They are always

Джисон, сколько себя помнил, был влюблен в одного человека. Слушал разговоры взрослых про расставания, измены, разводы, и не понимал. Как можно оставить человека, который стал смыслом жизни? Он бы не смог, точно не смог бы. Так казалось в детстве. Они с Минхо были одним целым, вся их жизнь была одна на двоих, даже оценки в школе почти одинаковыми. Над ними шутили, называли парочкой, а Джисон на это только гордо улыбался. Они гуляли только вдвоём, сбегали из дома, срывали уроки, плечом к плечу стояли в кабинете директора, нарушали все правила, всегда вместе. Хан смотрел в красивые глаза Минхо и твердил самому себе "всегда". А потом Ли предпочёл пойти гулять с другим человеком, вместо Хана. "Он тоже мой друг, но ты, конечно, лучший". Лучший друг. Он успокаивающе улыбался, словно это нормально. Словно только для Джисона это было чем-то большим. В общем, в подростковом возрасте оказалось, что существует такая ненужная штука, как "невзаимность". И кто еë только придумал? Но дружить тоже было неплохо. Они всë ещë были близки, всë ещë вместе смотрели глупые сериалы, обсуждали самые бредовые темы, смеялись, срывая голос, поддерживали в сложные моменты. Просто без поцелуев и долгих обьятий, без признаний в любви, но это ведь и необязательно? Да и ему хватает статуса лучшего друга, правда. У других ведь даже такого с Ли нет. Думать о том, что однажды у Минхо появится человек, чьё положение будет намного выше друга, не хотелось. Хотелось представлять себя на этом месте и фантазировать про сахарные отношения. Когда они перешли в старшую школу, вокруг Ли стало виться слишком много людей, особенно девушек. И когда друг улыбался им в коридоре, всë было нормально, это же просто вежливость. Когда зависал с ними после уроков тоже. Они ведь подростки. Неважно, что пошлые шутки Минхо про других ранили слишком сильно, это же просто шутки, а они же просто друзья. Подавлять в себе невыносимую ревность тоже нормально, Джисон читал, что она есть у всех людей и просто нужно научиться еë контролировать. Он научился. Через злость, обиду, но научился. Нашёл себе компанию, как и Минхо, стал чаще проводить с ними время, пытаясь хоть на секунду не думать о лучшем друге. Они как-то даже не общались почти месяц, Минхо не писал и не звонил, но что в этом такого? Просто у каждого есть своя жизнь. И то, что Джисон постоянно проверял телефон ничего не значит. А потом всë вернулось на круги своя, будто и не было этого месяца. Так ведь бывает у лучших друзей. А слезы это просто излишняя эмоциональность Джисона. Они не говорили об этом, а раз Минхо всë устраивало, то и волноваться не о чем. Хотелось накричать на друга, высказаться, но страх всë испортить был выше, а игнорировать проблемы оказалось не так уж и сложно. Иногда поведение Минхо вводило в ступор. Он притягивал к себе за талию на глазах у всех и говорил "Только мой", и у Джисона от этого сносило крышу. А потом все вокруг начинали смеяться и Минхо подхватывал этот смех, отталкивая и никак не объясняя. Прижимал к себе на ночевках, на утро прощался словами "До завтра, детка", а на следующий день шëл гулять с какой-то очередной девкой. И флирт в дружбе есть всегда, но почему-то всë равно было больно. Поэтому когда Минхо в очередной раз тянул к нему руки, Джисон старался отстраниться. Так ведь легче. Но как навсегда отстраниться от человека, которого любишь? Нереально. Он не хотел, чтобы Минхо лез с наигранными поцелуями, объятиями, флиртом, но ещë больше не хотел, чтобы это заканчивалось. Ведь это бы означало, что у Минхо появилась девушка, что Джисон стал ему безразличен. А такое вряд ли можно пережить. Но ведь это неправильно, он же должен желать другу счастья и хороших отношений, так почему мысль об этом вызывает такое отвращение? Мысль, что кто-то другой будет в объятиях, что кто-то другой будет засыпать рядом с Минхо, что не он будет тем, с кем "долго и счастливо". Он останется за кадром, будет улыбаться, делая вид, что рад, а потом страдать в одиночку. Как-то, когда было совсем невыносимо, он рассказал маме. Без личностей и имён, лишь о своих чувствах. Она тогда только улыбнулась и прошептала что-то