Снежинки, окрашенные кровью

      Наступили дни тангха — самое тёмное и страшное время года, когда мороз сковывает сам воздух, и облачка выдыхаемого пара на лету превращаются в кристаллики льда. Ещё с младенчества Айсен помнил, как его мать вместе с другими жителями поселения в эти дни занавешивала окна и плотно закрывала двери жилищ, не выходя наружу сама и запрещая выходить Айсену. Это было время абаасов, злых духов нижнего мира, которые заполоняли мир живых. "Сиди дома, не то сюлюккюны в прорубь утащат", — пугали матери своих детей, и те сидели по домам, испуганные и притихшие. Страх, который испытывали люди, был так силён, что ни стар, ни млад не осмеливался нарушить завет и выйти на улицу. Только самые отчаянные сорвиголовы рисковали ночевать в хлевах или заброшенных балаганах, чтобы подслушать, о чём шепчутся абаасы, и узнать своё будущее.       Айсен уже давно вышел из детского возраста и, хоть и посмеивался свысока над суевериями предков, всё же несколько робел каждый раз, когда ему приходилось делать первые шаги в ледяном безмолвии, которое укрывало улицы посёлка в месяц тохсунньу. Но в этот раз случилось нечто, от чего он не мог оставаться в стороне.       Старенький рябящий телевизор, показывающий единственный канал, поведал о пропаже в соседнем селе двух детей — брата и сестры. Жизнь на севере суровая, без взаимовыручки никуда, поэтому многие местные жители первым делом вызывались помогать, когда случалось какое-то происшествие — заглохла ли машина, провалилась ли под лёд корова или потерялся в тайге человек, было не важно. Вот и сейчас новость о пропавших детях всколыхнула сонную жизнь посёлка. Не успели ещё доехать с Большой Земли спасатели и полицейские, как жители Тит-Ары, и якуты, и русские, сначала поодиночке, а потом целыми группами, кто пешком, кто на машинах, потянулись через замёрзшую реку.       Чкалов, где жила семья пропавших мальчика и девочки, находился на острове посреди могучей Улахан-реки, которую русские называли Леной, а вокруг на сотни километров расстилалась бескрайняя тайга. Едучи по зимнику в разболтанном уазике, Айсен видел вздымающиеся на горизонте каменные истуканы Ленских столбов, чьи бурые бока казались будто присыпанными пшеничной мукой. Даже на расстоянии они пронзали своими вершинами низкое, свинцовое небо, а чем ближе становились, тем яснее было, насколько же они огромны. Айсен помнил трогательную легенду, которую ему в детстве рассказывала мать — о шаманской дочери Кэрэ Кыыс, что добровольно отдала себя в жертву дракону, обитавшему в замке среди этих скал, и о её женихе, отважном охотнике Хорсун Уоле. Женщина очень любила эту легенду — она и в зимнюю стужу, и в летнюю жару часами могла стоять на берегу реки и глядеть на скалы, одна из которых напоминала прекрасную девушку, а другая — мужественного юношу, простиравшего руки к своей избраннице. А древние старики, заставшие ещё времена, когда земля была молодая, шёпотом рассказывали другую историю, гораздо страшнее — что среди скал живут жестокие и безумные древние боги, и если знать правильные слова, то можно заставить камни расступиться и войти в божественный город, что ослепляет дерзновенного глупца своим неземным сиянием. Истории о пропавших без вести в этих краях людях и приписывали злой воле этих богов, которые, по преданию, были старше самого Юрюнг Айыы Тойона. Впрочем, Айсен, считая себя человеком светским, не верил в эти россказни — всему происходящему, по его мнению, можно было найти вполне материальное объяснение, не приплетая ни духов, ни богов.       