Освети ночь

Лодка с мертвецами приплыла к берегу глубокой ночью. Никто не видел её, пока солнце не показалось над горизонтом. Едва ли это было больше, чем куча плавающих обломков, несущих вонь смерти. Шесть мужчин, все пронизанные стрелами, неподвижные. Никто не решался подходить, вмешиваться в такую беду было бы безрассудно. Подобные вещи принадлежали распрям в величественных местах, легендам о сражениях, передающихся из уст в уста, но не этому месту, не Кохаме. Так что никто не приближался, кроме медленного, прихрамывающего старика. Его голова сгибалась под тяжестью прожитых лет, каждый шаг отмерялся деревянной тростью, которую он держал в руках. Ибо он слышал, как лодка прибыла, слышал, как ветер доносил до него вой преданных. И что более важно, к этому примешивался ещё один отчётливый вопль, почти заглушенный, но для Эйджи он звучал подобно колокольному звону. Он осторожно оттолкнул истекающие кровью тела в сторону, с того места, где они лежали, закрывая от чужих глаз маленькую корзинку. Концом трости он отбросил и её, и над серым морем эхом разнёсся звонкий плач. Эйджи поднял корзинку, позволяя маленькой ручке ухватиться за его палец. - Если ты собираешься не давать мне спать своим нытьём всю ночь, - проворчал Эйджи, - тогда, может быть, лучше делать это там, где холод не убьёт тебя. Может, ты будешь немного тише у огня. Он нахмурился, почувствовав, как липкая кровь капает с руки, трогавшей мокрую корзинку. - Полагаю, тебе нужна будет ещё и ванна. *** Мастер меча и его дочь тихо жили в хижине у моря. По крайней мере, так говорят, потому что никто никогда не видел эту девочку. Но всё же было ясно, что ребёнок там живёт. На верстаке лежали высушенные полевые цветы; можно было заметить сладости с рынка; вокруг запястья Мастера меча был обёрнут браслет из деревянных чёток… и дом был немного ярче, немного светлее. С течением времени морщины на лице Эйджи разгладились, не полностью, но они уже не были так туго натянуты. Годы шли, он знал, что девочка не будет прятаться вечно. Однажды ночью он позвал её к себе с тяжёлым сердцем. -Юэ, - начал он. Это было имя, которая она принесла с собой через океан. Когда он её нашёл, на шее малышки висел нефритовый кулон в форме луны – единственное напоминание о прошлом. Учитывая это, Эйджи называл еë Цуки некоторое время, но она никогда не отзывалась. Единственное слово, которое девочка знала, слово, которое она постоянно лепетала, было Юэ. Так что он начал называть ребёнка так. Шаги были лёгкими и проворными, когда Юэ подскочила к нему. Ему не нужно было видеть, чтобы знать, что в этот момент девочка была достаточно близко, чтобы взъерошить ей волосы. -Юэ, милая, поставь чайник. Для этого нам понадобится чай. Как только они устроились поудобнее, Эйджи прижал дитя к себе, сжав её кисти в своих грубых и мозолистых руках. -Мне нужно, чтобы ты внимательно слушала и думала о том, что я тебе скажу. Сможешь это сделать? -Да, папа. Он вздохнул, потянулся к своему мешочку и достал оттуда нефритовую подвеску в форме луны. -Я спрашивал клиентов со всего мира об этом гербе. Никто прежде его не видел. Ты помнишь его? Юэ неуверенно потянулась к кулону, взяла его только когда Эйджи позволил тому упасть в её ладони. Он слабо сиял в слабом свете затухающего очага. Прослеживая узор, она ждала пока всплывёт хоть какое-нибудь воспоминание, но этого не случилось. Только пустой лист. Затем, подобно капли крови, упавшей в воду, что-то тёмное и гниющее коснулось её сознания и рассеялось. Воспоминания о шуме охватили девочку. Острый металлический звон, который она обычно находила успокаивающим, превратился в кошмар наяву. Юэ вскрикнула, как будто герб обжёг ладонь и бросила его. Эйджи прижал малышку ближе к себе. Когда разум наконец прояснился, она смогла услышать его частые, полные паники вопросы. -Я в порядке, - прошептала Юэ, пряча свои слёзы в его рубахе. -Что случилось? Мне следует позвать врача? Оно ранило тебя? – он отодвинулся, чтобы осмотреть её руки. Они были невредимы. – Юэ, что ты увидела? -Я не знаю, - и она не хотела. – Что это такое? -Я нашёл это на тебе, когда ты была младенцем. Я думал, что это может быть фамильный герб, но оказалось, что никто никогда его не видел. -Поэтому я не могу пойти в город? Эйджи вздохнул снова, устало протирая руками лицо. -Милая, мы говорили об этом. Ты не можешь идти в город, потому что я не могу быть уверен в твоей безопасности. Я не могу быть уверен, что снаружи нет никого, кто по-прежнему ищет тебя, - она начала протестовать, остановившись только когда он поднял руку, призывая дослушать его. - Хотя это правда, что я не могу прятать тебя вечно. Так что слушай меня внимательно. Юэ охотно наклонилась вперёд, глаза блестели, несмотря на кошмар, который она обнаружила всего мгновение назад. Дети такие отходчивые. -Ты можешь ходить в город вместе со мной. Тебе разрешено сидеть в кузне, когда приходят клиенты, но только если это люди, которых я уже встречал и понял их характер. Если ты чувствуешь намёк на опасность, даже самый маленький, ты говоришь мне и мы уходим. -Оставим хижину? -Оставим. Мы уйдём так далеко, как будет нужно. Она поджала губы. -А как же твоя кузница? Твои мечи? Как ты будешь делать мечи? Эйджи рассмеялся. -Дитя, я кузнец. Не эта хижина или кузня. Я могу делать мечи, не важно, где окажусь. Хотя я предпочёл бы это место, если Небеса нам помогут. *** Казалось, Небеса были добры. Беда не пришла в их дом. Ни в последующие недели, когда Юэ посещала рынок вместе с отцом, ни в месяцы, когда она сидела, наливая чай кузнецу и его клиентам. В конце концов, когда месяцы превратились в целый год, Юэ пришла к упоительному умозаключению: для всех, кроме своего отца, она была несущественна. Их спокойную жизнь Небеса осветили своим даром, а не бедой. Дар появился в форме метеорита, в форме тощего мальчика, который прятал в своих глазах море.