о первой любви. Неужели это всë, на что она была способна? Неужели боль, которую он много лет носил в себе, настолько незначительна? Злость вспыхнувшая в нём, сразу была затушена. Если подумать, то разве это не так? Объект его любви почти всегда рядом, они знают друг друга почти наизусть, близкие люди с детства, так почему он загоняется из-за пустяков? У многих ситуация намного хуже, он далеко не единственный с отвергнутыми чувствами. Держать всë в себе стало привычным делом. И вместо того, чтобы бесконечно страдать, Джисон выбрал наслаждаться тем, что дают. Ведь это несложно: флиртовать в ответ, шутить про отношения, раз за разом на вопросы незнакомцев отвечать "Да нет, мы просто друзья!", подыгрывать, делать вид, что всë хорошо. Говорят, если постоянно что-то повторять, то со временем оно становится правдой. Хан надеялся, что так оно и будет. Он нырнул с головой в учëбу, подготовку к экзаменам, и твëрдо решил перестроить приоритеты. Ему так-то поступать надо, а запертые на десять замков чувства могут и подождать. Школьные годы пролетели как-то слишком быстро, раз и ты уже взрослый, должен сам принимать важные решения и подписывать бумажки. Только с "взрослением" подростковые проблемы почему-то не ушли. К ним лишь добавились новые: учёба в университете, общежитие, куча новых знакомств и незнакомый город. Неизменной проблемой остался Минхо. Сколько он не пытался занять мысли чем-то другим, Ли продолжал упорно появляться в голове. Они оба перебрались учиться в столицу, даже жили недалеко друг от друга, и это точно либо проклятье, либо благословение. Минхо считал, что второй вариант, Джисон был не согласен. Чем чаще они проводили время вместе, тем быстрее ехала крыша у Джисона, причем непонятно в каком направлении. Но выход нашëлся. Забываться к клубах в свободное от учебы время казалось выигрышной стратегией. Громкая музыка, красивые парни и девушки, яркие пятна перед глазами, секс и много-много алкоголя. А ещë ему в начале года старшие сказали, что он точно подсядет на сигареты. Не обманули. Но ведь для студентов это норма. Иногда нужно отдыхать от учëбы и всë такое. А если "иногда" не хватает, то можно и почаще. Не отчисляют? Нет. А значит и проблем нет, и живётся в сто раз лучше. Чувство неправильности происходящего он быстро в себе затоптал, как и привык делать. Новые друзья были крутыми, у них на уме не висели личные драмы, глупые терзания по пустякам, а дивизом являлась фраза "плыви по течению", такое оказалось Джисону по вкусу. Друзья, правда, начинались и заканчивались в стенах клубов, менялись, как перчатки, но зато не заедали в голове, как один определённый друг. Как-то, в очередной раз прижимая к себе какого-то милого парня, низкого, со светлыми волосами, такого, чтобы ни в чëм Минхо не напоминал, Джисон решил, что он в порядке. Что жизнь наладилась. Что не влюблен он ни в кого и никто ему не нужен. И уверял себя в этом долго. До тех пор пока в глазах Минхо на секунду не промелькнуло отвращение. Или разочарование. Он не понял, но точно не хотел, чтобы так смотрели на него. Так не смотрят на близких людей, нет, но почему же тогда? Разве сделал Джисон что-то не так, дал повод усомниться в себе? Наверное много раз, но Минхо ли его осуждать? Может ли хоть кто-то его осуждать, никто ведь не знает что в его голове, никто не поймёт. — Что тебя не устраивает?! — Ты, — Минхо говорил тихо и спокойно, но в голове Джисона сверкали молнии и волны топили все корабли. — Меня не устраивает то, что ты с собой сделал. У тебя есть ум, способности, большое будущее, а ты всë это топишь в алкоголе. Джи, завязывай, а то вылетишь из универа в два счëта. Ты. Конечно, как Джисон вообще может устраивать. Таскался все эти годы за Минхо, глупый, проблемный и с ужасным характером. Зачем только Ли с ним возится? У него было столько интересных и правильных людей вокруг, а он предпочел таскаться с Джисоном. Вот бы что-то возразить, поспорить, но язык отказывался работать, а глаза почему-то стали слишком влажными. Зато вот ноги работали отлично, унося как можно дальше. Дальше от проблем, дальше от Минхо, дальше от себя самого. Он чëтко намерен отстраниться, заблокировать