Поглощённый раздумьями, он и не заметил, как уазик, заскрипев тормозами, остановился у бревёнчатых изб Чкалова. Вокруг уже кипела работа: несколько сердобольных пожилых женщин утешали рыдающих родителей, молодёжь под предводительством деревенского старосты делилась на группы и обходила окрестности посёлка, время от времени протяжно перекликаясь и зовя потерявшихся детей. Айсен примкнул к одной из таких групп. От людей он узнал, что потерявшиеся дети — Айюна и Митя Габышевы — жили вместе с родителями и играли во дворе своего дома под присмотром матери, как и множество раз до этого. Всего в деревне проживало немногим больше двухсот человек, и все местные знали и доверяли друг другу. Но в этот раз что-то пошло не так — мать отлучилась, чтобы подбросить дров в печь, а когда спустя минуту вернулась, её детей и след простыл, только проталины на снегу указывали, что здесь совсем недавно был кто-то живой. Причём следов вокруг дома не было, как будто дети просто растворились в воздухе. Крики матери звенели в морозном воздухе, так и оставаясь без ответа. Напуганная женщина побежала к соседям, и вот уже спустя полчаса вся деревня гудела, как растревоженный улей, а от брата с сестрой простыл и след.       Группа Айсена углубилась в лес. Продираясь через промерзшие буреломы, люди кричали, срывая голоса, но белая ледяная пустыня не отвечала им, храня свои секреты. Бывалый охотник, который вёл группу, решил, что искать пропавших нужно в другом месте — потому что вокруг не было ни человеческих, ни звериных следов, и ни один признак не указывал, что в последние дни здесь был хотя бы кто-то живой. Со всех сторон доносились крики других людей, минуты шли одна за другой, складываясь в часы, а поиски всё не давали результатов.       Первые спасатели, кинологи и полицейские прибыли только к вечеру, и тут же взялись за дело. Пока спасатели со свежими силами принялись за поиски детей — теперь уже по всем правилам, разбивая местность на квадраты и методично их прочёсывая, полицейские взялись опрашивать чкаловцев. Родители Айюны и Мити уже в который раз за сегодняшний день повторили историю пропажи своих детей, которую за ними заносил в протокол низкорослый капитан, пока его сослуживцы обходили каждый дом и заглядывали в каждый хлев.       С приходом ночи тьма озарилась неверным светом костров, сложенных волонтёрами. Люди отогревались у огня, тихо переговариваясь между собой. Спасатели хмурились — они знали, что решающими при пропаже человека в тайге бывают только первые часы, а чем больше проходит времени, тем меньше шансов отыскать человека живым. Но куда могли пропасть двое детей? Мите было пять лет, Айюне — три года, и без присмотра они были считаные минуты. Неужели за это время двое дошкольников могли уйти со двора так, чтобы никто из односельчан их не заметил, и потеряться в лесу? Версию с похищением полицейские отмели сразу — следов посторонних вокруг дома Габышевых не было, а овчарка-ищейка только растерянно крутилась на месте да поскуливала, поджимая уши и оглядываясь на кинолога. "Не улетели же они, в самом деле, и должны быть где-то неподалёку", — судачили одни. "Говорили родителям - не выпускайте детей на улицу в тангха", — перешёптывались между собой другие. Люди бодрились, не желая признаваться самим себе в том, что отчаяние медленно вползало в их души, заставляя сдаться и прекратить поиски. Айсен видел, как всё новые группы спасателей с фонарями и трещотками уходили в тайгу, сменяя своих уставших и продрогших напарников, но действовали уже скорее для очистки совести, чем действительно надеясь найти пропавших. Температура опустилась до минус тридцати девяти градусов, поиски длились без перерыва почти шесть часов — остаться в живых у двух маленьких детей шансов почти не было.       Никем не услышанный и не замеченный, Айсен отошёл от костра и скрылся во тьме. Что-то не складывалось во всём происходящем, но ему никак не удавалось понять, что именно. Ощущение было такое, что он упускает что-то важное — но что?.. Он шёл сквозь тьму, опустив голову и глубоко засунув руки в карманы, шёл до тех пор, пока за его спиной не померкли последние отсветы костров. И тогда Айсен поднял взгляд и осмотрелся вокруг. Мрачная торжественность северной зимы завораживала и пугала. Возвышавшиеся вдали чёрные тела Ленских столбов словно грозили людям, которые самонадеянно возомнили себя венцом творения, позабыв о том, что их предки издревле