигриные полосы, ощущение пойманного хищника столь яркое. Верти его, бери, разглядывай со всех сторон, он только податливой кошкой будет льнуть к ласковым рукам. Мегуми считывает это. Через полуприкрытые веки, через голод стона, через приоткрытые губы. Тут, там, он подставляется, покачивается на коленях. Полуобнаженный, частично разрушенный. Не трудно заметить очертание выпуклости в районе паха. Вздрагивающие бедра и цепь контроля. Кое-кто тоже не может расслабиться на все сто. Мегуми же… интересно. Он щупает внутреннюю сторону экрана безопасности в собственной голове, прислушивается. Мерзко? Страшно? Нет. Ему… хочется, до зудящего желания под реками вен. Хочется изучить, позволить большее. Разрешение-то на руках. Трогай где хочешь, если не понравится, Рёмен скажет об этом вслух. Палец осторожно очерчивает хрящик уха. Задерживается на сережке, огибает по линии, касаясь угла челюсти. Ленивая ласка, граничащая с кошачьим интересом. Это игра не с манекеном, а с живой игрушкой. Трогай, наслаждайся, изучай, прислушивайся. К себе и к Сукуне. Дыши… Струйка воска капает от грудины до живота, цепляется за неровности веревки, подсыхая крупными светлыми разводами и ставит финальную точку на кромке джинс, замирая застывшей густой белой каплей. Голова подкидывает неприличные ассоциации, а внизу живота теплом нагревается сжатая пружина возбуждения. Если бы это был не воск, а… Мегуми шумно сглатывает и опускается на колени напротив Рёмена ловя его шалый, абсолютно довольный взгляд. — Испугался темных желаний? — свеча мерцает на полу, чуть отодвинутая от них и ковра. Заботливый жест безопасности и тревога, что просит задуть ее к чертям. Большие пальцы на скулах, Мегуми задумчиво поглаживает скулы Рёмена, греет его лицо в руках, наслаждаясь этим доверием и открытостью. — Да, — самое честное, что он может сейчас дать. — Можно расстегнуть штаны? — На тебе или на мне? — Сукуна будто вознамерился каждое слово тащить из него клещами. Говори, единственное и самое сложное требование. Розовый отливает рыжиной в красной подсветке, жажда на дне зрачков, желание съесть, опутанное самоконтролем. Если бы Мегуми позволил себе прижать чужое лицо к паху, Сукуна точно бы вытащил язык и демонстративно провел бы мокрую дорожку по ткани джинс. Кадык прыгает, оттягивая кожу на шее. — На нас, — чуть больше уверенности. Дыхание Сукуны остается тлеть на губах крохотными угольками. // — Как тебе больше нравится? «А как нравится Закрытому мальчику?» Сукуна не открывает рот только потому что знает, одно неосторожное слово триггер и сегодняшняя работа пойдет насмарку. Выискал смазку, стянул штанишки, сам проявил инициативу… шаги размашитые, слишком быстрые, но тело все еще говорит громче слов. Он через себя сейчас не перешагивает, просто чувствует себя в безопасности. Неловкое движение ладони вверх-вниз. Пальцы сжимают оба члена. Недостаточно сильно, чтобы быстро кончить, достаточно, чтобы подлить керосина в огонь. — Су… — Я скажу, если мне будет не достаточно, неудобно или скучно. Выдохни, парень. И покажи, как нравится тебе. Хороший мальчик, который будет стараться угодить. Мальчик, который извинился за первую неудачную сессию. Мальчик, который полез в омут с головой изучая грани собственного «можно». Безопасно. Безопасно, когда ты знаешь того с кем ты, безопасно, когда ведешь ты, безопасно, когда весь процесс на ладони. Вверх. Границы дозволенного, смазка стекает крупными каплями между телами, хочется поддаться вперед. Хочется нашептать похвалу перемешанную с гадостями и пошлой игрой. Сукуна запрокидывает голову назад, считает до десяти, сосредотачивается на быстрой дрочке, шлепках кожи о кожу и чужом шумном дыхании. Вниз. Влажный след от губ на шее. Растворившееся в подстветке: «Можно?». Тебе можно все, пацан. В пределах разумного. Рёмен наблюдает. За тем, как Длинные ноги меняется в лице, как сияют его глаза мягкими болотными бликами. Как он начинает понимать, что ему нравится. Трогать себя. Трогать кого-то другого. — Так можно? — В пределах разумного, — голос сел, а пацан из него веревки вьет. Подтягивает за обвязку неприлично близко, впивается поцелуем в губы, неумело, но с таким энтузиазмом, что глушит с лихвой все отсутствие опыта. Напористо, кусается, лижется, не отпускает. Будто боится, что Сукуна убежит. Перенаправить напор и уменьшить его почти невозможно. В сочетании с ускоряющейся дрочкой все работает как надо. Веревки, легкое чувство давки, следы ожогов от воска. И горячая настойчивая ласка. Шея, ключица, ноготь задевает штанги в сосках. У пацана руки ходуном, сам взмокший, дорвавшийся до того что мечтал, и такой… манящий. Он кончает быстрее и этот оргазм, разбивает его. Мегуми рушится, падая лбом в выемку ключиц, содрагается, продолжая водить рукой по членам. Себя — выжимая досуха, Сукуну — подталкивая к финалу. — Чуть сильнее сожми под головкой, — смазанные краски слов, но до Фушигуро доходит. Хороший мальчик. Всегда послушный. Сукуна догоняет его за пару движений, теряется в вороновом гнезде волос, ловя губами пряди и отглоски безликого шампуня. Фейерверки под внутренней стороной век и абсолютная блаженная темнота. Секунды утерянной реальности, придавленные костями, юрким телом, что сжимает в объятьях. Хорошо. Хорошо и даже лучше. Повисшая тишина, тонкая струйка сиропа по коже и линии плеч, мальчишка ерзает под боком неразборчиво мыча. Как зверек, который намеревается оккупировать грудную клетку под собственное лежбище. — Ну и? Как моя научная работа? — Восемь из десяти, — мяукающий возмущенный звук вибрирует по ключице. — Будет девять из десяти, когда развяжешь меня. Расслабленные лопатки и рваный выдох вдогонку. Купель невысказанной благодарности и запредельной нежности. Здесь есть над чем работать, но для первого раза… это было мощно. Он накинет до десятки. Но только за красивые зеленые глазки и энтузиазм поцелуя.