везде, оборвать все нити, ведь зачем тянуть прошлое? Зачем приносить боль и себе, и ему? Зачем Минхо такой человек, как Хан? Намерен, но когда через несколько дней собирается в очередной раз пойти в какой-то дешёвый клуб, сползает по двери и записывает голосовое с кучей неразборчивых извинений. Наверное, Минхо подумает, что он пьян и просто проигнорирует. Он правда пьян, уже много лет, но не алкоголем. Когда Хан заканчивает, то бросает телефон в стену трясущимися руками. Обхватывает колени и рыдает. Хорошо в комнате общежития никого, а то бы уже в дурку сдали. Да Джисон бы и сам добровольно туда сдался. Он действительно чувствовал, что сходит с ума. Из-за бесконечной вины, несправедливости, обиды на всех и вся. Из-за идиотской влюбленности в идиотского Ли Минхо. Чувствовал, что уже на грани и помочь ему уже ничто не сможет. Ни алкоголь, ни одноразовый секс. И впервые стало невыносимо страшно, так страшно, что захотелось забиться в угол и закрыть уши, словно ребёнок. Но мамы нет рядом, чтобы успокоить, она где-то далеко, в другом городе. А единственный человек, который был всегда рядом, разочаровался в нëм. Джисон явно переоценил себя, подумал, что если переедет и поменяет свою жизнь, то изменится сам. Изменился, но почему остался всë таким же несчастным? Ему ведь уже не тринадцать, почему эта знаменитая легкая "первая влюбленность" всë ещë так душит, портит абсолютно всë? Почему ему так плохо? Почему жизнь такая сволочь? Когда раздаётся стук в дверь, он обращает на него внимание не с первого раза — в ушах звенит слишком громко. После второго раза прижимает руки к лицу и глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Получается ужасно, но в итоге он заставляет себя подняться на ватных ногах, держась за стену. Перед глазами плывет, голова раскалывается и найти ручку оказывается неимоверно сложной задачей. Но когда дверь распахивается, на пороге стоят не соседи, а взволнованный Минхо, с растрепанными волосами и в домашней одежде. Минхо, который должен был проигнорировать, оставить одного, идти дальше своей дорогой. Найти нормальных друзей. Может Хан действительно сошёл с ума и теперь видел галлюцинации? — Поговорим? Был ли готов Джисон к разговорам? Определенно нет. Он в целом терпеть не мог серьезно с кем-то говорить, выворачивать душу, не привык просто. Привык игнорировать и молчать. А сил что-то менять сейчас не было. Поэтому он молча прижался к груди Ли и пальцами вцепился в плечи, закрывая глаза. От Минхо пахло не алкоголем, а домом и выпечкой, привычно и непривычно одновременно. Джисон будто сто лет не чувствал этот запах, хотя виделись они вроде недавно. Паника уходила медленно, сменяясь пониманием, что Минхо действительно приехал сюда из-за него, переживая. Достоин ли Хан такого? Нет, точно нет. А потом из глаз снова полились слезы, от мысли, что хотел Минхо навсегда оставить позади. Хотел, чтобы они забыли друг друга. Прятался, лишь бы не быть рядом с этим человеком. Человеком, который уже стал его полноценной частью, но которого всегда было мало. Минхо довёл до кровати, шепча что-то успокаивающее. Джисон плакал в его футболку ещë около часа, а может больше. Он не считал, только чувствал соленые разъедающие слезы по всему лицу. И руки, касающиеся спины, волос, родные и теплые. А когда грудь перестала дергаться из-за всхлипов, накатила сонливость. Он позволил себе отключиться в надежных объятиях, чувствуя щекой размеренное сердцебиение. И Джисон правда ненавидел серьезные разговоры. Объяснять свои чувства, мысли, всë это казалось таким утомляющим и разрывающим душу. Как когда в детстве запихал все фантики от конфет под диван, а мама заставила убирать. Зачем? Им и под диваном хорошо было. Но сопротивляться Минхо по-настоящему он никогда не мог, поэтому когда тот привёз к себе в съёмную квартиру, посадил за столом напротив и сунул в руки кружку с горячим чаем, Джисон просто принял свою судьбу. Только зачем это всë самому Минхо? Он ведь совсем не такой человек. С ним можно посмеяться, пообсуждать людей, вместе заняться какой-нибудь глупостью, но он никогда не пытался брать на себя роль психолога. Так что изменилось? Или