поклонялись великим и неизъяснимым силам. Далеко позади остались окраины Чкалова, и теперь человека окружала только бескрайняя снежная пустыня и лес, полный таинственных ночных звуков. Кто издавал эти звуки? Были ли это осторожные ночные звери, или же это лесные духи перешёптывались между собой, колебля своим дыханием замёрзшие ветви деревьев? Мир был погружён в предчувствие грозных событий, словно вот-вот должно было случиться нечто настолько ужасное, что человеческий разум не в силах даже обозреть масштаб случившейся катастрофы. Обуянный первобытным ужасом, Айсен побежал. Унты его проваливались глубоко в снег, от ледяного воздуха болели лёгкие, каждый шаг отнимал всё больше сил, и вскоре он упал ничком, глубоко погрузившись в снежный покров.       Придя в себя, Айсен огляделся и не узнал окружающей местности. Он, совершенно обнажённый, лежал на плоской горной вершине — такой высокой, что облака плыли у него под ногами. Со всех сторон, куда ни глянь, скала круто обрывалась в пропасть, а снизу доносился приглушённый рёв могучей реки. Он почувствовал чьё-то присутствие, и, круто развернувшись, увидел высокого одноглазого человека с бычьей головой. В одной руке он сжимал тяжёлый топор, а в другой шест. Не говоря ни слова, человекобык взмахнул топором, и отсечённая голова Айсена, брызжа кровью из перерубленных артерий, покатилась по камню. Но страшнее всего было то, что Айсен оставался в полном сознании и при чувствах, поэтому мог видеть и ощущать, когда человекобык насадил на шест его отрубленную голову. Боль чудовищной силы пронзила голову Айсена, как будто кончик шеста проник далеко в мозг. Он бы закричал от этой боли, но голосовые связки были перерезаны, и всё, что ему оставалось делать — раскрывать рот, подобно выброшенному на берег омулю, да вращать глазами от ужаса.       Человекобык же склонился над бездыханным телом и принялся методично его разделывать. Движениями опытного охотника он надрезал связки и сухожилия, сделал длинный разрез от горла до паха, а затем одним ловким рывком содрал кожу с тела Айсена и отбросил её прочь, как ненужный мешок. Далее настал черёд членов. Отрубленные руки и ноги человекобык небрежно свалил в стороне и занялся внутренностями. Методично он вытаскивал сизо-багровые петли кишок из живота Айсена, наматывая их на локоть, подобно рыбаку, что наматывает канат своей лодки на причальный столб. От боли глаза Айсена закатились под самый лоб, но он всё равно мог видеть происходящее своим внутренним взором. Его же мучитель начал не торопясь разрубать останки на части. В одну кучу он свалил внутренности, в другую — мясо, в третью легли кости, и вот уже только грязно-кровавая лужа на каменной поверхности напоминала о том, что когда-то здесь было чьё-то тело. Всё это Айсен видел с верхушки шеста, ощущая каждое движение ножа-быххаха, которым орудовал человекобык. Закончив, он отложил нож в сторону — и тут же с востока налетела стая огромных чешуйчатых тварей с безглазыми головами, которые принялись жадно пожирать человеческое мясо. Насытившись, монстры улетели — а на смену им с противоположной стороны прилетели покрытые чёрной шерстью создания с прозрачными крыльями и глазами, горящими ледяным пламенем. Своими железными клювами они принялись дробить кости и высасывать костный мозг. Улетая, твари исторгали протяжные крики "Текели-ли! Текели-ли!", от которых душа вздрагивала в предсмертной тоске.       Следом за ними с юга прилетели безликие гуманоидные создания с цепкими когтистыми лапами — лишь свист воздуха выдавал их приближение. Маслянистая кожа этих тварей отвратительно поблёскивала на свету, и блеск этот вызывал омерзение — обладай Айсен телом, наверное, его бы стошнило. Но как ни были страшны эти твари, они в панике улетели, едва завидев приближающуюся с севера тучу цвета ртути. Когда эта туча приблизилась, стало видно, что она целиком состоит из полупрозрачных существ, ощетинившихся бесчисленным количеством постоянно извивающихся щупалец с когтями и присосками. Приближение этих созданий сопровождало зловещее хихиканье, которое они как будто издавали множеством крошечных слюнявых ртов, которые чавкали в безмерной жадности. Подлетев поближе, эти чудовища впились своими жгутиками в останки Айсена и принялись растворять их, всасывая в себя. Поглощая плоть и внутренности, эти вампиры меняли цвет, окрашиваясь в бордовые и сизо-жёлтые оттенки. Насытившись, они внезапно изрыгнули всё пожранное из себя. Собственная кровь и ошмётки плоти брызнули Айсену в глаза, которые он не мог закрыть, в бессильном ужасе наблюдая за тем, как его заживо пожирают твари, которым нет места в человеческом мире.       Эти распухшие бесцветные твари стали проворно орудовать своими щупальцами, собирая вместе изрыгнутое ими и скрепляя тягучей слюной, капавшей из множества ртов. Вот они сложили вместе кости, внутренности и полупереваренное мясо — и на каменном плато вместо нескольких бесформенных куч лежало бездыханное человеческое тело. В самом конце один из летающих монстров нахлобучил голову Айсена на шею и она, орошённая обильной слюной твари, тут же приросла на место. Исторгнув последний жуткий смешок, бесцветные чудовища растворились в воздухе, а Айсен вновь осознал себя стоящим на скале, под которой гремела могучая река. "Встань, ойуун, по высшему велению помазанный Севером. Теперь ты свободен. Иди же и отыщи то, что должно быть найдено", – прогремел голос с небес, и Айсен потерял сознание.       Он очнулся, когда уже совсем рассвело. Сначала он решил, что всё виденное им было лишь бредом умирающего от переохлаждения - но шрамы, оставшиеся на его теле, и напоминавшие о себе тупой болью, убедили его в том, что всё, произошедшее с ним, было реальностью. С трудом поднявшись на ноги, Айсен увидел группу людей, выходящих из леса – поиски пропавших детей не прекращались даже ночью. Но сейчас он был уверен в том, что все усилия спасателей пропадут втуне, потому что искать Айюну и Митю Габышевых следовало не в лесу. Откуда в нём появилась эта уверенность, он не понимал, более того – она его тревожила. Айсен привык опираться исключительно на разум, а то, что происходило с ним сейчас, не подчинялось никаким логическим законам. Какая-то неведомая сила влекла его на противоположный берег реки, туда, где каменными истуканами возвышались Ленские столбы. “Иди и отыщи то, что должно быть найдено”, – прозвучал призрачный голос под сводом черепа, и по телу стала разливаться боль. Сначала едва заметная, она становилась всё сильнее с каждой минутой, пока тело Айсена целиком не запылало в жидком огне. Полуослеплённый, он сделал шаг вперёд и с изумлением понял, что тело его слушается, а боль понемногу отступает. Впрочем, стоило ему промедлить на месте, как боль навалилась с новой силой, сковав судорогой члены.       "Таков твой удел, ойуун, – прозвучал в голове Айсена призрачный голос. – Ты будешь терпеть боль, пока не исполнишь свою судьбу, и боль эта будет усиливаться с каждым часом. Иди же!".       Повинуясь приказу, Айсен зашагал по льду, чувствуя, как невидимое пламя, пожиравшее его тело, утихает, а боль отступает, сворачиваясь где-то внутри тугими холодными кольцами. Далёкие каменные истуканы становились всё ближе, и вскоре для того, чтобы увидеть их верхушки, ему пришлось бы запрокинуть голову. Впрочем, человека они не интересовали - все его мысли вновь занимали пропавшие накануне дети. Никто не искал их на том берегу, все поиски велись в лесу вокруг посёлка - а между тем в Айсене крепла уверенность, что Айюна и Митя должны быть там, где их нипочём бы не додумались искать обычные люди. Новообретённое чутьё шамана вело его к цели. В голове всплыли слышанные ранее легенды о Древних богах, которые правили на севере многие столетия назад, и самым страшным из которых был Бык Холода. Его дыхание было густым туманом, шерсть - иглистым льдом, а тот безумец, который отваживался взглянуть в его глаза, падал замертво, ибо были они как две замёрзшие проруби. Так говорили старики.