просто Минхо вырос, а Джисон так и остался где-то в средней школе? — Расскажешь, что с тобой происходит последний год? Последний год? Не хочешь спросить, что со мной происходит всю последнюю жизнь? — Я ещë не привык к новой обстановке. — Если у тебя что-то случилось, ты можешь рассказать, — Минхо неуверенно отвёл взгляд, ему тоже такое было в новинку. Ты. Ты у меня случился. Появился из неоткуда и всë пошло под откос. — Всë нормально. Прости за вчера, я просто устал. — Не ври, — раздражение, едва заметное, но Хан хорошо научился видеть эмоции старшего. Джисон не врал. Никогда не врал, просто не договаривал. Просто предпочитал молчать, а теперь пожинает плоды. — Поговори со мной. Поговорить. Слишком длинное и некрасивое слово, которое он избегал всю жизнь. И может ведь так и продолжить, забываться в алкоголе, учëбе, других проблемах. В чëм угодно, но не поговорить. И когда он стал таким? Ведь в детстве всë было иначе. И нужно ли теперь что-то менять? Минхо видимо решил, что да. И как всегда не спросил самого Джисона. Стоит позволить ему? Хан всю жизнь ему что угодно был готов разрешить, но только не рыться в своей голове, слишком много там темных углов. Но почему-то сейчас очень захотелось приоткрыть хоть несколько замков, поделиться секретами, как они делали в детстве. Залезали под одеяло и шептались о самых потаенных секретах, которыми даже с родителями не делились. Минхо вон уже протянул руку, а Джисон всë колебался и пытался выпутаться из веревок, которыми себя душил. — Что ты хочешь услышать? — наверное он бы и дальше терзал себя, но слова вылетели изо рта, раньше, чем он закончил думать. Обида, злость, ревность решили, что нужно вырваться именно сейчас. — Что это ты виноват? Что из-за тебя я веду себя, как конченый? — Я? — Минхо перестал строить из себя родителя и в его глазах отразился шок, а поза стала напряженней. — И что я сделал? — Вот именно, что ни черта ты не делал, — кружка со стуком опустилась на стол. Он злился то ли на себя, то ли на Минхо. Или не злился вовсе, а боялся? — А я, как идиот, чего-то ждал. Минхо внимательно просканировал Джисона. От его пристального взгляда стало слишком неловко, и пришлось отвернуться. Руки опустились под стол и пальцы с силой сжали край футболки. Нужно было промолчать. — Я не умею читать мысли, я не экстрасенс, Джи. Скажи, что не так? — уже спокойно, тихо, как с котенком, которого не хочется спугнуть. — Да всë с тобой так, даже слишком. А со мной абсолютно нет. И в этом проблема, — его передернуло. Прежде, чем Минхо успел что-то спросить, Хан закатил глаза и нервно добавил. — Брось, ты ведь уже понял. Давай, сложи два плюс два. Когда Джисон закончил, губы Минхо сжались в тонкую линию, а брови свелись к переносице. Глаза выдавали напряженный мыслительный процесс, упорно разглядывая лицо Джисона, словно так увидят в нëм что-то новое. Хотелось отмотать время назад и запретить себе вообще открывать рот. Через несколько минут лицо Минхо скрылось в лодонях. Кадык дернулся и глаза метнулись к другу. Другу ли? А потом раздался тихий смех и Джисона накрыло окончательно. Именно такой реакции он боялся больше всего на признание. Да лучше бы Минхо разозлился, но только не рассмеялся. Только не это. По ночам он представлял, как признаëтся в любви, и каждую ночь ответы были разными. Но чаще всего он представлял именно издевательский смех. Оказалось, что слышать его в реальности куда больнее. Он вскочил из-за стола и рванул к выходу, но в запястье вцепились мертвой хваткой, останавливая. — Сядь. И когда Джисон дернул рукой, чтобы накричать на Минхо и заставить отпустить, увидел, что эмоция на чужом лице была совсем не веселой. Ли смотрел с какой-то непонятной грустью и отрешенностью. В детстве он так смотрел на сломанные игрушки. Джисон под это описание подходил идеально. Решив остаться стоять у стены, Хан перевел на собеседника затравленный взгляд, но запястье из хватки не вырвал. — После всей хуйни хочешь сказать, что любил меня? — сталь в голосе заставила сглотнуть. В который раз за вечер. — Так и есть! — глаза напротив выразили сомнение. Вдруг паника сменилась злостью. Минхо не верил? Джисон впервые за