***

      Откуда взялась эта девушка, никто не знал - охотники нашли её лежащей без сознания на опушке леса. Была она не из местных, и никто не мог взять в толк, где её дом, ведь до ближайшего жилья были сотни километров дремучей тайги. Её отнесли в одну из изб, насилу вернув к жизни, но после этого она ещё неделю металась в горячке, балансируя на грани небытия. Но юный организм с помощью стараний местного шамана всё же победил смерть, и в один день женщина открыла глаза и заговорила. Тут же стали забрасывать её вопросами - откуда она, кто её родители, как очутилась она зимой среди тайги, но на все вопросы незнакомка пожимала плечами. Помнила только своё имя - Кыдаана. Как она ни старалась, ей не удавалось вспомнить, откуда она - а может, она и не хотела вспоминать. К тому же скоро выяснилось, что девушка беременна, и тогда все жители посёлка молчаливо сошлись во мнении, что это родители выгнали её из дома, узнав о том, что их дочь ждёт ребёнка вне брака. С тем и оставили новую жительницу посёлка в покое. А она поселилась в одной из пустующих изб на окраине и вскоре родила мальчика, которого назвала Айсеном, что на якутском означает "дитя бога". В этом был смысл, ведь только благодаря благосклонности богов она смогла не только не умереть от обморожения, но и благополучно родить здорового ребёнка. Кыдаана жила уединённо, почти ни с кем не общаясь, кроме нескольких подруг из числа таких же одиноких матерей. Им она по большому секрету рассказывала, как однажды повстречала в лесу прекрасного юношу в охотничьем платье, богато расшитом драгоценными шкурами. Они провели весь день вместе, а под вечер, когда пришла пора расставаться, юноша признался ей, что он бог, который подолгу наблюдал за ней со своего неба и влюбился. Сейчас ему наступила пора возвращаться, но юноша обещал в скором времени вернуться и забрать Кыдаану с собой на небеса, а чтобы она не тосковала по нему, он оставил ей подарок. С последними словами юноша скрылся в налетевшем снежном вихре, а Кыдаана рассказала эту историю отцу и матери. Те страшно прогневались на неё и выгнали вон, в зимнюю тайгу. Девушка пробиралась через лес, плакала и звала своего возлюбленного, моля, чтобы он увидел её страдания и забрал скорее к себе, но тайга безмолвствовала, лишь злобно завывали порывы ледяного ветра, замораживая слёзы на девичьих щеках. А очнулась она уже в посёлке, когда над ней хлопотали местные жители.       Никто из поселковых, конечно, не воспринимал всерьёз историю бедной девушки - решили, что соблазнил её какой-то ловкий охотник, вдоволь потешившись над наивной простушкой, наврав ей о своём божественном происхождении. Но сама Кыдаана, казалась, искренне верила в то, что однажды её жених спустится за ней с небес, чтобы выполнить своё обещание и забрать к себе, в прекрасный мир, где нет зимы и где растёт белая, как лебединые крылья, трава. Потому и ходила к берегу реки, шёпотом звала любимого и глядела на каменные столбы, в которые, по легенде, превратились Кэрэ Кыыс и Хорсун Уол после смерти страшного дракона. И даже в вечности они тянулись друг к другу - такой сильной была их любовь.       Когда Айсену исполнилось пятнадцать, его мать пошла в лес за валежником - да так и не вернулась, сгинула. Лишь спустя неделю нашли её в глубокой чаще - была она целиком вморожена в ледяную глыбу, а на устах её играла лёгкая улыбка, как будто перед смертью к ней всё же пришёл её бог и выполнил своё обещание. Люди тогда печально говаривали, идя за её гробом, что не утонет тот, кому суждено замёрзнуть.