много лет решил открыться, а Минхо посмел не верить? Или отказывался признавать очевидное? — Ты... Ты уверен? В плане, мы уже много лет дружим, ты можешь путать любовь с обычной привязанностью. От этих слов стало сначала больно, а через секунду даже смешно. "Обычно" не было никогда. Всегда было раздирающе до костей, обидно до слëз. Если это была привязанность, то почему Джисон так упорно пытался сбежать? Пытался, а не смог. Может на какое-то время от Минхо, но никогда от себя или чувств. — Я влюбился в тебя с первой нашей встречи! — голос к концу предложения дрогнул, и Джисон был готов уже рассыпаться на части. Но время не остановилось, и пол под ними не начал разрушаться. Признаться вслух оказалось проще, чем он думал. Странно. Сейчас он ощущал себя вулканом, который спал много лет и вдруг проснулся. Видел, как лава выжигает всë вокруг, но в голове не разрушались миры и планеты, а наоборот. Будто все звуки исчезли, оставляя только пепел в виде раздражения и звенящей тишины. Он понимал, что совершил глупость, что ещë много раз пожалеет, но в моменте стало так легко на несколько секунд. Даже если скоро он снова провалится в истерику, плевать, сказанного уже не вернуть. Минхо застыл, его лицо лишилось любых эмоций. Они смотрели в глаза друг друга несколько секунд, но совсем не видели друг друга, а потом хватка на запястье ослабла. Минхо сел на корточки и привалился к стене, опуская голову. Даже не дошёл до стула. Думал о том, как повежливее отказать. Но Хану это было не нужно. Ему нужна была взаимность, а если не она, то счастливое неведение. Но не отказ. Пальцы коснулись век, растирая их. Слезы? И когда он только успел? И правда, чересчур эмоциональный. Когда Минхо заговорил снова, его голос был хриплым и тихим, совсем непривычным. — Ты никогда не показывал этого. Только и делал что отстранялся и трахался с другими. — Ты бы не ответил мне взаимностью, — Джисон слабо пожал плечами, зная, что Минхо не увидит. Он не ожидал, что Ли поднимет эту тему. — Может, для начала надо было спросить, а не решать за меня? Я ведь всю старшую школу за тобой бегал, — вместо того, чтобы в удивлении распахнуть глаза и обрадоваться, Хан фыркнул. Он хотел взаимности, а не жалости. Не признаний из сочувствия. Хотя это было похоже на Минхо. Он прямолинейный, но когда нужно, пойдёт на всë ради близких, даже переступит через свои убеждения. Но Джисону не нужно было это сейчас. Когда он неразборчиво что-то проговорил, Минхо стукнул его по ноге. — Не надо, — покачал головой Хан. Не надо пытаться склеить мне сердце, когда оно уже стерлось в мелкую крошку. — Не ври. — Я думал, ты стыдишься дружбы со мной. — Что? — Хан стер слезы костяшками пальцев и уселся на пол, пытаясь заглянуть в глаза Ли. — Ты, ну, почти всю старшую школу никогда не разговаривал со мной в компании других людей, часто игнорировал. Джисон не поступал так, нет. Он лишь уважал личные границы и пытался не навязываться. У Минхо были друзья, были знакомые, а Джисон не имел к ним никакого отношения. И это ведь Минхо не нравилось, что все думают, что они встречаются, это Минхо переживал об этом, не Джисон. Это Минхо проводил время с другими и игнорировал Джисона. Это Минхо... — Тебе не нравились слухи, что мы встречаемся, — поняв, что долго молчит, в итоге сказал он. — Плевать мне было на слухи. Я думал, что они не устраивают тебя и поэтому ты отстранился, — с непонятной эмоцией возразил Минхо. Что-то между удивлением и разочарованием? — Ты всë время проводил с девушками, новыми друзьями, я не хотел лезть. А ты не возражал. Минхо вскинул голову и посмотрел на Джисона, но Хан смотрел в одну точку на стене помутневшим взглядом. — Но, стой, нет. Я ведь знакомил тебя со своей компанией, а ты больше не захотел с ними общаться. И меня начал игнорировать. Знакомил, привëл в какую-то квартиру и заставил несколько часов слушать чужие локальные шутки, фальшиво улыбаться, пытаться вставить хоть слово в диалог. И сам не обращал никакого внимания на него весь вечер. Кажется, Минхо потом извинялся, но Джисон тогда подумал, что у них с Ли разные дороги. Быстро передумал, но всë же. — Я игнорировал, потому что ты игнорировал. — Я столько раз говорил про отношения, любовь, а ты ни разу не подумал, что я могу быть серьезен? — Ли сменил тему и тяжело выдохнул, начиная щëлкать пальцами. — Я был уверен, что ты динамишь меня. — Ты шутил так со всеми. — Нет, с чего ты взял? Если я экстраверт, это не значит что я флиртую с каждым тапком. Лжец, флиртовал, конечно. Может, Джисон и не помнит, но такое точно было! Было же? — Ты говорил про отношения с девушками, — вспомнил он один диалог из средней школы, из-за которого долго рыдал. — Да, потому что все парни в школе говорили об этом, и я за ними. До того, как понял, что би. До того, как понял, что люблю тебя. — Прекрати, — хрипло попросил Хан, он не мог это слушать, не мог даже мысли допустить, что столько лет зря накручивал себя. — Почему ты не сказал? — Я знал, что ты не любишь меня и не хотел портить то, что у нас было. — И поэтому решил, что устраивать эмоциональные качели это лучший выход из ситуации? Ты то был постоянно рядом, то не отвечал днями, говорил, что я лишь один из твоих друзей, а потом жаловался мне на всех и говорил что я единственный. Мы пообещали помогать друг другу в новом городе, но ты стал бухать в клубах и слать меня куда подальше. Как я должен был понять? Джисон не знает. Знает, что ему было плохо, что эмоции заставляли творить глупости, но разве он виноват? Виноват, что пытался найти выход? Виноват, что выстроил стены и слишком долго не решался их разрушить? Почему слова Минхо звучат так, словно жертва тут именно он? — Ты никогда не звонил мне, не спрашивал как я, не заводил разговоров на эту тему. Почти ничего не рассказывал о том, что происходит с тобой, даже если я спрашивал. А когда мы перебрались сюда, ты зарылся в учебу, — горло будто обожгло. — Ты всегда говорил, что мы просто друзья. — Ты никогда не позволял мне стать чем-то большим. Наверное, Хан Джисон просто полный идиот. Может, ему стоит оглянуться назад и пересмотреть заново весь сериал своей жизни. Вина накрыла его высокой плотной волной, а сомнения всë равно продолжали крепко стоять на ногах. Когда всë стало так сложно? Когда они настолько запутались, что сейчас не могли пробиться друг к другу? Когда между ними возникло столько недопониманий? И главное, почему жертв теперь было двое? Или они оба были охотниками, Джисон уже не понимал. В тишине кухни их взгляды пересеклись и Хан с удивлением увидел в глазах напротив собственное отражение. Отражение своих метаний, обид, страхов и неуверенности. Всë то, что он не мог заметить раньше, пусть это и лежало на поверхности. Кажется, он был не единственным, кто медленно гнил внутри много лет. Руки сами собой потянулись к Минхо, и они сплелись в один нервный камок, полный затаенных обид и невысказанных признаний. Видимо, пришло время по-настоящему взрослеть. Если кость срастается неправильно, то еë ломают снова. Они сломали друг другу все кости, и может, теперь есть шанс на восстановление, на что-то иное? Новое, с разговорами и честностю. На что-то сложное, но уже не такое уничтожающее. Хан не сразу понял, что Минхо плачет. Он ближе прижал его к себе и мысленно поклялся, что больше не станет сбегать. Когда-нибудь он скажет это вслух, когда-нибудь он поверит в странное слово "взаимность", когда-нибудь точно. Но это больше не мечты перед сном, теперь это их реальность, от которой Джисон так упорно и долго бежал. Выбрал разрушать себя, а не попробовать банально посмотреть по сторонам. Так зациклился на себе, что теперь слушал всхлипы самого близкого человека и даже не был уверен в их искренности. Но он правда пытался поверить. Потому-что они с Минхо всегда были одним целым. Они с Минхо были всегда. — Скажи это. Минхо вопросительно промычал куда-то ему в плечо сквозь слезы. — Скажи, что любишь меня. Минхо сказал. Не так, как было в лучших снах Джисона, в них он это говорил слащаво, с дерзкой улыбочкой и увернным взглядом. Сейчас Минхо произнес эти три слова хрипло, отчаянно и уставше. Так, что по телу прошла дрожь. Но он нашëл в себе силы и сказал. Значит и Джисон теперь не имеет права отступать. Он вскроет все замки, вытащит из темных углов чувства и обязательно скажет в ответ

Я тебя люблю