***

      Ветер и метель усиливались с каждым шагом - человек пригибался к земле, но словно чья-то злая воля останавливала его, не давала пройти дальше. Тысячи снежинок, вздымаемых ветром, плясали вокруг него и больно жалили морозом открытые участки кожи, подобно ледяным осам, ветер проникал под тёплую доху, а его порывы были настолько сильны, что Айсен скользил по льду реки, и его относило на несколько шагов назад, но он почти ползком продолжал упорно пробираться вперёд, к берегу. Упав плашмя на лёд, Айсен увидел, как в его толще что-то темнеет. И тут же страшное воспоминание, словно удар молнии, пронзило его. Он вспомнил, как в посёлок привезли его мать - на волокушах, в огромном куске льда - и отчаянно стал бить кулаками по насту, силясь проломить его. А над головой человека издевательски хохотала вьюга, швыряя в него новые пригоршни снега.       Он бил лёд кулаками, царапал его ногтями и согревал своим дыханием, не давая замерзать заново. Крошечная лунка становилась всё больше, талая вода смешивалась с кровью из разбитых костяшек и окрашивала наст розовыми разводами. И когда отверстие во льду стало настолько большим, что в него уже можно было просунуть руку, оттуда, из толщи замёрзшей воды, на Айсена посмотрел человеческий глаз - и это был глаз ребёнка. Взор его выражал такую нечеловеческую муку, что Айсен вскрикнул, и принялся с ещё большим исступлением царапать лёд. А глаз, не отрываясь, глядел в самую душу Айсена, сводя его с ума. Он моргал, зрачок двигался - вне всякого сомнения, там, подо льдом, был живой человек! И то, что он был одновременно так близко и так далеко, заставляло Айсена работать с ещё большим рвением и упрямством. А вьюга выла и бесилась, сводя на нет все его усилия. В порывах ветра ему слышались чьи-то шёпоты и пение, которые навязчиво кружили вокруг, ввинчивались в мозг и подтачивали волю к жизни. Сначала он был слишком сосредоточен на своей цели, чтобы прислушиваться к ним, но затем голоса стали громче и настойчивее, и скоро уже можно было различить отдельные слова. "Человек, - шептали ему вкрадчиво, - сейчас ты всего лишь человек, ничтожная букашка под ногами Быка Холода, великого Итакуа. Но в истинной сути своей ты плоть от плоти его, ты предвестник его стужи, голубых льдов и белоснежных снегов. Прими же свою природу, ойуун, помазанный Севером… Познай себя и стань тем, кто ты есть по праву рождения…".       Лунка во льду становилась всё глубже, из неё уже полностью показалось лицо ребёнка - пропавшего на днях Мити Габышева. Он лежал во льду как в колыбели, по рукам и ногам скованный льдом, но при этом оставался в живых. Сквозь порывы ветра Айсен услышал его мольбы о помощи, но детский голос тут же заглушил грохот с небес. Казалось, это говорила сама стихия, и глас её, подобно самым лютым морозам, продирал до костей, заставляя замерзать дыхание на губах, вбивая выдох обратно в глотку. Всё тело Айсена болело, когда он оказался в центре пришедшего с Ленских столбов ледяного вихря, в глубине которого горели чьи-то зелёные глаза.       Вскрикнув, Айсен почувствовал, что теряет сознание. Обессилевшее тело его вздрагивало, когда шквал льда и снега обрушивался на него. Лишь в ушах гремел повелительный голос: "Отыщи то, что должно быть найдено! Иди, и освободи меня!". И когда Айсен встал на ноги, буйство стихии стало утихать. Он сделал шаг, затем другой, удаляясь от полыньи. Ребёнок закричал из последних сил, умоляя его вернуться, но Айсен стал быстро удаляться прочь, к огням деревни на острове. Лишь однажды он бросил взгляд за спину, увидев, как снег садится и не тает на детском лице, что стало белее кости.

***

      В следующем году погода на тангха была необычайно суровой. Морозы ударили за минус шестьдесят градусов, и люди опять сидели в жарко натопленных избах, боясь показаться на улице. И даже несмотря на это, в Чкалове опять пропали дети - прямо из собственного дома. Поиски длились неделю, и точно так же, как и в прошлый раз, ни к чему не привели. Лишь были найдены у избы следы, напоминавшие человеческие - но в несколько раз больше, и с перепонками между пальцами. А местный пьяница, которого какое-то лихо потащило в тот день на улицу, клялся и божился, что видел огромное существо, шагавшее вдалеке и окутанное снежными вихрями, через которые горели глаза неземным оттенком зелёного цвета. Но самым страшным, по его словам, было не это, а то, что у гигантской твари было лицо Айсена. Впрочем, в эти пьяные россказни всё равно никто не поверил.